Том 1. Безмолвие белого нефрита. Глава 22. Стоит ли оно того?

«Я так и не успела поблагодарить молодого господина Юя».

Эта фраза, оброненная Шэнь Мань позавчера, и вызвала у Вэй Лань первые подозрения.

Шэнь Мань и впрямь не успела вовремя поблагодарить Юй Уяня.

Это и было её сердечным узлом.

В тот вечер Юй Уянь, войдя в её комнату и оставшись с ней наедине, первым делом стал уговаривать её как можно скорее покинуть это место. Она долго молча смотрела на своего благодетеля, заметила, как на его щеках всё явственней проступает болезненная бледность, но ничего не сказала — лишь покачала головой.

А раз она не уходила, и Юй Уянь не мог увести её насильно.

Так они и стояли друг против друга некоторое время.

За окном струился холодный лунный свет в полной тишине, пока до их ушей одновременно не донёсся из коридора чей-то отчаянный крик:

— Пожар!

Юй Уянь нахмурился и стремительно выбежал из комнаты.

Никто не знал, откуда именно занялся огонь, но он стремительно распространялся, вздымая клубы густого дыма, и воздух постепенно накалялся. Большинство людей в башне Чжимэн были либо изнеженными юными господами, либо певичками и музыкантшами, не способными и курицу связать. При виде такого пламени они тряслись от ужаса и, истошно вопя, бросались прочь. Кто-то в панике опрокидывал светильники, отчего огонь разгорался ещё яростнее, и справиться с ним становилось всё труднее.

Нашлись лишь двое, кто не бежал.

Первый — Юй Уянь.Он хотел тушить пожар, но ещё важнее — спасать людей.

Вторая — Шэнь Мань.Раз первый не ушёл, она, как бы ни было страшно, не могла бежать.

При столь свирепом пожаре и таком множестве людей, оставшихся в огне, справляться в одиночку Юй Уяню было отнюдь не просто. Вот он только что, подхватив за талию девушку, которая в давке упала и лишилась чувств, спрыгнул с верхнего окна прямо на улицу, передал её на попечение прохожих — и тут же снова взмыл вверх, с мостовой проскочив обратно на этаж. Все эти движения, в обычные дни лёгкие и привычные для Юй Уяня, сейчас растревожили его внутренние раны, и он невольно закашлялся.

Закашлялся среди дыма и пламени.

Дым заполнил его лёгкие, и он всё острее чувствовал удушье. Он невольно пробормотал себе под нос:

— Почему же их до сих пор нет? — а обернувшись, увидел, что Шэнь Мань всё ещё на том же месте и даже пытается подойти, чтобы поддержать его, и прикрикнул на неё: — Почему ты всё ещё не ушла?!

Балка крыши с грохотом рухнула в пламени и с треском ударилась о пол прямо между ними. Юй Уянь уже собирался перескочить через пылающую преграду и вынести Шэнь Мань из этого огненного танца, подобного летящему красному дракону, как вдруг с первого этажа, из главного зала, донёсся топот многочисленных ног.

— В такое время кому-то ещё хватало духу добровольно заходить в башню Чжимэн?

Он повернул голову и посмотрел вниз.

Это был не один человек.

Десяток с лишним молодых людей в облегающих одеждах, с мечами и саблями на поясе одновременно ворвались в море огня и тут же рассыпались в разные стороны: кто налево, кто направо, кто сразу наверх. Двигались они стремительно, хватая людей и вызволяя их, и разгорающееся всё жарче пламя, казалось, вовсе не могло им повредить.

Юй Уянь неожиданно рассмеялся.

Это был смех необычайной, светлой радости, что лучилась из его глаз. А следом он увидел: прямо на него, рассекая дым и пламя при помощи цигуна, летят трое. Казалось, ещё мгновение — и они будут здесь.

Он обернулся и сказал:

— Сейчас за тобой придут. А мне видеть их неохота.

С этими словами он снова закашлялся и в мгновение ока исчез.

Такова была до мельчайших подробностей вся сцена, когда Шэнь Мань в последний раз видела Юй Уяня.

Эти воспоминания она, конечно же, передала в мельчайших деталях.

Выслушав, Вэй Лань ненадолго задумалась и спросила:

— Но ведь шисюн Юй, получается, ушёл?

— Нет, он не ушёл, — покачала головой Шэнь Мань. — Я своими глазами видела: он направился наверх. Там ещё оставались люди, и, думаю, он хотел спасать их.

— А вы?.. — спросила Вэй Лань.

