Том 1. Безмолвие белого нефрита. Глава 14. Мир чиновников - мир боевых искусств

Слова Яо Куаня прозвучали с откровенным пренебрежением.

В цзянху даже самый сдержанный человек вряд ли стерпел бы, чтобы кто-то осмелился на его глазах презирать его родной клан или школу.

Но Вэй Лань, казалось, была исключением. Услышав это, она лишь ненадолго тихо задумалась, а затем спросила:

— Осмелюсь спросить: чем же наш Клан Вэй когда-либо оскорбил господина Яо?

Голос её по-прежнему звучал мягко и нежно, а манеры оставались столь же учтивыми и вежливыми — ничуть не иначе, чем всегда.

Да, ничуть не иначе. Та мягкость, в которой сквозила отстранённость, и та вежливость, за которой угадывалась едва заметная внутренняя гордость, — именно так она почти всегда держалась с большинством людей. Она не была тёплым весенним солнцем или ласковым ветерком, от которых на душе становится тепло и уютно, — скорее одинокой орхидеей, что цветёт в пустынной долине, прекрасной, но неприкосновенной.

Ну и что с того?

Она — барышня Клана Вэй из Цзинчу, общепризнанный юный гений Альянса Пути Героя, молодая и несравненно красивая. Даже если бы она держалась высокомерно и говорила холодным тоном, это казалось бы чем-то должным и понятным.

Тем более, что она всегда была так безукоризненно учтива.

Яо Куань глубоко и пристально глядел на неё довольно долго, затем улыбнулся:

— Клан Вэй меня, конечно, ничем не оскорблял. Я лишь говорю, что вы все одинаковы... — он протяжно вздохнул, и лицо его в один миг приняло крайне удручённое выражение, а в глазах мелькнула тень затаённой вины. Горько усмехнувшись, он спросил: — Что же, вы и впрямь хотите прямо здесь слушать историю?

На этот раз Вэй Лань ещё не успела ответить, как Фан Линцин уже рассмеялась:

— Отлично-отлично, я очень люблю слушать истории!

Любая комната в резиденции Янь, если только закрыть двери и окна, обладала отменной звукоизоляцией. К тому же все они намеренно понижали голоса, а стража снаружи нипочём не осмелилась бы войти без дозволения господина Яня. Единственное, чего стоило опасаться, — тот мастер боевых искусств в чёрных одеждах.

Он мог явиться сюда в любую минуту.

Но Фан Линцин, против всякого ожидания, вновь уселась на стол, стоявший в стороне, с живейшим интересом, — казалось, она и впрямь приготовилась слушать рассказ прямо здесь.

Вэй Лань тоже передумала уходить и по-прежнему стояла на месте, как вдруг произнесла:

— Вообще-то я, кажется, догадываюсь, почему господин Яо питает ненависть к Поместью Жуюй.

Яо Куань спросил:

— Почему же?

Вэй Лань ответила:

— Господин Яо и Юй Уянь — друзья, не так ли?

Яо Куань замер и ничего не сказал.

Вэй Лань продолжала:

— Я недавно расспросила соседей господина Яо. Они сказали, что несколько дней назад видели, как к вам домой захаживал один молодой человек. Вы распивали с ним вино и весело беседовали, и, судя по всему, отношения у вас были весьма тёплые. Я подробно выспросила приметы того человека, и это, без сомнения, был Юй Уянь. Два года назад Поместье Жуюй исключило его из списков, и с тех пор он скитался по цзянху... Господин Яо, вы негодуете из-за несправедливости по отношению к своему другу?

Яо Куань, услышав это, снова холодно усмехнулся. Помолчав довольно долго, он вдруг заговорил:

— Своё боевое искусство я начал изучать четыре года назад.

Со стороны было ясно видно, что основа его боевого искусства и впрямь крайне слаба.

