Том 1. Безмолвие белого нефрита. Глава 16. Происхождение - не оковы

В конце длинной улицы притулилась уличная лавка. Торговец продавал суповую лапшу, вонтоны, лепёшки с начинкой и прочую еду. В железном котле кипел бульон, вздымая клубы горячего пара, что придавал немного тепла этой холодной ночи.

Фан Линцин хотелось попробовать всё до единого, но она боялась, что если закажет всё, то не доест. Долго колебалась, не зная, что выбрать, — и вдруг её осенило: она заказала всего по одной порции, намереваясь разделить еду с Вэй Лань. Они сидели вдвоём за маленьким квадратным столиком; подперев подбородок руками, она разглядывала девушку напротив, что уже долго хранила молчание, и наконец не выдержала:

— Ты же ничем не обидела Яо Куаня. Отчего ты чувствуешь себя виноватой?

Вэй Лань опешила — её удивило, что собеседница сумела угадать её нынешние мысли.

— Я, конечно же, ничем его не обидела, — ответила она с улыбкой. — Просто... того, что он сказал, я прежде никогда не слышала и никогда не задумывалась об этом.

Она на мгновение умолкла, устремив взгляд в густой туман впереди длинной улицы, и тихо вздохнула:

— Знаешь, прежде, странствуя по цзянху, я часто видела распутных отпрысков из семей сановников и власть имущих — таких, к примеру, как Янь Бинь. Я всегда их глубоко презирала и питала к ним отвращение. И только сейчас, вот только что, я внезапно осознала, что и сама отношусь к тому же роду людей, что и они.

Заметив, что в глазах Фан Линцин мелькнуло изумление и она уже готова возразить, Вэй Лань медленно покачала головой и лёгкой улыбкой остановила её.

А затем продолжала:

— Я уверена, что никогда не использовала власть, что у меня в руках, для злодейств и бесчинств. Но... кое-какая власть от рождения находится в моих руках, и стоит мне только пожелать — я тоже могла бы одной фразой навсегда стереть заурядную школу из мира рек и озёр. И даже если я вовсе ничего не делаю — я всё равно предопределена отличаться от простых людей. Янь Бинь — власть имущий, но разве я не такая же?

Фан Линцин спросила:

— И всего одна речь Яо Куаня заставила тебя столько передумать?

— Его слова заставили меня вспомнить многие вещи, — ответила Вэй Лань.

Она вытянула изящную руку на стол; в ладони была зажата железная верительная табличка.

На табличке уставным письмом был вырезан иероглиф «Герой».

— Я слышала, что в Сад Фань в Лучжоу, за исключением больших праздников и торжеств, в обычные дни простым людям входить запрещено. Но отпрыски из чиновных семей — могут. И я — могу. Все, кто обладает такой табличкой, — могут. Прежде я принимала это как должное и никогда не замечала в этом ничего дурного.

Это была лишь одна мелочь, один пустяк. Но за семнадцать лет её жизни подобных случаев было слишком, слишком много.

Но по какому праву?

Великий вклад в Поднебесную и мир цзянху сделали предки Клана Вэй двести с лишним лет назад, а не она сама. По какому же праву она может пользоваться этими привилегиями?

Неужто иероглиф «Герой» на этой табличке означает, что ты от рождения благороден?

Всё это было тем, чего она прежде совершенно не осознавала. А теперь, когда это было высказано, могло ли оно не вызвать потрясения в её душе?

Холодный туман всё ещё плыл в воздухе, переплетаясь с горячим паром, поднимавшимся из железного котла. За соседним столиком двое посетителей в грубой холщовой одежде, поглощая свою еду, говорили о дневных трудах и усталости и вдруг, неизвестно с чего, заговорили об одной истории цзянху, что видели на днях в пьесе. Они рассуждали: вот если бы однажды им довелось подобрать небесный свиток с записью непревзойдённого боевого искусства, овладеть непревзойдённым мастерством — они бы отправились в цзянху и зажили привольно и беззаботно. И не пришлось бы больше каждый день до изнеможения гнуть спину, вечно снося презрение и обиды, — вот было бы хорошо-то!

А хозяин лавки тем временем уже поднёс Вэй Лань и Фан Линцин горячую лапшу, вонтоны и лепёшки с начинкой, и горячий пар окутал их лица.

Фан Линцин и без того мучилась от голода и слюнки глотала, но сейчас она продолжала сидеть, подперев подбородок, и не шевелилась.

Вэй Лань разделила всё принесённое на две порции и спросила:

— Ты же говорила, что голодна. Отчего не ешь?

Фан Линцин не ответила. Подождав, пока пар немного рассеется и лицо Вэй Лань вновь станет отчётливо видно, она вдруг спросила:

— Ну и что с того? Что в этом такого уж невозможного?