— Я? Меня и вправду вскоре спасли. Тот, кто меня спас, тоже был учеником из Альянса Пути Героя. В душе я всё ещё тревожилась за господина Юя, но понимала, что, оставшись там, ничем не смогу помочь, и мне оставалось лишь следовать за тем человеком прочь из дома Цзуйхун*. Но по пути несколько балок и перекладин внезапно рухнули с потолка. Тот человек держал меня за руку, но в опасный миг тут же выпустил и отскочил в сторону, а меня придавило балкой, и я потеряла сознание. Что было потом — я уже ничего не знаю. Очнувшись, я услышала, что, по счастью, как раз в тот миг, когда я лишилась чувств, мимо проходили ещё несколько учеников Альянса Пути Героя, и они вместе вынесли меня. Мне повезло... А вот господин Юй...

*не знаю почему дом Цзуйхун, если должна быть башня Чжимэн, но в оригинале именно так

Это были именно те самые балки и перекладины, что не только ударили Шэнь Мань по голове, лишив её чувств, но и попали по лицу, обезобразив его навсегда.

Можно сказать, ей выпала немалая беда.

Но более всего её терзала и печалила всё-таки смерть Юй Уяня.

В комнате вновь наступила тишина; даже ветер за окном шелестел так тихо, что казался беззвучным. Несколько сорванных ветром листьев медленно опустились на стол справа от них, а змейка Гун Сянь уже переползла с правой руки Фан Линцин на её левое плечо.

Разговор их длился довольно долго, и только теперь обе стороны до конца поведали всё, что знали сами.

Вэй Лань вдруг негромко позвала:

— Цинцин.

— Мм? — откликнулась Фан Линцин.

Вэй Лань медленно поднялась. По её виду Фан Линцин догадалась, что та хочет ещё что-то ей сказать, и тоже встала, последовав за ней.

Изящная комната была не слишком велика, да и убранство её — не особо богатое. Лишь стол, несколько стульев да ширма с живописным изображением зелёных гор и рек. Зайдя за ширму, они остановились, и Вэй Лань тихо спросила:

— Могу я поинтересоваться, где ты остановилась в Лучжоу в эти дни?

С их знакомства позапрошлой ночью Фан Линцин каждое утро сама приходила к Вэй Лань, но своего собственного местопребывания ни разу никому не раскрывала. Ещё бы: находясь во владениях Альянса Пути Героя, человеку с Пика Высшего Совершенства было слишком опасно обнаруживать своё пристанище. Вэй Лань это понимала и до сих пор никогда об этом не спрашивала.

Но сейчас спросила.

Значит, была на то особая причина.

Фан Линцин задумалась и спросила:

— Ты боишься, что, когда Цюэ Хуайху поймёт, что его обманули, он отправит людей прочёсывать весь город в поисках Яо Куаня и Шэнь Мань? Думаешь, что в постоялом дворе им оставаться небезопасно, и хочешь поселить их у меня?

— Ты можешь и не соглашаться, — ответила Вэй Лань.

— А почему бы тебе не отвести их в поместье Юй? — спросила Фан Линцин.

— Я ещё не решила, стоит ли рассказывать другим об операции «Сломанный меч».

На лице Вэй Лань промелькнуло выражение редкой для неё растерянности.

С минувшей ночи и до сего мгновения в голове у неё царил некоторый беспорядок.

Фан Линцин сказала:

— Вообще-то мне не хочется соглашаться.

— Хорошо, я придумаю что-нибудь другое, — миролюбиво ответила Вэй Лань.

В этих словах и впрямь не было ни тени принуждения. Но, сказав это, она всё же продолжала стоять на месте, пристально глядя на Фан Линцин, и, похоже, не собиралась уходить.

Фан Линцин улыбнулась:

— Лань-цзецзе, ты ещё о чём-то хочешь спросить?

— Мне немного странно, — призналась Вэй Лань.

— Странно?

— Ты, кажется, не слишком-то жалуешь Яо Куаня и Шэнь Мань?

Фан Линцин, прислонившись к ширме, усмехнулась:

— А с чего мне их жаловать?

— Совершенно не с чего. Вот мне и странно: почему же ко мне ты так добра?

Иными словами, ей было просто любопытно, по каким меркам Фан Линцин выбирает себе друзей.

— Кажется, я тебе уже давно говорила: всякий, кто хорошо относится ко мне, — в моём сердце хороший человек, и я к нему тоже хорошо отношусь.

— Я, конечно, помню твои слова. Но... только что в доме Цзуйхун Яо Куань ведь сперва тоже собирался, рискуя жизнью, спасать нас. Разве это нельзя счесть добрым отношением?

