Том 1. Безмолвие белого нефрита. Глава 26. Прислушаться к собственному сердцу

— Вы все, должно быть, знаете, что Юй Уянь годами странствовал вдалеке, а я всё это время жил в Лучжоу и лишь изредка наезжал в главное Поместье в Янчжоу, — начал Юй Сы. — Поэтому впервые мы встретились только три года назад, на большом боевом смотре в главном Поместье. Он сказал, что уже тогда заметил меня. Я провёл тогда несколько поединков с разными противниками, где-то побеждал, где-то проигрывал, но, победив, не зазнавался, а проиграв, не падал духом. Во мне было какое-то редкостное достоинство.

— Он верно подметил, — сказала Вэй Лань.

Это самое достоинство она только что видела в Юй Сы своими глазами.

То достоинство, какого не сыскать у многих отпрысков прославленных школ, мнящих себя «избранниками небес».

— Но ведь в проигрыше и впрямь нет ничего, от чего стоило бы злиться, — продолжал Юй Сы. — Сколько ни злись, поражения этим не обратишь в победу. Лучше уж придумать, как одолеть противника в чём-то другом. А что до побед...

Тут он наконец улыбнулся вновь — всё той же располагающей улыбкой, что и всегда, и лишь в глазах промелькнул ледяной холод.

— ...В Поместье Жуюй, из нашего поколения, кто мог бы превзойти Юй Уяня? Как ни сражайся, останешься лишь на втором месте. А что толку? Поэтому я ни с кем и не соперничал в боевом искусстве. Юй Уянь как-то сказал: «В обхождении с людьми ты неизменно прост и приветлив». И верно: раз он высокомерен — мне нужно быть со всеми радушным; раз он не соблюдает правил и не слушается — мне нужно прилежно исполнять всё, что поручают старшие. Вот тут-то я превзошёл не только его, но и всех остальных.

— Но почему? — он вдруг повернулся к Юй Юаню, и во взгляде его проступила затаённая обида — такая, какой Юй Юань никогда прежде не видел на его лице. — Почему вы все всё равно больше любили Юй Уяня? Его уже два года как выгнали из Поместья Жуюй, но эти два года я то и дело слышу, как вы о нём говорите. Я даже слышал от самого главы, что стоит ему вдоволь хлебнуть лиха в чужих краях и осознать свои ошибки — и он сможет вернуться. И ты к нему так же: сколько бы он ни напроказничал, ты всегда говоришь о нём с сожалением, а стоит мне хоть в чём-то малом оплошать — непременно наказываешь.

Он снова ощутил вкус крови на губах.

Очень горький.

— Ты ведь на самом деле хотел бы, чтобы Юй Уянь был твоим сыном?

В глазах Юй Юаня сперва полыхал гнев, но, услышав последние слова, он вздрогнул и недоверчиво произнёс:

— И ради этого ты решился его убить?

— Я убил его потому, что... — Юй Сы осёкся, будто раздумывая, как лучше сказать.

Вэй Лань, разумеется, стала слушать ещё внимательнее.

— Какая бы ни была причина, ты не должен был убивать его! — вдруг взревел Юй Юань.

И с этими словами нанёс удар!

Казалось, он в ярости готов убить!

Вэй Лань никак не ожидала такого поворота и вскрикнула:

 — Дядя-наставник Юй! — и бросилась вперёд, чтобы остановить его.

Но ладонь Юй Юаня уже обрушилась на Юй Сы!

Удар был и тяжёлым, и одновременно мягким.

Юй Сы вдруг почувствовал, что этот удар принёс ему два совершенно разных ощущения: в миг удара в грудь он был весомым, точно каменная глыба, — боль едва не заставила его вскрикнуть, — и швырнул его в воздух. С грохотом дверь распахнулась, и он рухнул на землю во дворе.

И лишь затем сила того удара достигла его тела изнутри — мягкая, как вата.

