Том 1. Безмолвие белого нефрита. Глава 11. Чьи слова разумнее?

Пик Высшего Совершенства находился в горах Айлао в Дяньчжуне¹.

¹滇中 (Diān zhōng) — центральная Юньнань («дянь» — старинное название провинции; «чжун» — центр, сердце)

В тех краях круглый год стояла весна, и окрестные города всегда были процветающими и богатыми. Однако из-за того, что в последние дни Альянс Пути Героя большими силами наступал на Пик Высшего Совершенства, люди Альянса, опасаясь, как бы битва между обеими сторонами не нанесла вреда простому люду, особо отрядили гонцов, дабы предупредить горожан, чтобы те по возможности не выходили из дому. Спустившись с горы, Фан Линцин не увидела придорожных лавок с едой, которые так любила прежде; вместо этого взору её предстало несколько тел на земле.

Судя по одежде, то были и ученики Пика Высшего Совершенства, и члены Альянса Пути Героя.

В ту пору часть лучших мастеров шести банд Альянса ещё находилась в пути и не достигла этих мест, поэтому битвы пока не достигли наивысшего накала, но смертей всё равно было не избежать.

В животе у Фан Линцин было пусто, а домой возвращаться она не желала. Бродя вновь по лесу, она вдруг услышала журчание воды, пошла на звук и увидела прозрачную речку. Тут же, подоткнув штанины, она зашла в воду, поймала рыбу, запалила на берегу костерок с помощью огнива и собралась жарить рыбу. Дым клубами плыл по лесу, а она ещё раздумывала, отчего от рыбы пахнет не так вкусно, как от той, что она ела прежде, — и вдруг услышала у себя за спиной чей-то голос, полный неподдельного изумления:

— Девочка, ты что же, жаришь рыбу, даже не почистив чешую?

Фан Линцин мгновенно обернулась.

Перед ней стоял прекрасный юноша в белых одеждах, с длинным мечом за спиной. Он глядел то на неё, то на рыбу, жарившуюся на костре подле неё. В глазах его затаился смех, который он не в силах был сдержать.

Надобно знать: хоть Фан Линцин годами была и юна, но с малых лет отец учил её высшим искусствам боя, и от природы она была необычайно смышлёной — любое боевое искусство она усваивала на редкость быстро и превосходно, так что звук шагов того, кто не был мастером боевого мира, ни за что не укрылся бы от её ушей. Внимательно поразглядывая этого юношу в белом, она склонила голову и задумалась, а затем тихо спросила:

— Убрать чешую?

И верно: у рыбы, которую она обычно ела, чешуи не было.

Тогда она спросила стоявшего перед ней юношу:

— А ты умеешь жарить рыбу?

Тот кивнул:

— Конечно, умею.

Фан Линцин извлекла из поясного кошелька золотой листочек и бросила юноше в руку:

— Тогда зажарь мне ещё одну.

Юноша, услышав это, улыбнулся. Опустив голову, он взглянул на золотой листочек в руке — и впрямь, чистое золото — и заметил:

— Жарить рыбу я умею, но выходит у меня не столь уж хорошо. Давать мне столько денег — значит, ты останешься в убытке. Если тебе хочется рыбы, отчего же не поесть дома?

Фан Линцин ответила:

— Ничего страшного, жарь как умеешь, если выйдет плохо — винить тебя я не стану. — сказано это было хотя и очень приветливо, но тон звучал скорее как снисходительная милость высшего к низшему, а затем добавила: — Я ушла из дому совсем недавно, как же можно сейчас возвращаться?

Юноша коротко хмыкнул «А», улыбнулся и подошёл к реке. Закрыв глаза, он слегка повёл ухом — и в мгновение ока длинный меч за его спиной вышел из ножен; единым ударом он пронзил синюю рыбу в реке!

Затем, достав кинжал с пояса, он принялся чистить её и потрошить.

Фан Линцин увидела, что он и впрямь с полной серьёзностью взялся жарить рыбу, и это невольно её озадачило.

Хотя побег из дому был для неё в диковинку, прежде она иной раз, с дозволения родителей, спускалась вниз поиграть в одиночку. И всякий раз находились прохожие, которые, видя столь юную девочку без сопровождения старших, подозревали, что она потерялась; одни предлагали отвести её домой, другие даже хотели заявить властям. Отчего же этот человек, уже зная, что она сбежала из дому, ничего не говорит?

Фан Линцин не удержалась:

— Ты не спросишь, отчего я убежала?

— А что тут спрашивать? Я и сам раньше часто убегал из дому и терпеть не мог, когда мне задавали этот вопрос. — ответил юноша.

Фан Линцин хихикнула:

— А мне любопытно! И неважно, терпишь ты или нет, — я всё равно спрошу: зачем же ты раньше убегал из дому. По той же причине, что и я?

Юноша улыбнулся:

— Когда другие спрашивают такое — я терпеть не могу. Но раз мы оба сбегали из дому, значит, мы в каком-то роде товарищи по пути. Так что тебе я могу ответить: мне не нравилась обстановка в моей семье, вот я и убегал то и дело.

