Том 1. Безмолвие белого нефрита. Глава 8. Молодой господин и садовник

Сад Фань был самым знаменитым садом в городе Лучжоу. Говорили, что в нём — золотая черепица и нефритовые перила, искусственные горки и малые пруды, повсюду травы и деревья, и сотни цветов соперничают красотой и блеском, — точь-в-точь обитель небожительницы у Яшмового пруда.

Но простым горожанам увидеть это было крайне трудно.

В обычные дни он был открыт лишь для высоких сановников или знатных особ, и только в несколько особых дней у простого люда появлялась возможность войти и насладиться прогулкой — например, на Праздник фонарей или Середины осени; или, скажем, двадцатого числа второго месяца, в Праздник Ста Цветов.

И хотя сегодня не было ни празднества, ни торжества, ученики пяти великих школ, разумеется, могли войти в сад в любое время, когда пожелают, — и никто не вправе был им воспрепятствовать.

Минувшей ночью Вэй Лань в одиночку отправилась в Сад Фань. Поступь её всегда была неторопливой и лёгкой, но, за какое бы дело она ни бралась, мысли её никогда не витали в стороне, и если в сердце намечалась цель, она шла к ней не останавливаясь. Фан Линцин же была иной. Надобно знать, что Фан Линцин прежде большую часть времени проводила на Пике Высшего Совершенства и редко спускалась с гор и заходила в города; её живо занимали шум и суета рыночных улиц, и она то и дело задерживалась, всё разглядывая и пробуя.

Вэй Лань не торопила её.

Стоило ей заметить, что та остановилась, она тоже делала паузу и ждала.

Вид у неё был безмятежный и на редкость терпеливый.

Вэй Лань никогда никого не подгоняла и ни во чьи дела не вмешивалась.

Но когда она увидела, как Фан Линцин у одного из прилавков забавляется с дощечками разной формы, то всё же не удержалась от вопроса:

— А что это?

Фан Линцин подняла на неё глаза и с лёгким удивлением ответила:

— Это же «Яньцзиту¹», разве ты не знаешь?

¹«Яньцзиту» (燕几图, Yànjǐ tú) — это трактат о дизайне мебели, созданный Хуан Босы (Huang Bosi) во времена династии Сун (1194 г.), который описывает набор из семи столов, ставших предшественником знаменитой головоломки танграм

Вэй Лань задумалась:

— Я читала в старых книгах, что Хуан Босы при династии Сун написал трактат «Яньцзиту», где семь деревянных столиков можно составлять и соединять в семьдесят шесть различных очертаний. Это нечто подобное?

Фан Линцин улыбнулась:

— Лань-цзецзе, сколько же книг ты прочла! Но «Яньцзинту» можно использовать не только как столики, но и как игрушку. — она с любопытством спросила: — Разве ты никогда не играла?

Именно оттого, что бо́льшую часть детства Фан Линцин провела на Пике Высшего Совершенства и не могла спускаться в города, её отец Фан Соляо, опасаясь, что ей станет скучно и тоскливо, то и дело велел подчинённым отправляться вниз и скупать для неё множество игрушек. И «Яньцзиту» была одной из тех, что она особенно любила. Она полагала, что Вэй Лань, странствовавшая по рекам и озёрам куда чаще её самой, должна была повидать и узнать гораздо больше, — но как же она могла не знать этой игры?

Вэй Лань покачала головой:

— Мне не доводилось играть.

Фан Линцин была от природы сообразительна, но всего за неполные сутки знакомства с Вэй Лань уже поняла, что та ни в чём не уступает ей ни в боевом искусстве, ни в уме. И только сейчас она наконец обнаружила то, чего Вэй Лань не знает, а она знает сама, и, с чисто девичьим задором, немало тому обрадовалась.

— Тогда давай я тебя научу, хочешь? — улыбнулась она.

Немного подумав, она двумя белыми, как нефрит, пальцами повернула несколько дощечек, и в мгновение ока из них сложился цветок орхидеи. Вэй Лань медленно шагнула к прилавку, взглянула на эту «орхидею», потом перевела взгляд на сияющую улыбкой Фан Линцин и тоже уже хотела протянуть руку и попробовать, как вдруг услышала рядом:

— Барышни, так вы покупаете или нет?

Это, оказывается, подал голос хозяин лавки. Фан Линцин только и успела начать: «Как же не...», но договорить ей не дал второй голос, раздавшийся за спиной:

— Сколько стоит эта вещица? Я заплачу за этих двоих барышень.

Вэй Лань и Фан Линцин разом обернулись.

То был молодой господин в расшитых одеждах и с нефритовым поясом, довольно приятный лицом; он чуть улыбался, глядя на них.

Вэй Лань, увидев это, пригасила взгляд и, слегка поклонившись ему, мягко произнесла:

— Мы с господином встретились случайно и незнакомы. Вашу доброту мы ценим, но простите — принять не можем.