— А некогда я был сюцаем¹ и в то время всей душой стремился лишь к тому, чтобы усердно учиться, поскорее сдать экзамены, вступить на служебную лестницу и отплатить благодетелю. Никогда не думал, что однажды пойду учиться боевым искусствам.

¹В старом Китае 秀才 (xiùcái) — это низшая из трёх классических учёных степеней в системе государственных экзаменов кэцзюй (科舉). Человек, сдавший уездные экзамены, получал это звание и становился частью сословия шэньши (учёной элиты)

Для учёбы, как и для боевых искусств, нужен талант. Яо Куань родился в Юэчжоу, в бедной семье, родители рано умерли, и он жил на подачки родственников. Но в учёбе талант у него был весьма неплох: ещё в отрочестве, сочинив на поэтическом собрании в Юэчжоу две превосходные длинные поэмы-семисложники, он удостоился одобрения юэчжоуского заместителя главы² Шэнь И³. Тот не только взял его в ученики и часто наставлял в сочинениях, но, разузнав о его происхождении, принял мальчика к себе в дом и обращался с ним как с родным сыном.

²В императорском Китае 同知 (tóngzhī) — это чиновничья должность, «заместитель» или «помощник главы» различных административных органов. Чаще всего это заместитель начальника области (фу) или округа (чжоу), то есть второе лицо после префекта.

³沈邑 (Shěn Yì), 沈 (Shěn) фамилия Шэнь; также «погружаться», «глубокий», «спокойный», «тяжёлый», 邑 (yì) город, уезд, поселение; в древности — столица или укреплённый город

Помощник главы Шэнь был добрым человеком и достойным чиновником. Он усердно занимался делами управления и всегда держал в сердце заботы простого люда. Под его влиянием Яо Куань тоже твёрдо решил: если когда-нибудь и впрямь станет чиновником, то сохранит изначальные устремления и очистит Поднебесную.

Однако в слишком многих сказаниях и повестях добрым людям не воздаётся добром, и хороших чиновников словно бы непременно оговаривают и подставляют алчные и продажные, пока в конце концов весь их дом не погибает.

А сказания и повести берут начало в самой действительности.

Пять лет назад Яо Куаню только-только минуло двадцать, он прошёл обряд надевания шапки и готовился к экзаменам будущего года, когда на семью Шэнь обрушилась великая беда. Лишь из-за того, что Шэнь И навлёк на себя вражду сослуживца — нового юэчжоуского главу округа Лу Тая, а у того, как на грех, имелись покровители при дворе, — весь дом Шэнь был осуждён и брошен в темницу для смертников. Яо Куань лишь чудом избежал гибели, потому что не носил фамилию Шэнь.

Охваченный горем и гневом, после мучительных колебаний Яо Куань всё же отправился в столицу — но уже не для сдачи экзаменов.

А чтобы:

Подать жалобу и добиться справедливости.

Яо Куань вздохнул:

— Тогда я ещё не понимал, что столичное чиновничество ещё чернее, чем в Юэчжоу. Я обошёл бессчётное множество мест, перепробовал несметное число способов, умолял бесчисленных людей — и не только не сумел спасти семью господина Шэня, но и сам едва не погиб от рук убийц, подосланных Лу Таем. К счастью, в тот раз один странствующий герой, увидев несправедливость, вмешался и спас мне жизнь.

— Это был Юй Уянь?

Оба голоса прозвучали одновременно — Вэй Лань и Фан Линцин не сговариваясь задали один и тот же вопрос.

Впрочем, любой на их месте, дослушав до этого места, сделал бы такое же предположение.

Яо Куань, однако, покачал головой:

— Тот мой благодетель сказал, что он лишь заурядный странствующий герой и не принадлежит к Альянсу Пути Героя. Я спросил его имя, но он ответил, что, поскольку его боевое искусство слишком низко, он мог спасти меня лишь однажды и не в силах отомстить за меня, отчего испытывает передо мной глубокий стыд и не имеет лица называть своё имя. Но по правде, чем больше он так говорил, тем сильнее я его уважал.

