Том 1. Безмолвие белого нефрита. Глава 20. Душа нараспашку

В южной части города, в изящной комнате на втором этаже трактира Линьфэн.

Шэнь Мань сидела у окна, и взгляд её упал прямо на дерево зелёной сливы, что росло внизу, овеваемое весенним ветерком.

Наступил второй месяц, весеннее тепло разгоралось, а цветы сливы, напротив, начали увядать и уже облетели наполовину. Эта картина невольно напомнила Шэнь Мань ту самую мелодию «Три напева о цветах сливы», которую незадолго до этого играла Вэй Лань, а затем, само собой, и «Песнь обиды», пропетую Фан Линцин. Славная была мелодия, славные стихи. И даже сейчас, догадавшись, что эти двое играли и пели вовсе не с чистыми помыслами, она по-прежнему считала так же.

Её взгляд невольно обратился к Фан Линцин.

Фан Линцин как раз выпустила из рукава свою краснохвостую змейку по кличке Гун Сянь и позволила ей ползти по столу. Сама она, неторопливо прихлёбывая чай и закусывая сладостями, играла с Гун Сянь, изредка поглядывая в окно, и явно не собиралась вступать в разговор.

Шэнь Мань и Яо Куань могли лишь молчать, держась при этом подальше от маленькой змейки.

Так прошло довольно много времени, пока они не заметили Вэй Лань, появившуюся внизу, возле сливового дерева.

Одержав победу над тем человеком в чёрном, Вэй Лань, как и было условлено с Фан Линцин, пришла в этот трактир. Поднявшись по лестнице и войдя в комнату, она увидела, что Фан Линцин смотрит на неё с широкой улыбкой.

— Лань-цзецзе, я так и прикидывала, что ты придёшь как раз к этому времени. Ну-ка, попробуй здешнее персиковое печенье — оно очень вкусное. Я специально оставила для тебя два кусочка.

С лёгкой улыбкой Вэй Лань подошла, поблагодарила, а затем повернулась к Шэнь Мань и принесла извинения.

За то, что прежде, изменив внешность, обманула её, притворившись незнакомым гостем.

Шэнь Мань за это долгое — для неё бесконечно долгое — ожидание успела многое обдумать и наконец всё поняла. Она покачала головой и вздохнула:

— Мне просто очень понравилась та мелодия, что вы играли, и та песня. Пусть даже ваш облик и был поддельным, но музыка и стихи — они всегда настоящие.

— Спасибо, что понимаете, — ответила Вэй Лань.

Она села рядом с Фан Линцин и протянула руку, чтобы погладить змейку по голове. С того самого мгновения, как она вошла и увидела Гун Сянь, отдыхающую на столе, ей нестерпимо хотелось это сделать. Наконец-то утолив своё желание, она обратилась к Яо Куаню и Шэнь Мань:

— Тогда давайте теперь говорить начистоту, с открытой душой, и все будем говорить только правду?

Шэнь Мань, немного подумав, кивнула.

Яо Куань, увидев, что она согласна, тоже не стал возражать.

— Хорошо, — сказала Вэй Лань. — Тогда говорить будем мы первыми.

И она тотчас же подробно, спокойным и ровным тоном, рассказала всё: как в первую встречу с Шэнь Мань заметила сомнительные места в её рассказе, как вместе с Фан Линцин отправилась в Сад Фань на поиски Яо Куаня и как по пути столкнулась с Янь Бинем, — словом, всё по порядку, без спешки, но увлекательно.

— Так вы и в Сад Фань приходили, чтобы расследовать гибель господина Юя? — спросил Яо Куань.

Закончив свою речь, Вэй Лань взяла оставленные Фан Линцин кусочки персикового печенья и принялась есть — прежде она ни за что не стала бы принимать пищу во время разговора.

Но теперь, во-первых, ей не хотелось пренебрегать любезностью подруги.

А во-вторых, ей и впрямь хотелось попробовать вкус этого печенья.

Если хочется что-то сделать — надо делать, она больше не желала строго следовать каждому так называемому правилу.

В этом и заключалась её теперешняя перемена.

Доев последний кусочек, она спросила:

— Юй Уянь — это Бай Син, верно?

Хотя вопрос прозвучал как предположение, в душе она была совершенно уверена в этой догадке.

