Том 1. Безмолвие белого нефрита. Глава 15. Сердечное понимание

Такова была история Яо Куаня, и он закончил свой рассказ.

Фан Линцин спросила:

— Ты всё рассказал?

Яо Куань кивнул:

— Всё. Что же до того, почему я воспользовался руками Янь Биня, чтобы навредить вам, — то лишь потому, что вы вдруг так неожиданно объявились в Саду Фань, и это было крайне подозрительно. Поэтому, отведя вас к себе домой, я под предлогом вышел, желая выяснить, кто вы. А мой приятель-стражник в Саду Фань сказал, что вы — люди из Поместья Жуюй, я же как назло ненавижу людей из Поместья Жуюй... Кто бы знал, что это было лишь недоразумением, и в том — моя вина. Теперь можете меня бить, можете убить — поступайте как угодно.

В его глазах и впрямь смешалось множество чувств.

Может быть, раскаяние, может быть, сожаление, а может, и толика беспокойства? Но только не страх.

Вэй Лань вдруг спросила:

— А что же это за Записи о сломанном мече, которая вам была надобна?

Яо Куань ответил:

— Это карта сокровищ. Я случайно подслушал разговор господина Яня с кем-то, когда помогал ему растить цветы. Золото, серебро, драгоценности — кто в этом мире их не любит? Кто не хочет заполучить? И я не исключение, — сказал он, глядя на Янь Биня.

Янь Бинь на мгновение опешил и тут же поспешно поддакнул:

— Да-да, карта сокровищ.

Вэй Лань чуть задумалась и хотела было спросить ещё что-то, как вдруг почувствовала, что кто-то тянет её за рукав. Она тотчас повернула голову к стоявшей рядом.

Фан Линцин с улыбкой проговорила:

— Лань-цзецзе, как ты думаешь: неужто они состряпали такую нелепую ложь нам в отговорку именно потому, что знают: даже если б они из сил выбились и придумали историю позаковыристей, нас всё равно не обмануть, — так к чему зря мучиться?

Вэй Лань задумчиво проговорила:

— Придумать ложь без единой нестыковки и впрямь нелегко. Однако, судя по выражению лица господина Яо, он уже твёрдо решил не говорить нам правды. — она снова обратилась к Яо Куаню: — Полагаю, даже если мы станем силой выпытывать, это, боюсь, ни к чему не приведёт? Что ж, хорошо, сейчас мы спрашивать не будем.

«Сейчас не будем» — не значит, что не спросят потом.

Однако в этот миг и Вэй Лань, и Фан Линцин решили прежде всего покинуть это место.

За дверью стояла стража, но выходов из этой комнаты, конечно же, было больше, чем одна дверь. Вэй Лань подошла к окну и легонько толкнула створку — движение было в самом деле предельно мягким и, по всем правилам, должно было остаться совершенно беззвучным. Однако в то же мгновение внезапно раздался звук, подобный лязгу скрестившихся мечей и алебард: цзынь, цзынь, цзынь, цзынь!

Вэй Лань, не изменившись в лице, обернулась и перевела взгляд на Янь Биня:

— Я прежде спрашивала вас, есть ли в этой комнате потайные механизмы.

Тогда Янь Бинь ответил:

— Нет.

Но теперь механизм, установленный на окне, издал этот оглушительный грохот и, разумеется, мгновенно всполошил стражу за дверью. Дверь в тот же миг распахнулась.

Фан Линцин в мгновение ока метнулась к Янь Биню и приставила два пальца к его горлу.

Белые, удлинённые, словно выточенные из белого нефрита, — очень красивые пальцы.

Но пальцы человека цзянху.

Пальцы, способные убить.

Янь Бинь почувствовал, как волна за волной ледяная стужа, подобная холодному клинку, охватывает его горло, и немедля проговорил:

— Я думал, что нет, я и не предполагал... Это, должно быть, господин Цюэ устроил.

Фан Линцин переспросила:

— Господин Цюэ? Ты о том человеке в чёрном? Как его зовут на самом деле?

Янь Бинь ответил:

— Цюэ Хуайху¹. Его зовут Цюэ Хуайху.

¹阙淮湖 (Quē Huáihú), 阙 (Quē) фамилия Цюэ; также — «сторожевая башня у ворот», «дворцовые врата», «изъян», «недостаток», 淮 (Huái) река Хуайхэ — одна из великих рек Китая, разделяющая север и юг; символ мощного и спокойного течения, 湖 (hú) озеро, обширный водоём; символ глубины, покоя и собирания

Услышав это, Фан Линцин покрутила глазами и с недоумённым видом поглядела на Вэй Лань, будто спрашивая: что это за фигура в мире цзянху — Цюэ Хуайху? Вэй Лань же покачала головой в ответ: она тоже никогда не слышала этого имени. Но раз боевое искусство его столь высоко, как может он быть столь безвестен?

Цюэ Хуайху уже предстал перед ними.