Молодой господин с улыбкой ответил:

— Сейчас — случайно. А ещё через минуту можно уже и не случайно. Обе девицы красотой подобны райским цветам. Осмелюсь спросить, из каких же вы семей и как ваши драгоценные имена?

Слова эти были сказаны весьма легкомысленным тоном.

Однако Фан Линцин, при её-то высоком положении, — кто на Пике Высшего Совершенства осмелился бы дерзить ей или проявлять непочтение? Она никогда не видела, как мужчины заигрывают с женщинами, и попросту не поняла скрытого смысла этих речей. Услышав же, что незнакомец хвалит её красоту и красоту Вэй Лань, она в душе вполне согласилась. Вот только беседы с незнакомыми мужчинами её нисколько не занимали, и она уже хотела было сказать: «Как нас зовут, тебе знать незачем», — но тут Вэй Лань слегка улыбнулась.

Казалось, она ничуть не разгневалась. Всё тем же мягким голосом она задала встречный вопрос:

— Осмелюсь узнать почтенное имя и фамилию молодого господина?

Молодой господин расцвёл душой и немедля ответил:

— Я — Янь Бинь² из Фэньи.

²严彬 (Yán Bīn), 严 (Yán) фамилия Янь; также «строгий», «суровый», «непреклонный», «плотно закрытый» (например, о тайне, которую свято хранят), 彬 (bīn) изящный, утончённый, обладающий внутренней культурой; гармоничное сочетание формы и содержания

Ему не было нужды говорить лишнего.

Достаточно было назвать фамилию и родной уезд.

Он был уверен, что обе девушки напротив тотчас отнесутся к нему благосклонно.

Однако Вэй Лань, выслушав, ничего не сказала в ответ и вместо этого повернулась обратно и вновь склонила голову над «Яньцзиту» на прилавке.

Янь Бинь подошёл к ней ближе и с улыбкой произнёс:

— Я уже ответил на ваш вопрос, а вы, барышня, своего имени мне так и не назвали.

Вэй Лань, даже не глядя на него, ответила:

— Я вам ничего не обещала. С какой же стати мне называть своё имя только потому, что вы назвали своё?

Янь Бинь на мгновение опешил, а затем расхохотался:

— Барышня изволит надо мной насмехаться?

С этими словами он подошёл к Вэй Лань ещё ближе, не забыв при этом покоситься и на Фан Линцин.

И вот тут даже такая по-детски неискушённая, как Фан Линцин, уже не могла не заметить, сколь непристойно и развязно его поведение. Фан Линцин нахмурилась; пять пальцев в её рукаве едва заметно шевельнулись и уже готовы были взметнуться, но Вэй Лань это заметила.

Вэй Лань не хотелось избивать кого-то посреди улицы, однако, если бы Фан Линцин пожелала пустить в ход руки, она ни за что не стала бы её удерживать.

Более того, ей было весьма любопытно.

Прошлой ночью движения, которыми Фан Линцин запечатала её точки, были беззвучны и неощутимы, так что, по сути, она ещё ни разу не видела воочию приёмов «Руки Увядания и Процветания».

Она глядела на Фан Линцин, и брови её слегка приподнялись.

Но в этот миг из толпы вдруг вырвался какой-то юноша в простой холщовой одежде. Он так спешил, что чуть не растянулся на земле, и, подбежав прямо к Янь Биню, громко выкрикнул:

— Господин Янь!

Янь Бинь вздрогнул от неожиданности, а тот, запинаясь, продолжил:

— Там... там...

Янь Бинь, нахмурившись, оборвал его:

— Что «там»? Ты о Небесном пионе?

Парень в холщовой одежде поспешно закивал:

— Да-да, Небесный пион, кажется, расцвёл! Господин Янь, не угодно ли вам теперь взглянуть?

Лицо Янь Биня мгновенно сделалось серьёзным. Он с сожалением окинул взглядом двух несравненных красавиц, но, скрепя сердце, развернулся и зашагал прочь. Фан Линцин же, слушая их разговор, заинтересовалась: что это ещё за «Небесный пион» такой, что, как только он расцветает, надобно немедля мчаться смотреть? Уж не подобен ли он цветку эфемера, что увядает в мгновение ока и который нельзя упустить? Она принялась перебирать в уме всевозможные старинные книги, некогда прочитанные, и записи в них о разных сортах пионов — и не заметила, как молодой господин уже скрылся вдалеке.

А она так и не успела пустить в ход руки.

Гнаться же теперь за ним казалось бы уроном достоинства мастера цзянху — под взглядами толпы это было бы отчасти и стыдно.

В груди засела досада, и Фан Линцин фыркнула.

— Тебе нечего сердиться. Разве мы уже не знаем его имени? — заметила Вэй Лань.