Пусть Пик Высшего Совершенства и был в глазах всех праведников цзянху презираемой Демонической Сектой, но сама Фан Линцин внутри Пика в той же мере была от рождения высокой и благородной.

Одной своей фразой она могла решить жизнь и смерть любого человека в Зале Пинъи, кроме самого Фан Соляо.

И она тоже всегда считала, что в этом нет ничего дурного.

Даже сейчас она всё ещё считала, что в этом нет ничего дурного.

Но она спросила — так же, как прошлой ночью в лечебнице Хуэйчуньтан она спросила Вэй Лань: «Что такое закон чести?».

И тогда ночью Вэй Лань не сумела ей ответить. Сейчас же она сказала:

— Мне лишь посчастливилось с рождением. Если бы я не была из Клана Вэй, а принадлежала бы к Школе Цинхун... Или если бы у меня были друзья из Школы Цинхун...

В мире чиновников было множество верных и достойных людей, что жестоко страдают от рук коварных и продажных сановников, — это Вэй Лань знала. Но сколько цзянху таких Школ Цинхун, которым ни разу не повстречался Бай Син, — об этом она задумалась впервые.

Пока Вэй Лань погружалась в эти размышления, в голове Фан Линцин тоже вдруг мелькнула картина. Это было много лет назад, когда глава Пика Высшего Совершенства, Цюань Цзюхань, ещё не пропал без вести. Фан Соляо, выполняя приказ, допустил крохотную ошибку — поистине пустячную, ничтожную, — но как раз в тот день Цюань Цзюхань был не в духе, и потому Фан Соляо понёс суровое наказание. В ту пору Фан Линцин была ещё слишком мала, и хотя с детства ей внушали, что все приказы главы Пика — непреложная истина, в душе она всё равно была весьма недовольна.

И теперь, в этот миг, она вдруг ощутила, что в словах Вэй Лань, пожалуй, и впрямь есть доля истины?

— Даже если так — ты и Янь Бинь всё равно разные. Даже если ваш статус примерно одинаков — вы всё равно разные люди. — Фан Линцин улыбнулась. — Его я терпеть не могу, а ты мне очень нравишься.

Вэй Лань вдруг улыбнулась:

— Спасибо. — имягко добавила: — Можно мне звать тебя Линцин?

Фан Линцин тоже улыбнулась:

— Конечно. Ещё когда мы встретились, я тебе сказала, что ты можешь звать меня Цинцин. Так меня зовут и отец, и мать.

Вэй Лань спросила:

— Я всё никак не могла понять: отчего ты тогда сказала мне своё настоящее имя?

Все сведения о молодой госпоже Зала Пинъи, включая её подлинное имя и внешность, долгое время были тем, что Альянс Пути Героя отчаянно желал разузнать, но что поддавалось расследованию с огромным трудом. Прошлой ночью они ещё были врагами, и Вэй Лань не могла понять: ведь Фан Линцин могла бы тогда просто-напросто придумать любое фальшивое имя, чтобы отделаться от неё.

Фан Линцин улыбнулась:

— Потому что тогда ты показалась мне неплохим человеком. Обманув тебя, я чувствовала бы себя довольно виноватой. Я не люблю оставаться в долгу, вот и решила отплатить тебе одной новостью. Разве ваш Альянс Пути Героя всё это время не расследовал мою личность?

Кто к ней искренне и всей душой хорошо относится — тот и стоящий человек. Принцип Фан Линцин был неизменно столь прост. Но она отлично понимала, что в этом мире тех, кто относится к ней искренне и всей душой, — лишь её отец и мать. Что же до прочих в Зале Пинъи, — они уважают её и боятся лишь из-за её положения молодой госпожи. Однако прошлой ночью Вэй Лань, ещё вовсе не зная, кто она такая, уже была с ней очень нежна.

— Когда она узнает, кто я на самом деле, её отношение непременно переменится.

И хоть тогда в душе Фан Линцин так и думала, она всё равно не могла не отозваться в сердце на эту нежность.

Фан Линцин продолжала:

— И у меня тоже есть непонятное, о чём я хочу тебя спросить.

Вэй Лань ответила:

— Спрашивай.

— Почему ты захотела со мной подружиться? — спросила Фан Линцин. — Разве вы, люди Альянса Пути Героя, можете дружить с людьми Пика Высшего Совершенства?

Вэй Лань улыбнулась:

— Ты только что уже объяснила.

— Я объяснила? — изумилась Фан Линцин.

— Ты сказала: даже если статус у всех примерно равен — все они люди разные. Ты отличаешься от остальных на Пике Высшего Совершенства. И я тоже отличаюсь от остальных в Альянсе Пути Героя.

Каждый человек — это самостоятельная личность, с самостоятельным сердцем.

И происхождение не может быть его оковами.