Вэй Лань заметила:

— Открытый и чистый душой — воистину, это был достойный муж.

Яо Куань сказал:

— Да. Хотя я и не знал его имени, но его доброту я навеки сохранил в сердце. И из-за него я, тогда уже совершенно разочаровавшийся в чиновном мире, проникся мечтой о мире рек и озёр. Я подумал: если я сумею овладеть непревзойдённым боевым искусством, — разве не смогу я тогда убить Лу Тая и отомстить за семью господина Шэня?

Фан Линцин вдруг проговорила:

— Если ты не рождённый Небом гений, то, начав учиться боевым искусствам уже взрослым, ты нипочём не сумеешь овладеть высшим мастерством.

Слова эти были слишком прямы и не оставляли Яо Куаню ни капли достоинства, но при этом были безусловной правдой.

Яо Куань ответил:

— Я, конечно же, знал это. Однако... тогда я стремился обучиться боевым искусствам не только ради того, чтобы отомстить за господина Шэня, но и потому, что хотел войти в мир цзянху. Чиновный мир оказался куда темнее, чем я воображал. Если я не сумел спасти даже господина Шэня, то какие у меня способности очистить Поднебесную? Мир цзянху наверняка гораздо лучше мира чиновников...

Вэй Лань кивнула. Она была человеком рек и озёр и, разумеется, соглашалась с последними словами Яо Куаня.

Яо Куань опустил голову и на некоторое время умолк, прежде чем продолжить:

— Самые прославленные школы и кланы Поднебесной — это, без сомнения, пять великих школ Альянса Пути Героя. Даже не будучи тогда человеком цзянху, я знал легенду о том, как при основании нашей державы Великой Мин пятеро героев скрепили клятвой союз на горе Сяогу. Но я слышал, что из этих пяти банд Клан Вэй, Крепость семьи Лю и Моместье Жуюй — наследственные кланы, и чтобы чужаку вступить к ним и стать учеником, надобно переменить фамилию на Вэй, Лю или Юй, — а я этого не желал. Что до Обители Мяоюй на горе Фаньцзин — я не знал толком, буддийский это храм или даосская обитель, но принимать монашество тоже не хотел. Так что мне оставалось лишь надеяться, что Банда Ваньлань согласится меня принять.

Основатель Обители Мяоюй был необыкновенным человеком, что постигал одновременно и буддизм, и даосизм, но он не требовал от своих учеников непременно принимать монашество, поэтому за тысячелетия в Обители Мяоюй всегда было немало мирских последователей. Вэй Лань про себя подумала, что Яо Куань тогда ошибся, но, поскольку это не было главным в его повествовании, она не стала прерывать его.

Яо Куань же продолжал:

— Банда Ваньлань сочла, что я уже не молод и боевые таланты мои заурядны, и не пожелала меня принимать. Честно говоря, это было в пределах моих ожиданий, и я, разумеется, мог их понять. Тогда я рассказал им о том, что со мной приключилось. Они, выслушав, кажется, тоже сильно вознегодовали на подлые деяния злодея Лу Тая, но сказали мне, что не могут определить правдивость моих слов с моих же слов, и что им надобно сперва всё расследовать, а затем отомстить за меня. Я был безмерно благодарен и стал ждать. И это ожидание затянулось почти на целый год...

Он вздохнул:

— Это была моя собственная месть, и я по справедливости не имел права требовать, чтобы кто-то мстил за меня. Но если они не могли этого сделать — отчего было не сказать мне прямо? Зачем было заставлять меня ждать так долго и понапрасну?

Вэй Лань пошевелила губами и тихо проговорила:

— Человек, который тогда вас принял, вряд ли был главой Банды Не, или заместителем главы Цаном, или кем-то из высших чинов Банды Ваньлань. Поэтому ему, чтобы передать это дело наверх, требовалось пройти уровни, и времени на это и впрямь ушло бы немало...

Яо Куань начал:

— Вы, конечно, будете защи...