Услышав слова «товарищи по пути», Фан Линцин на мгновение задумалась и довольно кивнула. И тогда то, чего она ни за что не сказала бы постороннему, она, напротив, охотно поведала этому юноше:

— Тебе не нравилась обстановка в семье? Уж не ссорились ли и твои родители?

— А, так ты, стало быть, из-за ссор отца с матерью и убежала. — отозвался юноша.

Фан Линцин промолчала.

Юноша сказал:

— Что в этом такого? Большинство супругов в этом мире то и дело перебраниваются, но у них — «ссора у изголовья, а мир — у подножия». Тебе пока этого не понять, ты ещё мала. В конце концов, поругаются и помирятся, и всё хорошо. Убегать из-за этого из дому не стоит. — с этими словами он помахал рыбой перед лицом Фан Линцин и улыбнулся: — А снаружи даже жареной рыбы добыть — и то такая морока, правда?

Фан Линцин больше не обращала внимания на рыбу. Опустив брови, она глядела на отблески пламени у костра и тихо пробормотала:

— Но ты ведь не знаешь... Мои отец с матерью и раньше часто ссорились, а с недавних пор ссорятся особенно яростно. Мне до смерти надоело, вот я и не хочу больше оставаться дома.

— Часто? Это никуда не годится. Если ссоры дошли до такого, что житья нет, уж лучше разойтись пораньше. — заметил юноша.

Фан Линцин вскочила на ноги и, уставившись на юношу с явным гневом в лице, вскричала:

— Ты что сказал?!

Юноша, не обращая внимания на её ярость, продолжал как ни в чём ни бывало жарить рыбу:

— Разве я не прав? Люди встречаются по воле судьбы, сочетаются по любви. Если же меж ними уже нет любви, а они всё равно пытаются быть вместе, страдая оба, — к чему это?

Фан Линцин нахмурилась:

— Кто сказал, что у моих родителей нет любви? Мой отец очень любит мою мать, и мать очень любит отца. Просто... просто...

Просто вместе им и впрямь обоим было нестерпимо больно. Фан Линцин с малых лет жила с ними и изо дня в день видела всё, что между ними происходило, — как же ей было не чувствовать этого? Она снова опустилась наземь, обхватила колени руками и, скривив ротик, проговорила:

— Наверное, ты прав.

Юноша увидел, как вдруг загрустила только что резвая и бойкая девчушка, и в душе его тоже шевельнулась жалость. Он вздохнул:

— Тогда, вернувшись домой, лучше бы тебе спокойно поговорить с ними. А так — убегать — дела не решишь. Возвращайся поскорее: сейчас тревожное время, и если ребёнка с Пика Высшего Совершенства заметят разгуливающим под горой люди Альянса Пути Героя...

Он не успел договорить, как перед глазами вдруг мелькнула тень!

Точно бабочка вспорхнула.

Но в мгновение ока это оказался кинжал, внезапно выскользнувший из рукава Фан Линцин, — кончик лезвия упёрся юноше прямо в горло. Она в один миг остудила и взор, и голос:

— Откуда ты знаешь, что я с Пика Высшего Совершенства?

Если бы голос её не звучал ещё немного по-детски, вид у неё был бы весьма грозный.

Однако не успел юноша ответить, как из его рукава вдруг выскользнула зелёная змейка и, изготовясь, вознамерилась броситься прямо на Фан Линцин. При виде её глаза Фан Линцин вспыхнули, но правая рука с кинжалом не шелохнулась. Корпус её слегка отклонился, а левая рука взвилась в воздухе круговым, утончённо-сложным движением, — человеку-то, пожалуй, было б трудно его различить, не то что змее.

Левой рукой она уже схватила змею за семь дюймов от головы.

А затем — улыбнулась.

Улыбнулась, глядя на эту зелёную змейку.

— Это твоя змея? Какая прелесть. — первая её фраза была обращена к юноше, а дальше она говорила, глядя на змею: — Прости, что я тебя схватила, я испугалась, что ты укусишь меня. Но не волнуйся, я тебя не обижу. Сейчас отпущу, хорошо?

И вдруг взгляд её резко переменился; холодно уставившись на юношу, она спросила:

— Кто ты?

Юноша рассмеялся.

Фан Линцин потребовала:

— Будешь ты говорить или нет?

Юноша поспешно ответил:

— Ладно, ладно, говорю. Мы в последнее время воюем с вами и, опасаясь, как бы не пострадала рыба в пруду, отрядили людей охранять простых жителей в окрестных городах. Дети из обычных семей в эти дни нипочём не могли бы отлучиться из дому. К тому же твоя поступь необычайно легка — сразу видно, что ты обучена цигуну. Так что девять из десяти — ты с Пика Высшего Совершенства.

Фан Линцин спросила:

— «Мы» и «вы»? Стало быть, ты из Альянса Пути Героя?

— Да, — ответил юноша.

— Тогда почему ты меня только что не убил и даже хотел отправить домой? — изумилась Фан Линцин.