Фан Линцин улыбнулась и ничего больше не сказала. Наконец она взяла палочки и всерьёз взялась пробовать стоявшую перед ней еду. По правде сказать, обычно, будь то в Клане Вэй или на Пике Высшего Совершенства, их еда была очень изысканной. А лапша, вонтоны и лепёшки из этой лавки были на вкус не столь уж чудесны, но, то ли потому, что они и впрямь сильно проголодались, то ли оттого, что в эту минуту сложилась приятная обстановка, — очень скоро добрая половина еды на столе была уничтожена.

Только тогда они наконец заговорили о странных событиях нынешнего дня.

Вэй Лань сказала:

— Вот уж не думала, что прославленный за последние годы странствующий герой Бай Син окажется Юй Уянем.

Фан Линцин заметила:

— Цюэ Хуайху прежде меня спрашивал: не Альянс ли Пути Героя похитил из других мест Записи о сломанном мече. Но раз даже ты не знаешь, что это такое... — она постучала пальцами по столешнице, — ...боюсь, ни Цюэ Хуайху, ни Янь Биню и в голову не приходило, что тот, кто на самом деле похитил эти самые Записи, вполне мог быть... Юй Уянем.

Вэй Лань сказала:

— Если всё и впрямь так, шисюн Юй явился в Лучжоу, девять из десяти, также ради этих Записей о сломанном мече.

Фан Линцин подхватила:

— Но Юй Уянь внезапно погиб в башне Чжимэн, дела его остались незавершёнными, а одна из Записей так и осталась в руках у Цюэ Хуайху и Янь Биня. Яо Куань же, чтобы отплатить за добро, решил завершить его дело... Жаль только, что Яо Куань теперь сбежал, и неведомо, где его искать.

Вэй Лань заметила:

— На поиски Яо Куаня, возможно, уйдёт некоторое время. Но есть один человек, который, быть может, тоже знает тайну Записей о сломанном мече.

— Это Шэнь Мань, — сказала Фан Линцин.

Вэй Лань кивнула:

— Сегодня, когда мы принесли девице Шэнь «Мазь тающего снега» и заговорили о том, что в течение лечения ни в коем случае нельзя менять облик, её лицо слегка переменилось. Я испугалась, что у неё есть какая-то причина, по которой она должна изменить лицо, но расспрашивать подробнее побоялась — чтобы не вызвать у неё подозрений. Я лишь попросила других девушек внимательнее присматривать за ней. Теперь мне думается: возможно, дело, которое она задумала, причина, по которой она хотела остаться в башне Чжимэн, — тоже связаны с теми Записями.

Помолчав, она спросила:

— Если она всё же переменит облик — выходит, средства исправить это и впрямь нет?

— Нет, — ответила Фан Линцин. — Но ей же хуже: уродует себя — значит, таково её решение. Нам-то что до этого?

Последние слова были сказаны тоном отнюдь не шутливым — ей и впрямь не было до этого совершенно никакого дела.

Вэй Лань на мгновение замолчала.

Фан Линцин и впрямь сильно отличалась от многих других на Пике Высшего Совершенства. Но, в конце концов, она выросла внутри Пика, и подобное равнодушие вполне приличествовало её статусу молодой госпожи одного из залов Демонической Секты. Однако — за исключением святых мудрецов — кто в этом мире осмелится сказать, что может ко всякому человеку относиться с одинаковой заботой, не делая различий между близкими и далёкими? Вэй Лань про себя подумала, что в то самое мгновение, когда она услышала эти слова Фан Линцин, ей и впрямь стало на миг неприятно. Но если бы это случилось при самом первом их знакомстве, — даже услышь она тогда из уст Фан Линцин речи во сто крат злее, — она, скорее всего, осталась бы совершенно безучастной.

«Она злодейка. А злодеи, какими бы жестокими ни были, будто бы такими родились, будто всё это — лишь их собственный выбор. Какое мне до этого дело?» — разве подобное отношение само по себе не является такой же холодностью?

Вэй Лань чуть улыбнулась и сказала:

— Ты права: это её собственное решение. Но если бы не крайняя нужда, она бы не приняла такого решения. Поэтому я хочу помочь ей.

Фан Линцин захлопала глазами; она заметила лишь слова «ты права» в речи Вэй Лань и ещё больше удивилась:

— Ты не будешь меня ругать?

— За что тебя ругать? — спросила Вэй Лань. — Не ты же изуродовала её.

Фан Линцин улыбнулась:

— Вот и я так думаю. Если бы ты меня отругала, я бы больше не захотела с тобой дружить.

— Но будь на твоём месте моя мать и услышь она такое, она бы непременно меня отругала.

Эту фразу Фан Линцин так и не произнесла вслух.

«Но ведь это не я причинила людям зло — зачем же винить меня?» Вот почему, как бы глубоко Фан Линцин ни почитала свою мать, она всегда считала, что в словах матери как минимум на семь-восемь десятых нет правды.

А слова Вэй Лань были иными.