«Вы, конечно, будете защищать их» — вот что целиком хотел сказать Яо Куань пятью словами, но произнёс лишь половину и внезапно осёкся. Потому что поднял голову и увидел выражение на лице Вэй Лань.

И то, что он увидел, поразило его:

Стыд.

Вэй Лань в душе тихо вздохнула. Она была не слишком хорошо знакома с тем, как внутри Банды Ваньлань велись дела. Но в Клане Вэй дела и впрямь обстояли так: важный вопрос рядовой ученик не вправе решать сам и обязан передавать его уровень за уровнем вверх — таковы были унаследованные за тысячелетия правила наследственных кланов и школ. Прежде она никогда не задумывалась: сколько же дел из-за этих правил пошли прахом?

Яо Куань подумал и продолжал:

— Позже наконец нашлась одна школа цзянху, что согласилась принять меня в ученики. Пусть эта школа и не была известна в мире цзянху и оставалась самой заурядной, я всё равно был вне себя от радости.

Имя той школы было:

Школа Цинхун⁴.

⁴青虹派 (Qīng Hóng Pài), 青 (qīng) синий, сине-зелёный, лазурный, цвет неба и молодой листвы; чистый, свежий, 虹 (hóng) радуга (в классическом смысле — яркая цветная дуга на небе после дождя); символ моста между небом и землёй

Ученики Школы Цинхун любили друг друга и были дружны, как одна семья. Шисюны и шицзе Яо Куаня, зная, что он учится боевым искусствам ради мести, относились к нему с особой заботой. Яо Куань прожил там больше года хороших дней, каждый день усердно и прилежно упражняясь. Жаль только, что боевые искусства малых школ были всё же заурядны; шестой шисюн Дин Линь⁵ то и дело твердил: если бы ему на глаза попался небесный свиток с записью непревзойдённого мастерства, он бы немедля помог шиди Яо отомстить.

⁵丁临 (Dīng Lín), 丁 (Dīng) фамилия Дин; сама по себе означает «крепкий», «взрослый мужчина», 临 (lín) прибывать, приближаться; лично присутствовать; «лицом к лицу»

Все соученики смеялись над ним, говоря, что он перечитал героических сказаний, но никак не ожидали, что вскоре этот самый свиток с записью непревзойдённого боевого искусства и впрямь явится в Школу Цинхун.

Ученик Поместья Жуюй, Юй Инвэй⁶, сразивший одного из мастеров Пика Высшего Совершенства, был тяжело ранен и, проходя мимо Школы Цинхун, попросил позволения задержаться там на время, чтобы залечить раны.

⁶郁英卫 (Yù Yīngwèi), 郁 (Yù) фамилия Юй, 英 (yīng) герой, выдающийся талант, цветок; отважный, доблестный, 卫 (wèi) защищать, охранять, стоять на страже; гвардия

Все были соратниками по Альянсу Пути Героя — как же было не помочь? К тому же он был учеником семьи Юй из пяти великих школ, так что заботиться о нём следовало с особым усердием. Прошло десять дней, полмесяца, и раны Юй Инвэя наконец полностью зажили. Но тут-то он и обнаружил, что одна книга по боевому искусству, которую он носил с собой, — пропала.

Яо Куань продолжал:

— Это шисюн Дин украл тот свиток боевых искусств у Юй Инвэя. Шисюн Дин вообще-то тоже был человеком неплохим, но в том деле ошибся именно он: он слишком жаждал овладеть высоким мастерством, слишком стремился прославиться в мире цзянху — вот и... Когда Юй Инвэй докопался до правды, он прямо на месте полностью разрушил его боевые навыки и приказал Школе Цинхун в течение двух дней разойтись, а всем ученикам школы — впредь никогда больше не ступать на дороги цзянху.

Для тогдашнего Яо Куаня это стало громом среди ясного неба.

Он только-только проучился боевым искусствам год, едва только начал видеть врата боевого учения, — и вот его школа должна быть распущена, а сам он больше не вправе ходить по цзянху, а значит, не может даже перейти в другую школу.