Хотя место, где он только что был, находилось на некотором расстоянии от этой временной камеры, но с его искусством лёгкости, едва заслышав звук, он поспел немедленно и чрезвычайно быстро. А стоило ему спуститься с воздуха и встать у входа — и он тотчас обратился в несокрушимую гору, что заслонила путь всем, кто был внутри.

Пальцы Фан Линцин по-прежнему упирались в горло Янь Биня. Она улыбнулась:

— Вот мы и снова встретились. Но мне больше не хочется здесь оставаться. Если ты нас пропустишь — я могу вернуть тебе Янь Биня живым.

Смысл этих слов был ясен: если не пропустишь — получишь лишь мёртвого Янь Биня. Фан Линцин, разумеется, не могла убить Янь Биня, не могла убить никого из простых жителей — по её мнению, всякий, кто не владел боевыми искусствами, без исключения был простым жителем. Но другие-то не знали её правил — и, угрожая убийством, припугнуть Цюэ Хуайху она вполне могла.

Цюэ Хуайху, однако, ничуть не испугался:

— Что ж, прекрасно. Убей его.

Рука его, лежавшая на рукояти длинного клинка у пояса, шевельнулась — и клинок вышел из ножен!

Он обрушился прямо на Фан Линцин!

Яростный ветер от клинка взметнул пряди волос Фан Линцин. Она ясно видела: это не тактический приём для спасения — противнику и впрямь не было дела до того, жив Янь Бинь или мёртв, он хотел лишь задержать её. Не колеблясь, она пинком отшвырнула Янь Биня прочь, увернулась в сторону и уже собиралась отыскать возможность напасть на Цюэ Хуайху сбоку, как вдруг тень мелькнула при свете лампы — и клинок-бабочка скрестился в одном ударе с длинным закалённым лезвием!

Перед Цюэ Хуайху встал стройный и ладный слуга в серых холщовых одеждах и маленькой шапочке-люхэ.

Но стоило лишь взглянуть на его лицо — и сразу становилось ясно: это девушка.

И девушка на редкость прекрасная, с особым обаянием.

Цюэ Хуайху, уставившись на Вэй Лань, проговорил:

— Так ты — её спутница? И впрямь, тоже хороша в искусстве.

Вэй Лань уже хотела было ответить «благодарю за лестную похвалу», как вдруг услышала тихий вопрос Фан Линцин:

— Лань-цзецзе, ты без меча?

Вэй Лань тоже шёпотом ответила:

— С мечом я привлекла бы слишком много взглядов.

Клинок-бабочка был чрезвычайно коротким и весьма миниатюрным; его можно было считать разновидностью кинжала — оружие, совершенно не похожее на длинный меч, пригодное лишь для ближней самообороны или тайного нападения, но не для открытого боя. Фан Линцин, которая с малых лет обучалась рукопашному бою, конечно, не носила при себе меча, но Вэй Лань была мечницей; а когда мечница лишается своего меча — не теряет ли отчасти она и своего искусства?

Фан Линцин слегка обеспокоилась, но не знала, что такие же сомнения терзали и душу Цюэ Хуайху.

Днём Цюэ Хуайху уже увидел, каково боевое искусство Фан Линцин: кроме недостатка внутренней силы из-за слишком юного возраста, и уровень её приёмов, и способность мгновенно применяться к обстановке были высшего разряда. Если искусство этой второй девушки окажется столь же сильным, то справиться с ними будет поистине трудно.

Он мрачно произнёс:

— Как же так? Вы, герои справедливости из Поместья Жуюй, — и тоже столь бессовестно, двое против одного, нарушаете законы чести?

Вэй Лань спокойно ответила:

— Это вы без всякой причины захватили мою подругу и держали её здесь, стало быть, это вы прежде нарушили законы чести. А что до выбора между честностью боя и безопасностью моей подруги — простите, но я выбираю последнее.

Фан Линцин тут же подхватила:

— К тому же, сколько тебе лет? А сколько — нам? Боюсь, возраст нас с Лань-цзецзе, вместе взятый, всё равно будет меньше твоего. А если прикинуть так — так это мы ещё и в убытке. Однако мы очень великодушны и ни за что не потребуем, чтобы вы сперва разрубили себя пополам, а уж потом дрались с нами.

С последним словом она вдруг метнулась вперёд и нанесла удар!

Лишь потому, что расслышала, как Вэй Лань тайком шепнула ей на ухо:

— Ты не можешь убивать. Тогда я возьму главный удар, а ты — поможешь мне.

Уже во время прошлой схватки с Фан Линцин Цюэ Хуайху успел воочию убедиться в многообразии её боевых приёмов; сейчас он не осмеливался проявлять небрежность и хотел было сперва тщательно оценить, где в её движениях истинное, а где ложное, а затем неожиданным выпадом одолеть её, — как вдруг у него зарябило в глазах. Столь лёгкий клинок-бабочка в руке столь кроткой и изящной девушки оказался подобен грому и молнии — стремительный и острый — и обрушился прямо на него.

Пронзительный и неотразимый!