— Да тебе-то сколько лет? Десять исполнилось? Как ты можешь, подобно прочим на Пике Высшего Совершенства, творить злодейства и бесчинства? Но я и впрямь не ожидал, что твоё боевое искусство столь хорошо, — тут я просчитался. Уж не хочешь ли ты и вправду меня убить?

Фан Линцин, выслушав, снова улыбнулась — на этот раз весьма самодовольной улыбкой:

— Теперь понял, что недооценивал других? Говори: почему ты здесь один? Не скажешь правды — я сейчас же убью тебя.

Юноша беззаботно бросил:

— В столь юном возрасте — и уже такая свирепая? Что ж, прошу, действуй!

Фан Линцин недовольно проговорила:

— Почему ты ни капли не боишься?

Она чуть сильнее сжала рукоять кинжала и на мгновение застыла в напряжении с юношей, а затем вдруг фыркнула:

— Можешь не говорить, я и сама догадаюсь. Ты послан Альянсом Пути Героя, чтобы тайно пробраться на гору и выведать наши дела, так ведь? Я не стану есть твою жареную рыбу. Уходи сейчас же обратно!

Юноша спросил:

— Как же так? Ты не убьёшь меня?

Фан Линцин ответила:

— Я обещала матери, что мне нельзя убивать ваших людей. — помолчав, добавила: — К тому же ты, кажется, неплохой человек, и я тоже не хочу тебя убивать.

Она опустила кинжал, но не выпустила из левой руки змею и легонько погладила её алый хвост.

Юноша же при этих словах нахмурился в раздумье:

— Твоя мать запрещает тебе убивать нас? — поразмыслив мгновение, он вдруг осенённо воскликнул: — Ты только что говорила, что твои отец с матерью часто ссорятся, а с недавних пор ссорятся особенно яростно. Уж не из-за этого ли они и ссорятся? Твоя мать — не с Пика Высшего Совершенства?

Фан Линцин продолжала тихо гладить змеиную голову и ничего не отвечала.

Юноша продолжал:

— И раз ты так слушаешься матери, значит, в этих спорах между отцом и матерью ты считаешь, что мать говорит разумно, и принимаешь её сторону?

Фан Линцин всё молчала. Лишь спустя некоторое время она наконец покачала головой:

— Я не считаю, что слова матери разумны. Но она — моя мать, как же я могу не слушаться её?

— Стало быть, ты считаешь, что слова твоего отца разумны? — спросил юноша.

Фан Линцин нахмурилась и долго размышляла, но в конце концов опять покачала головой:

— Его слова... кажется, тоже не во всём разумны.

— Вот как? — произнёс юноша. — Тогда отчего бы тебе не послушаться собственных слов?

Фан Линцин застыла, явно не понимая, что он имеет в виду.

Юноша вдруг снова рассмеялся.

На этот раз — громким хохотом.

Фан Линцин недовольно спросила:

— Ты чего смеёшься?

Юноша ответил:

— Я вспомнил одну девчушку примерно твоих лет. На первый взгляд вы с ней совершенно разные, но теперь я нахожу, что между вами есть кое-что схожее. — он помолчал мгновение, а затем продолжил уже серьёзно: — В моей семье много старших, а также братьев и сестёр, и с некоторыми их словами и делами я сильно не согласен. Поэтому я часто убегаю из дому, хочу в одиночку побродить по цзянху, посмотреть и поискать ответы на вопросы, что терзают моё сердце. Если ты считаешь, что ни в словах отца, ни в словах матери нет правоты, — отчего бы тебе тоже всерьёз не поразмыслить, что же на самом деле правильно?

Фан Линцин, выслушав, долго смотрела на него — неизвестно, действительно ли она обдумывала его слова, — но вдруг фыркнула:

— Красивые речи! Но я не стану тебя слушать. И не хочу столько думать. Мои отец и мать так добры ко мне, и я просто должна их слушаться — вот и всё. И ты больше не смей сеять раздор между мной и моими родителями! Иначе, хоть я и не могу тебя убить, я придумаю другие способы тебе досадить.

Юноша вздохнул и внезапно перевёл разговор:

— Тебе очень по душе эта змея?

Фан Линцин было немного жаль возвращать зелёную змейку.

— Она такая красивая, — проговорила она.

И, казалось, гораздо более смышлёная, чем обычные змеи. За это короткое время она уже почувствовала доброе отношение к себе со стороны Фан Линцин и сделалась куда смирнее.

Юноша сказал:

— Это не моя змея. Нравится — оставь её себе. Лучше пусть у неё будет хозяин, который её любит.

С этими словами он развернулся и вдруг взмыл в воздух — тело его слилось с ветром и почти мгновенно исчезло из виду.

А из лесной чащи донёсся его голос, звучавший уже весьма отдалённо:

— Надеюсь, когда ты будешь глядеть на эту змею, то хоть изредка вспомнишь мои слова — и довольно.

Какое поразительная внутренняя энергия и цигун!

Фан Линцин глядела на кружащиеся в воздухе листья и слушала этот беззаботный голос, подобный ветру и волне, и в душе её поднималось изумление: боевое искусство этого человека намного превосходило её собственное, и он только что ни за что не мог бы так легко дать ей одолеть себя.