Яо Куань промолчал, но и отрицать не стал.

— Тогда позвольте мне высказать одно предположение, — продолжила Вэй Лань.

— Предположение? — переспросил Яо Куань.

— Два года назад Юй Уяня изгнали из Поместья Жуюй, и с той поры он порвал все связи с семьёй Юй. При его характере, если бы не что-то крайне важное, он вряд ли стал бы по своей воле приезжать в Лучжоу — туда, где чуть ли не на каждом шагу люди из семьи Юй. Приехав же в Лучжоу, он встретился с вами, старым другом, и в разговоре упомянул, что то важнейшее дело, которое привело его сюда, как раз и связано с Записями о сломанном мече. Потому-то после его смерти вы, желая исполнить его последнюю волю, и остались подле Янь Биня, намереваясь проникнуть в поместье Янь и завладеть Записями о сломанном мече.

Она умолкла, подняла со стола чашку и, отпив глоток чая, продолжила:

— Госпожа Шэнь, судя по всему, замышляла то же самое. Когда я сегодня только вошла в дом Цзуйхун, то расспросила одного слугу, и он сказал, что на Празднике Ста Цветов в Лучжоу существует обычай: среди девушек всех здешних домов удовольствий выбирают Цветочную королеву, и её посылают на пир в присутственное место, чтобы она услаждала слух господ чиновников игрой на цине и пением, за что получает щедрую награду. Янь Бинь хоть и не занимает чиновничьей должности, но при его положении его, конечно же, тоже пригласят на такой пир. Госпожа Шэнь, вы ведь уже выкупили свою свободу, но всё равно решили остаться до самого Праздника Ста Цветов именно затем, чтобы стать Цветочной королевой, а потом через Янь Биня проникнуть в резиденцию Янь, не так ли?

Ни Яо Куань, ни Шэнь Мань не стали этого отрицать.

В их глазах, обращённых на Вэй Лань, даже промелькнуло некоторое восхищение.

— Однако одного я не могу понять, — сказала Вэй Лань. — Госпожа Шэнь решила остаться в башне Чжимэн и ждать Праздника Ста Цветов ещё до того, как был убит шисюн Юй. При боевом мастерстве шисюна Юя, пока он был жив, Цюэ Хуайху не мог быть ему противником. Зачем же тогда госпоже Шэнь непременно нужно было проникать в резиденцию Янь, чтобы помогать ему?

Фан Линцин вдруг вмешалась:

— Какова бы ни была причина, теперь-то Цюэ Хуайху и Янь Бинь знают о ваших намерениях. Даже если в день Праздника Ста Цветов ты станешь Цветочной королевой и встретишь Янь Биня на том пиру, он уже ни за что не приведёт тебя в резиденцию Янь и не даст тебе шанса выкрасть Записи о сломанном мече.

И не только Шэнь Мань утратила эту возможность — Яо Куань тоже больше не сможет приблизиться к Янь Биню.

Яо Куань понял: всему виной его собственная вчерашняя оплошность.

Фан Линцин продолжала:

— Теперь, когда вы не можете исполнить последнюю волю Юй Уяня, вы, должно быть, всей душой хотите отомстить за него? Вы либо знаете имя убийцы, либо по крайней мере можете дать нам какую-то ниточку. Но если вы знаете убийцу, то с вашим-то боевым мастерством вам его ни за что не одолеть. А если не знаете — то с вашими-то мозгами... боюсь, вам его и не найти. Так не лучше ли передать эти сведения нам? Разве нет?

В сравнении с обходительными речами Вэй Лань, слова Фан Линцин звучали прямо-таки как укол в сердце для Яо Куаня и Шэнь Мань — впрочем, она и не думала щадить их чувства.

По щеке Шэнь Мань медленно скатилась слеза, а затем она уже не могла сдерживаться и, опустив голову, разрыдалась в голос.

Редко встретишь девушку, которая стала бы так, не заботясь о приличиях, плакать при посторонних.

Фан Линцин, ничуть не тронутая, невозмутимо заметила:

— Даже если я права, плакать-то бесполезно.

Вэй Лань, глядя на это, ничего не сказала, лишь некоторое время смотрела на Шэнь Мань очень мягким взглядом, а потом протянула ей платок.