Она наносила удары кинжалом, но использовала искусство меча! Жаль только, что клинок-бабочка и длинный меч всё же не одно и то же: чтобы лезвие кинжала могло поразить Цюэ Хуайху, ей приходилось сближаться с ним вплотную. Цюэ Хуайху, заметив это, холодно усмехнулся, про себя решив, что в ближнем бою ей придётся ещё хуже, повернул запястье, направление длинного клинка переменилось — словно лев мотнул головой, намереваясь рубануть ей по низу живота. Но стоило Вэй Лань внезапно ускользнуть в сторону, как Фан Линцин немедля заняла её место, и обе её руки обрушились, словно порыв ветра.

Движения её тела по-прежнему оставались на редкость лёгкими и проворными — плывущие, зыбкие: то на восток, то на запад, то влево, то вправо.

То проступали явственно, то почти исчезали.

Словно смутная фея в туманах ночного сумрака.

Каждый удар, каждый разворот — всё было одновременно и прекрасным, и причудливо-загадочным.

И пусть её руки так и не могли пробить оборону длинного клинка Цюэ Хуайху, но и его длинный клинок ни разу не мог коснуться её тела. А пока он вглядывался в её таинственные, непредсказуемые приёмы, ему то и дело приходилось беречься от острия в руке Вэй Лань.

К тому времени они уже бились посреди двора.

Глубокая ночь, холодная луна.

Пронзительная ледяная стужа.

Окружавшие их стражники, видя это, толпой бросились вперёд, намереваясь прийти на подмогу Цюэ Хуайху, как вдруг навстречу им полетела полоса лунного света.

Но лунный свет оказался человеческой фигурой.

В руке у человека был клинок.

Когда холодное лезвие клинка-бабочки проносилось мимо, многие воины либо валились наземь, либо отшатывались на несколько шагов — так называемая поговорка «двое против одного — не по-ратному» годится лишь для тех, у кого боевые искусства примерно одного уровня. Что же до этих заурядных вояк, то они изначально вовсе не были Вэй Лань противниками.

Однако, пока Вэй Лань расправлялась с этими стражниками, Фан Линцин смогла лишь в одиночку драться с Цюэ Хуайху. Тот с изумлением заметил, что всё ещё не в силах разглядеть как следует изменчивые и неуловимые приёмы Фан Линцин, — а вот она, напротив, всё лучше и лучше узнавала особенности его боевого искусства и, естественно, дралась всё более раскованно и свободно.

И вновь она парила в воздухе, одной рукой нанося удар ладонью, другой — кулаком; тени ладоней и кулачные приёмы, смешивая истинное и ложное, переменились в один миг несколько раз. И одновременно с этим она вскинула голову, и взгляд её встретился со взглядом Вэй Лань, застывшей на ветви дерева. В лунном свете они отчётливо видели собственное отражение в зрачках друг друга.

Фан Линцин, приподняв бровь, улыбнулась Вэй Лань.

И Вэй Лань, вслед за её улыбкой, внезапно вновь схватила кинжал и нанесла мечевой удар — и человек, и клинок слились в единую молнию, что с громом и треском устремилась вперёд!

В молнию, которую было решительно невозможно отразить.

В мгновение ока прорвав оборону длинного клинка Цюэ Хуайху, остриё кинжала вонзилось в правое плечо противника!

В то самое плечо, которым он размахивал клинком.

Поразив цель единым ударом, Вэй Лань, в конце концов, всё ещё не хотела убивать его, не выяснив прежде его лица и правды обо всём. Она тотчас быстро отступила на два шага и, приблизив губы к уху Фан Линцин, шепнула:

— Сперва уйдём.

Яо Куань ещё во время общей схватки воспользовался суматохой и покинул резиденцию Янь; тогда они это видели, но задержать его не успели. Поэтому теперь, уходя, им уже не нужно было заботиться о ком-либо ещё.

Фан Линцин отозвалась:

— Хорошо!

Они бок о бок развернулись в воздухе и, словно пара диких гусей, вылетели за ограду — в ещё более широкий небосвод.

Ночь уже сгустилась, и всё затихло; на длинной улице лишь изредка попадались один-два редких прохожих, а лавки по обе стороны дороги были по большей части закрыты. Только ясная луна в небе и уличные фонари неизменно следовали за ними.

Фан Линцин в тот миг была необычайно возбуждена и радостна: хоть она уже не впервые сражалась в паре с кем-то в бою, но впервые в жизни она действовала в битве с кем-то настолько слаженно. Каждый нанесённый удар позволял им мгновенно угадывать замысел друг друга, словно они от рождения обладали такой родственной душой. Улыбаясь, она повернулась к Вэй Лань, но увидела, что лицо у той задумчивое и далёкое, словно полное невысказанных забот.

— Лань-цзецзе, о чём ты думаешь? — спросила она.

Вэй Лань очнулась от раздумий и, помолчав мгновение, сказала:

— Уже поздно. Ты сперва пойдёшь к себе отдохнуть или хочешь сейчас обсудить со мной всё, что случилось за день?

Фан Линцин покачала головой:

— Сейчас я ни о чём не хочу — только поесть. Ты тоже давно ничего не ела — разве не голодна? Пойдём, вместе найдём какой-нибудь трактир.