Он быстро вскочил на ноги и только тут понял, что совсем не ранен. Бросив на Юй Юаня долгий взгляд, он стиснул зубы, развернулся и ушёл.

Вэй Лань нахмурила тонкие брови и хотела было броситься за ним.

Юй Юань обратным движением схватился за рукоять меча на поясе, и в мгновение ока меч преградил ей путь. Второй же рукой он взмахнул — ветер от ладони снова захлопнул дверь.

Вновь отрезав снаружи призрачное щебетание птиц.

В тихой, торжественно-пустой комнате меч струил холод, долетавший до самой шеи Вэй Лань.

Вэй Лань и бровью не повела. Некоторое время она смотрела на ледяное сияние меча, потом перевела взгляд на мрачный взор Юй Юаня и подумала:

«Слова Фан Линцин и впрямь сбылись».

А значит, и её собственные слова останутся неизменны — в такой час ей надлежит сделать всё возможное.

Всё, что в её силах, — даже если ценой будет собственная жизнь.

Она выпрямилась и сказала твёрдо:

— Дядя-наставник Юй, я понимаю вашу боль и нежелание, но у меня тоже есть свой долг.

— Твой долг — найти убийцу, — ответил Юй Юань. — Ты только что сказала, что Уянь был тяжело ранен из-за людей Цзиньивэй при императорском дворе. Я могу вместе с тобой пойти и убить тех, кто нанёс ему эти раны.

— А как же тот, кто действительно убил Юй Уяня? — спросила Вэй Лань.

Юй Юань не ответил на этот вопрос, а лишь продолжал, будто не слыша:

— Если ты не желаешь идти, я могу пойти и один. И тогда все заслуги всё равно достанутся тебе, и ты станешь главой Зала Левэнь — это будет вполне естественно. А если ты захочешь занять какое-то иное положение, я тоже смогу замолвить за тебя слово, и, ручаюсь, всё будет по-твоему.

Вполне естественно.

Он произносил всё это таким будничным, таким естественным тоном — словно улаживал домашнее дело.

Да, наверное, это и было его домашним делом.

Все дела цзянху — домашние дела Альянса Пути Героя; а все дела Альянса — домашние дела пяти великих школ.

К тому же Юй Юань в Поместье Жуюй обладал совершенно особым, высочайшим положением, и ему и впрямь было под силу исполнить обещанное.

Вэй Лань сперва думала, что Юй Юаню по-человечески невыносимо губить собственное дитя, и не винила его за этот поступок. Но сейчас, слыша, как спокойно и невозмутимо он говорит всё это, она долго, пристально смотрела на него, и в глазах её мало-помалу проступало что-то невыразимое.

Потом она медленно заговорила:

— Кто-то прежде спрашивал меня, отчего я так усердно расследую это дело, уж не ради ли места главы Зала Левэнь? Я ответила: раньше я думала, что творить справедливость — мой долг, а теперь хочу лишь восстановить справедливость для Юй Уяня, и мне всё равно, стану ли я преемницей главы. Однако только что моя цель изменилась.

— Какая же у тебя теперь цель? — спросил Юй Юань.

И Вэй Лань, чеканя каждое слово, твёрдо и непоколебимо произнесла:

— Теперь я и впрямь хочу стать главой Зала Левэнь. Но главой, который примет это место честно и открыто.

Она наконец до конца поняла: мысли Юй Уяня не были ошибочны. Однако цель, которую он поставил перед собой, была слишком, слишком трудна.

По крайней мере сейчас, чувствовала она, ей это не под силу.

И потому, пока что отступив на шаг, она должна подняться выше — выше всех тех крыс, что прячутся в алтарях, и лис, что таятся за городскими стенами, чтобы меч в её руке мог рассечь любую тьму и истребить всякую нечисть.

И в тот же миг сверкнул меч!

Вэй Лань внезапно обнажила свой меч!

Она уже не собиралась продолжать разговор с Юй Юанем. Ей нужно было как можно скорее покинуть это место, нельзя было дать настоящему убийце уйти.