Шэнь Мань вытерла слёзы и поблагодарила. Голос её всё ещё прерывался:

— Вы правы... Но тот, кто погубил господина Юя, — не кто иная, как я. Если бы он в тот день не пришёл уговаривать меня, он бы и не попал в этот страшный пожар...

— Из обычного пожара шисюн Юй не мог бы не выбраться, — возразила Вэй Лань. — Так что это не ваша вина, не корите себя так.

Шэнь Мань покачала головой:

— Нет... Нет, всё не так. Господин Юй ещё за много дней до этого уже был ранен, и ранен тяжело, внутренне. Поэтому, когда в тот вечер он только пришёл в башню Чжимэн и увидел, что ко мне пристают, он вступил в драку. С виду — легко, а на деле это стоило ему огромных сил. Ему и вправду было... не выбраться из огня...

Вэй Лань и Фан Линцин были поражены.

Это было первое, что по-настоящему застало их врасплох за всё время разговора.

Огонь так обезобразил тело Юй Уяня, что никто не мог и заподозрить, что ещё раньше он получил тяжёлые раны.

Так он уже был тяжело ранен?

Помедлив мгновение, Вэй Лань перевела взгляд на Яо Куаня:

— Если я не ошибаюсь, другие части Записей о сломанном мече, о которых упоминал Цюэ Хуайху, похитил именно Юй Уянь. И тяжёлые раны он получил именно из-за этого, верно?

Сколь бы ни был силён в боевых искусствах Юй Уянь, но раз за разом сражаться с множеством мастеров ради похищения записей — как он мог при этом оставаться совершенно невредимым?

Яо Куань кивнул и с горечью произнёс:

— Вы уже начали сначала, так дайте и мне начать сначала.

А начать сначала — значило вернуться на пять лет назад.

Сян Хуай ничего не напутал в своём расследовании: Шэнь Мань и вправду была единственной дочерью наставника Яо Куаня — Шэнь И. Пять лет назад и она была изнеженной барышней из знатной семьи, но людские судьбы переменчивы: одно несправедливое дело в мгновение ока лишило её и семьи, и дома.

По закону она должна была разделить участь родителей и стать одной из приговорённых к смерти преступниц, однако то, что позволило ей остаться в живых, было её лицо.

Но и то, что обрекло её на ещё более горькие страдания, тоже было её лицом.

Её враг Лу Тай пленился её красотой, подменил её какой-то другой девушкой, а её саму привёз к себе в дом, намереваясь сделать наложницей. Она хотела покончить с собой, но смириться с такой участью было невыносимо. Притворившись покорной, она тайно носила при себе кинжал, выжидая лишь мгновения, когда враг потеряет бдительность, чтобы нанести смертельный удар. Увы, в последний миг всё сорвалось.

Взбешённый Лу Тай уже собирался было приказать убить её, но, увидев хрустальные слёзы на её лице, подобные каплям дождя на цветке груши, вновь не смог решиться. Поразмыслив, он велел отправить её в публичный дом.

Пусть, мол, там обломают её нрав.

Публичный дом. Многие женщины, попав туда, помышляют о самоубийстве, потому у тамошних вышибал имелись свои способы заставить их жить. Оказавшись там под круглосуточным надзором, Шэнь Мань и впрямь утратила даже возможность умереть. Её насильно заставляли принимать гостей, и никто не знал, что когда-то она была единственной любимой дочерью Шэнь И, почтенного заместителя главы округа Юэчжоу, благовоспитанной девицей из знатного дома.

Даже Яо Куань тогда считал её мёртвой.

И лишь больше года спустя, когда тот публичный дом пришёл в упадок и хозяйка продала её новому владельцу, она, сменив несколько рук, оказалась в лучжоуской башне Чжимэн.

Но разве один публичный дом отличался от другого? Везде одно и то же — ни проблеска свободы. Ей оставалось лишь то и дело открывать окно своей комнаты и молча глядеть на ивы, что трепетали и колыхались по обе стороны улицы внизу. Смотрела год за годом, и вот в один из дней начала второго месяца нынешнего года она вдруг заметила в толпе под ивами до боли знакомую фигуру.

Было ли то случайное стечение обстоятельств или воля небес, но именно в это мгновение Яо Куань, бредший по улице, поднял голову и увидел в окне высокой башни знакомое лицо.