— Однако в итоге не они спасли нас, а мы сами придумали способ и спасли их. — Фан Линцин умолкла на мгновение и, поглаживая хвост змейки на своём плече, продолжила: — На самом деле мне тоже странно.

— Что же тебе странно? — улыбнулась Вэй Лань.

— Мне странны они оба. Один — с таким жалким боевым мастерством, вторая — и вовсе без него, и даже разумом, по-моему, не блещут. А всё рвутся помогать другим, спасать других — да разве они на это способны?

Таких людей она не могла понять.

И вряд ли могла их уважать.

Вот, к примеру, позапрошлой ночью Вэй Лань хоть и притворялась, что попалась к ней в руки, но ведь поначалу её точки и впрямь были заблокированы. И когда Фан Линцин спросила, стоило ли ради этого так рисковать — только чтобы проверить, не Чан Саньбу ли убийца, — Вэй Лань ответила, что целей было две, и одна из них: попытаться выведать, при ней ли «Мазь тающего снега». Тогда Фан Линцин тоже не могла её понять.

Однако Вэй Лань ни в боевом мастерстве, ни в уме ей не уступала.

А таких она не стала бы презирать.

— Я не знаю, что у них на душе, — задумчиво сказала Вэй Лань. — Но для меня в этом мире изначально многое очень трудно. Однако, если не попробовать, как узнать, что и вправду не сможешь?

— Есть дела, которые можно испытывать. А есть такие, где лишь один шанс из тысячи. Если и впрямь добьёшься успеха — ладно, а если нет — боюсь, поплатишься жизнью. Стоит ли оно того?

— Стоит или не стоит — это решать не другим, а только самому себе. Если ты чувствуешь, что есть вещи важнее собственной жизни, то, какую бы цену ни пришлось заплатить, ты непременно должен это сделать, потому что иначе не будет ни покоя, ни радости. А если ты считаешь, что нет ничего дороже собственной жизни, — это тоже вполне человечно, — тогда и не делай.

Вэй Лань чуть повернула голову и сквозь ширму посмотрела на расплывчатые силуэты Яо Куаня и Шэнь Мань, а затем тихо добавила:

— Господин Яо и госпожа Шэнь поступают и впрямь весьма необдуманно, но, думаю, для них это того стоило.

Все эти слова, эти её сокровенные мысли прозвучали лишь потому, что Фан Линцин сама спросила. А если бы та не спросила, Вэй Лань и не стала бы говорить.

Ей было достаточно знать, что Фан Линцин никогда прежде и никогда впредь не станет убивать невинных.

И незачем ей вмешиваться в то, как живёт и поступает её новая подруга.

Незачем навязывать новой подруге собственные взгляды.

Фан Линцин некоторое время молчала, всё так же прислонившись к расписной ширме. Прикрыв глаза, она слышала в голове шум — голоса отца и матери, что наперебой твердили ей:

— Только мои слова самые правильные.

— Ты должна слушаться меня.

У Фан Линцин от этого всегда страшно болела голова. Если бы только можно было разделиться надвое: одна я слушалась бы только отца, а вторая — только мать. Но она знала: даже если бы эта мечта сбылась, в душе она всё равно не смогла бы до конца покориться ни отцу, ни матери. Особенно когда мать говорила, что на свете есть много вещей, которые важнее собственной жизни.

— «Да как же так?»

— «Разве может быть в этом мире что-то важнее собственной жизни?»

Она помнила, как однажды, задрав голову, задала этот вопрос.

И, как водится, получила за него взбучку.

И только Вэй Лань сказала ей сегодня:

— «То, что ты думаешь, — это тоже вполне человечно».

И головная боль будто бы утихла.

Заметив сложное выражение на лице Фан Линцин, Вэй Лань с тревогой тронула её за плечо и мягко спросила:

— Что с тобой?

Эти четыре слова прозвучали точно прозрачный родник среди зелёных гор — они смыли её смятение, и она наконец вырвалась из плена воспоминаний. Открыв глаза, она подняла брови, и лицо её просияло.

А затем, улыбнувшись, сказала:

— Я хорошо отношусь к тебе не только потому, что ты хорошо относишься ко мне.

— А ещё почему? — с лёгкой улыбкой спросила Вэй Лань.

— Потому что в твоих словах, похоже, всегда есть толика правды, и ты никогда не принуждаешь меня слушаться. Ладно, ради тебя так и быть — пусть Яо Куань и Шэнь Мань пока поживут у меня.