«Куда же сейчас бежал Юй Сы?»

Те юноши из семьи Юй, что бросились в погоню за «чёрной воровкой в маске», следуя пометкам Вэй Лань, обыскали всё вокруг, но долгое время ничего не могли найти и вынуждены были ни с чем повернуть обратно. Тут-то им и попался навстречу Юй Сы, выходивший из ворот. Они наперебой спрашивали, куда он направляется. Юй Сы, отделавшись парой пустых фраз, подумал, что нужно найти какое-нибудь уединённое место.

С детства живший в городе Лучжоу, он, конечно же, прекрасно знал все улочки. К югу тянулся длинный заброшенный переулок; стоило лишь пересечь его и пройти ещё пол-улицы до городских ворот. О том, как быть дальше, нужно было ещё хорошенько подумать, но сперва следовало выбраться из города.

Свой путь он рассчитал отлично.

И в мгновение ока уже ступил в тот самый заброшенный переулок.

Там, на ограде, кто-то сидел.

То была девушка ослепительной, как утренняя заря, красоты, одетая в чёрную облегающую одежду. Глаза её сияли, точно мириады звёзд, и в звёздном этом свете сквозила улыбка — холодная, оценивающе скользящая по Записям, которые он всё ещё сжимал в руке.

Эту девушку Юй Сы видел.

Позавчера утром, рядом с Вэй Лань.

— Так это была ты... — осознал он.

— Что ж ты бежишь один? — усмехнулась Фан Линцин. — Где Вэй Лань?

Он уже знал её боевое искусство и понимал, что ни за что не одолеет её, да и бежать, видно, больше не собирался. С досадой он бросил:

— Она мертва!

И в тот же миг порыв резкого ветра пронёсся прямо к нему!

В этом вихре блеснул кинжал, подобный инею и снегу, и прижался к его горлу.

Сжав рукоять, Фан Линцин ледяным тоном произнесла:

— Если ты посмел солгать — я убью тебя.

— Солгу я или нет — ты всё равно меня убьёшь, разве нет? — спросил Юй Сы.

Нет.

Пусть Фан Линцин и не могла произнести это слово вслух в ответ, в душе она знала совершенно ясно: что бы ни случилось, она не может его убить, не смеет его убить, не смеет убить ни одного человека из Альянса Пути Героя.

Даже мучить его нельзя.

Позапрошлой ночью, когда она заманила Вэй Лань в ловушку, то, коснувшись её поясницы, блокировала точку — движение было очень мягким, она не причинила телу Вэй Лань никакого вреда. Это было пределом того, что она могла сделать, не нарушая правил.

Хоть на шаг дальше — и она бы нарушила правило, преступила бы обещание.

Обещание, данное матери.

Фан Линцин оставалось лишь припугнуть его:

— Если солгал — точно умрёшь. А скажешь правду — я, так и быть, подумаю, чтобы оставить тебе жизнь.

Юй Сы судорожно сглотнул и проговорил:

— Когда я уходил, она ещё была жива. А сейчас — не поручусь.

Фан Линцин долго сверлила его взглядом, догадалась, что, видимо, Юй Юань задержал Вэй Лань, и оставалось лишь убрать кинжал. Она опустила голову и молча задумалась. Заметив, что её внимание больше не приковано к нему, в душе Юй Сы вдруг затеплилась надежда, и он потихоньку отступил на два шага.

Фан Линцин по-прежнему стояла с опущенной головой, не обращая на него внимания.

Не теряя времени, Юй Сы резко развернулся и, применив цигун, метнулся к выходу из переулка.

Смеркалось. Вечерняя заря в небесах окрасила весь мир в густые, яркие краски. Фан Линцин, прислонившись к стене узкого переулка, равнодушно смотрела вслед силуэту Юй Сы. В ушах у неё звучало множество голосов: песнь ветра, щебет птиц, дальний вечерний колокол, — и один знакомый, ласковый, но и часто мучительный напев-наставление.