Как же ему теперь мстить?

В тот день он впал в полное и безысходное отчаяние и хотел лишь одного — покончить со своей жизнью.

Должно быть, Небеса сжалились над ним: в то самое мгновение, когда он уже готов был броситься в реку, он встретил ещё одного человека, и тот спас его.

«Этот человек — был ли это Юй Уянь?»

Когда рассказ дошёл до этого места, Вэй Лань и Фан Линцин снова, не сговариваясь, про себя задали тот же вопрос — только на этот раз ни одна не произнесла его вслух.

Но Яо Куань сказал:

— Он назвался фамилией Бай, а имя его было Син⁷.

⁷白行 (Bái Xíng), 白 (Bái) фамилия Бай; белый, чистый, ясный; символ правды и незапятнанной чести, 行 (xíng) идти, действовать, странствовать; поступок, поведение; также «годится», «подходит»

Вэй Лань проговорила:

— Это он.

В мире цзянху было немало героев-одиночек, что не желали вступать в Альянс Пути Героя и звались странствующими героями. Самым прославленным из них, конечно же, был общепризнанный всеми людьми цзянху «Герой среди странников» Ду Тецзин⁸. Но в последние годы в мире цзянху объявился молодой человек по имени Бай Син, который повсюду вершил закон чести, помогал людям в беде и разрешал споры, и его героическая слава уже почти догоняла славу Ду Тецзина. Жаль только, что появлялся он как дух и, совершив благое дело, немедля исчезал, так что следы его было найти почти невозможно.

⁸杜铁镜 (Dù Tiějìng), 杜 (Dù) фамилия Ду; также означает «закрывать», «преграждать», «останавливать», 铁 (tiě) железо, сталь; твёрдый, несгибаемый, надёжный, 镜 (jìng) зеркало; отражать; ясный, чистый, прозрачный

Яо Куань продолжал:

— Он спас меня. Выслушав то, что со мной приключилось, он всего за два дня досконально расследовал несправедливое дело господина Шэня. Ещё через два дня отсёк голову Лу Таю и вместе со мной отправился к могиле господина Шэня для поминальных обрядов. Мою благодарность к нему невозможно выразить словами — я хотел лишь отбить ему земные поклоны тысячу и десять тысяч раз. Но он сказал, что у него осталось ещё одно дело.

— Он привёл меня в Аоместье Жуюй и разыскал Юй Инвэя.

Яо Куань запрокинул голову, но увидел лишь низкий потолок над собой, — однако в памяти его встал бескрайний простор небосвода того дня.

Юй Инвэй, увидев Бай Сина с холодным лицом, ничуть не удивился; напротив, весьма приветливо поздоровался с ним как с «Седьмым братом». Это крайне изумило стоявшего рядом Яо Куаня: разве благодетель не носит фамилию Бай? Отчего Юй Инвэй обращается к нему так? И пока он недоумевал, Бай Син и Юй Инвэй обменялись ещё несколькими фразами, и только тогда Яо Куань опомнился и стал вслушиваться.

Улыбка на лице Юй Инвэя сильно померкла, и голос тоже похолодел:

— Что Седьмой брат имеет в виду? Неужто Дин Линь, совершив такое, ещё и не был виновен?

Бай Син сказал:

— Я не говорю, что Дин Линь не виноват. Однако в чём вина остальных учеников Школы Цинхун? По какому праву они понесли столь суровое наказание?

Юй Инвэй ответил:

— Школа Цинхун взрастила такого презренного ученика — разумеется, на ней лежит вина недостаточно строгого надзора.

Бай Син переспросил:

— Вот как? Недостаточно строгого надзора? В таком случае, если бы Третий брат похитил свиток боевых искусств у другой школы, надлежало бы и нашему Поместью Жуюй немедля распуститься, и всем людям Юй навеки запретить ступать по цзянху?