Яо Куань на мгновение прикрыл глаза, вспоминая тот день, когда увидел Шэнь Мань, и свои чувства в тот миг, и вздохнул:

— Я тогда словно обезумел, вихрем ворвался наверх, разыскал её, и мы проговорили долго-долго. И только тогда я узнал... узнал обо всём, что ей пришлось пережить за эти годы... Я хотел тотчас же увести её оттуда, но, увы, у меня не хватило денег...

— Твоё боевое мастерство, конечно, невелико, но против обычных людей ты всё же намного сильнее. Зачем нужно было выкупать её за деньги? Почему было просто не увести её? — перебила Фан Линцин.

На лице Яо Куаня отразился стыд, но он ничего не ответил.

— Позвольте, я объясню, — сказала Шэнь Мань. — Его вины тут нет. Увести меня не трудно. Но после этого люди из башни Чжимэн непременно стали бы ему досаждать, и нам пришлось бы немедленно покинуть Лучжоу и скрываться в другом месте. Однако... он тогда как раз помогал Янь Биню выращивать Небесный пион и не мог покинуть Лучжоу.

— Небесный пион? — переспросила Вэй Лань.

— Это легендарный чудесный цветок, — пояснил Яо Куань. — Когда он распускается, каждый его лепесток окрашен в иной цвет, словно небесная радуга. И если кто-то примет его внутрь в течение получаса после того, как он распустится, он способен исцелить все болезни, обезвредить любые яды, а если человек и так здоров, то продлит ему жизнь по меньшей мере на двадцать лет.

— Разве бывают в мире такие цветы? — удивилась Фан Линцин.

— В легендах они есть, и я знаю способ их выращивания. Но вот удастся ли вырастить на деле — сказать трудно. Янь Бинь пообещал мне: если я смогу вырастить для него этот цветок, он дарует мне любую награду, какую я пожелаю. Я же сказал, что не хочу никакой награды, — только хочу остаться подле господина Яня и немного послужить в его поместье.

Так что Небесный пион сам по себе не имел значения.

Куда важнее было под этим предлогом проникнуть в поместье Янь — это и было главной целью Яо Куаня.

— К тому времени вы уже встретились с Юй Уянем и узнали о его тяжёлых ранах, верно? — понимающе спросила Вэй Лань.

— В обычное время Цюэ Хуайху и впрямь не был бы противником господина Юя. Но с такими тяжёлыми ранами пытаться вновь проникнуть в поместье Янь — боюсь... боюсь... — Яо Куань запнулся. — Он был моим благодетелем, я не мог допустить, чтобы он подвергался опасности. Поэтому ту вещь, которую он хотел добыть, я надеялся достать для него сам.

Фан Линцин полюбопытствовала:

— Так что же такое эти Записи о сломанном мече?

Яо Куань тяжело вздохнул:

— Вчера я не мог рассказать вам правду, потому что думал — в Альянсе Пути Героя, кроме господина Юя, все на одно лицо: все с врождённым чувством превосходства. Но, может быть... может быть, вы всё-таки иные...

— Эй! — тотчас откликнулась Фан Линцин, качая головой. — Я вовсе не из Альянса Пути Героя. И никогда не говорила, что я из Альянса.

Яо Куань, услышав это, опешил и с недоумением уставился на неё.

— Цинцин — всего лишь моя подруга, — с улыбкой пояснила Вэй Лань.

Яо Куань понимающе кивнул и продолжил:

— Но вы, барышня Вэй, из Альянса Пути Героя. Стало быть, вы должны знать, что в вашем Альянсе есть один меч.

_ _ _ 

От автора:

Ранее я говорила, что не планирую подписывать договор, но несколько дней назад редактор сам прислал сообщение с вопросом, не хочу ли я этого сделать, — и я снова засомневалась, так что всё же подписала... Главным образом потому, что хочу, чтобы эту историю увидело больше людей.

Жанр уся сейчас не в моде, а традиционное уся без попаданства, перерождений и прочих модных элементов — так и вовсе холоднее некуда, но для меня он навсегда останется светом в ночи.

Поэтому, что бы ни случилось, сколько бы людей меня ни читало, я буду честно писать эту историю — историю о реках и озёрах, что живёт в моём сердце. Ну а если её увидит и полюбит больше читателей — тем радостнее будет мне.