— Это единственное, о чём я прошу тебя, Цинцин. Ты сможешь пообещать?

— Если кто-то из Альянса Пути Героя меня разозлит, я и тогда не смогу убить его, не смогу ничего ему сделать?

— Их жизнь важнее, чем твоя радость или досада.

— А если... если...

«А если они захотят убить меня? Мне и тогда нельзя убить их, нельзя ничего им сделать?» — Фан Линцин не осмелилась произнести этот вопрос вслух, не смела больше спрашивать. Она увидела, как женщина перед ней погладила её по голове и с рыданием в голосе произнесла:

— И ты тоже хочешь меня принуждать?

«Это вы меня принуждаете! Почему вы все заставляете меня поступать по-иному?» — растерянно открыв рот, Фан Линцин вдруг почувствовала, как на лоб ей упала слеза. В конце концов она спрятала своё непокорство глубоко в сердце и лишь покачала головой, а потом кивнула:

 — Хорошо, я не буду их убивать и не буду ничего им делать.

Это не трудно. Достаточно было не соприкасаться с Альянсом Пути Героя — тогда его люди не будут её злить и уж тем более не причинят ей вреда.

Юй Сы, разумеется, не причинял ей вреда и, конечно же, не злил её.

«Но сейчас я не хочу, чтобы он убежал».

Последний луч заката угас, вечерняя заря мало-помалу исчезла, краски небес и земли поблекли, и даже песнь ветра и щебет птиц, казалось, унеслись прочь. И вдруг Фан Линцин услышала голос собственного сердца.

Кинжал падающей звездой вылетел из её руки и устремился прямо в спину Юй Сы!

Юй Сы, всё время насторожённо следивший за происходящим позади, мгновенно обернулся и взмахом меча отбил кинжал!

Но Фан Линцин уже была перед ним.

Движением, подобным призрачному, на которое он не успел никак отреагировать, она вдруг взмахнула изящной рукой, и тонкие пальцы в мгновение ока сомкнулись на его горле.

— Это ты убил Юй Уяня? Так?

Юй Сы расширил глаза, раскрыл рот, но не мог выдавить ни звука.

— Сейчас ты не в силах говорить — ничего, — сказала Фан Линцин. — Найдём место, я дам тебе кисть и бумагу, и ты от начала до конца напишешь, как убивал в ту ночь. Согласен? Кивни.

Как же Юй Сы мог кивнуть?

Напиши он это — и всё станет неопровержимой уликой, у него не останется ни единого шанса оправдаться.

— Не хочешь писать? Что ж, ладно.

Она улыбнулась. С улыбкой она вытащила из-за пояса ещё один кинжал.

Такой же сверкающий ледяным блеском, остро отточенный кинжал.

Подобно вспышке света, подобно молнии, он разом отсёк левую кисть Юй Сы! Боль пронзила до мозга костей, и хотя горло Юй Сы было крепко сжато, он невольно издал несколько сдавленных стонов, глядя, как его окровавленная отрубленная рука падает на землю, — и будто остолбенел.

— Я считаю до трёх, — произнесла Фан Линцин. — Раз, два, три.

Второй удар.

Она и бровью не повела, всё с той же молниеносной скоростью отсекла Юй Сы правое ухо!

Из ран Юй Сы беспрестанно лилась кровь, растекаясь по рытвинам и ухабам земли, и в сгущавшихся сумерках это выглядело ещё более жутко, а боль разрывала его на части всё невыносимее.

Фан Линцин с улыбкой произнесла:

— Не бойся, одна рука тебе ещё нужна, чтобы писать, и одно ухо — чтобы слушать меня. Я не стану рубить всё подряд. Остаются только ноги. Но когда и обеих ног не станет — тогда уж... — она с лучезарной улыбкой посмотрела на шею Юй Сы.

Юй Сы закивал.

Торопливо, лихорадочно закивал.