Юй Инвэй вскричал:

— Юй Уянь! Что ты несёшь? Чтобы я — и такое сделал?

Бай Син возразил:

— Прошу прощения, тогда я выражусь иначе. Если бы я, я похитил свиток боевых искусств у другой школы — надлежало бы нашему Поместью Жуюй немедля распуститься, и всем людям Юй навеки запретить ступать по цзянху? Если любой ученик Юй похитит свиток боевых искусств у другой школы — надлежало бы Поместью Жуюй немедля распуститься, и всем людям Юй навеки запретить ступать по цзянху?

— Не плети бессмыслицы! Наше Поместье Жуюй — совсем не то, что другие школы! — отрезал Юй Инвэй.

— Вот как? Тогда позволь спросить: в чём же отличие?

— Сколько дел мы делаем для цзянху, сколько вносим вклада! Разве может мир цзянху обойтись без Поместья Жуюй?

Бай Син, выслушав, улыбнулся — и вдруг расхохотался:

— Стало быть, мы от рождения выше других, от рождения обладаем привилегиями, которых нет у прочих? —  тут же холодно добавил: — К тому же огромный вклад в мир цзянху сделали предки Юй более двухсот лет назад — не ты, не я и никто из нынешних людей Юй.

Тут Яо Куань на мгновение прервал свой рассказ.

Вэй Лань должна была бы спросить: «А что было дальше?» — но она лишь тихо глядела на Яо Куаня и молчала довольно долго, будто оцепенев, не произнося ни слова. Слова, которых она никогда не слышала за все прожитые семнадцать лет жизни, будто громовой раскат, вдруг взорвались в самой глубине её сердца, и множество мыслей в её голове на какое-то время смешалось в полном смятении.

В комнате повисла почти жуткая тишина. Стоявший в стороне Янь Бинь, всё это время не смевший и звука издать, больше не мог этого выносить. Он уже полдня терзался страхом: боялся, что господин Цюэ в любой момент может войти; боялся, что, как только всё здесь закончится, его убьют, чтобы убрать свидетеля. Внезапно осенённый мыслью, что Поместье Жуюй и Клан Вэй — союзники, он решил: если вступиться за Поместье Жуюй, то и ученице Клана Вэй это будет приятно слышать. И он тут же заговорил:

— Поместье Жуюй, само собой, не чета каким-то малым школам! Кто ж не знает, что Поместье Жуюй вместе с Кланом Вэй, Бандой Ваньлань, Обителью Мяоюй и Крепостью семьи Лю — это школы столетних боевых...

Он не успел договорить, как Вэй Лань медленно опустила голову.

Фан Линцин пнула его ногой и прикрикнула:

— Замолкни!

Яо Куань продолжал:

— Потом это дело привлекло множество народу из Поместья Жуюй. Выслушав, в чём суть, все они говорили, что речи моего благодетеля Бая — уже чересчур и лишены смысла, и в конце концов всё кончилось тем, что стороны разошлись в большом разладе. Покинув Поместье Жуюй, благодетель Бай снова отвёл меня к главе Школы Цинхун и другим её ученикам и объявил нам, что Школе Цинхун не нужно распускаться и мы можем, как и прежде, ходить по рекам и озёрам. Что бы ни случилось — он всё возьмёт на себя.

Фан Линцин спросила:

— Тогда почему же ты теперь не в Школе Цинхун?

Яо Куань ответил:

— Потому что я понял: в мире чиновников таких людей, как господин Шэнь, слишком мало, а в мире рек и озёр таких людей, как мой благодетель Бай, — тоже слишком мало. Оказывается, мир боевых искусств ничем не отличается от мира чиновников. Я больше не хотел оставаться в таком цзянху. Я скитался повсюду, пока так не добрался до Лучжоу. А так как с детства, кроме чтения книг, я больше всего любил сажать цветы и растить деревья и в уходе за цветами и травами был довольно искусен, то нашёл здесь эту работу и поселился тут.