Глаза Фан Линцин вспыхнули, и она радостно воскликнула:

— Превосходно, превосходно! — из кошелька она вытащила золотой листочек и протянула хозяину лавки: — Заверните это и доставьте в резиденцию Юй на улице Юннин! Скажите хозяевам, что это вещи госпожи по фамилии Вэй.

Хозяин лотка вытаращил глаза:

— Но, барышня... вы дали слишком много денег, у нас не найдётся сдачи. Может, вы подождёте, пока я...

Фан Линцин оборвала его:

— А разве труд ваших ног ничего не стоит? Лань-цзецзе, идём!

Стоило лишь повернуть за угол и выйти из этого переулка — и откроется Сад Фань. Они покинули толпу и на сей раз уже не задерживались в пути. Не прошло и мгновения, как впереди, в сияющих лучах солнца, завиднелись сочные зелёные кроны сосен и тунгов.

По дороге Вэй Лань мягко спросила:

— Ты подарила мне «Яньцзиту», а что хочешь взамен?

Когда подарками обмениваются подруги, — дело это самое обычное, и даже если одна из сторон, исполнившись признательности, хочет что-то подарить в ответ, это не имеет ничего общего со словом «обмен». Однако, по мнению Вэй Лань, они с Фан Линцин не были подругами, а значит, не было причины принимать от неё подарки просто так. Тем более что прежде они уже обменялись кое-чем: «Нефритовыми пилюлями» и «Мазью тающего снега», сведениями о Шэнь Мань и сведениями об Юй Уяне — и всё это было именно обменом.

Фан Линцин улыбнулась:

— Это в благодарность за то, что недавно, в резиденции Юй, ты заслонила меня от удара. И ещё: теперь я, кажется, к тебе расположена, так что мне просто радостно тебе это подарить.

Вэй Лань, поразмыслив мгновение, не стала отказываться и лишь сказала:

— Спасибо.

За этим разговором они как раз подошли к Саду Фань.

Сад был выстроен на чистой и тихой улице, по обе стороны от входа росли сосны, кипарисы и тунги, а ещё стояло несколько стражников. Подойдя к вратам, Вэй Лань, прежде чем они успели вымолвить хоть слово, извлекла железную верительную табличку.

На табличке уставным почерком лишу был вырезан крупный иероглиф:

— «Герой».

Такие таблички, удостоверявшие личность, имели право носить лишь важные особы из пяти великих школ.

Стража у ворот и без того гадала, уж не дочери ли каких знатных семейств эти две девицы; теперь же, увидев табличку, они сделались ещё почтительнее и, не смея выказать ни тени неуважения, поспешно склонились в поклоне.

Вэй Лань ответила на приветствие и спросила:

— Осмелюсь узнать: нет ли в вашем саду садовника по имени Яо Куань³?

³姚宽 (Yáo Kuān), 姚 (Yáo) фамилия Яо; также несет значение «красивый», «прекрасный», «изящный», 宽 (kuān) широкий, просторный; великодушный, снисходительный; щедрый, не ограниченный рамками; прощать

Один из стражей немедля отозвался:

— Яо Куань? Так это же самый выдающийся мастер-садовод во всём нашем Лучжоу, его искусство выводить новые цветы — поистине непревзойдённо! Нынче он, кажется, выращивает для господина Яня какой-то новый сорт пиона, потому и пропадает в саду чуть ли не каждый день. Он только что прошёл с господином Янем в сад.

— С господином Янем? — переспросила Вэй Лань.

— С господином Янь Бинем. — ответил стражник.

Поскольку Лучжоу в мире рек и озёр относился к подвластной территории Поместья Жуюй, то стражник, увидев табличку, принял Вэй Лань за героиню из семьи Юй и не стал объяснять ей, кто таков Янь Бинь, — ведь кто из живущих в Лучжоу мог не знать этого господина?

Фан Линцин, услышав это, только пуще обрадовалась:

— Вот так совпадение!

Вэй Лань кивнула.

Изначально Вэй Лань, узнав имя того молодого господина, уже прикидывала: закончит первостепенные дела — и в свободное время проучит его. В конце концов, хоть речи его и были дерзкими, но до чего-то из ряда вон выходящего всё же не дошло. Устрой она расправу прямо сейчас, посреди людной улицы, — ударишь сильно, чего доброго, сама же окажешься неправой; ударишь слабо — останешься недовольна. А такие вот распущенные отпрыски в обычные дни невесть сколько творят бесчинств над честным людом.

Теперь же, узнав, что он здесь же, в саду, она могла не тратить ночное время на розыски его жилища.

В Саду Фань возносились резные балки и расписные своды, воздушные террасы струились киноварью.

Но самым редкостным были здесь сотни цветов и сотни трав самых разных красок — на редкость драгоценных видов, трепетавших на весеннем ветру второго месяца.

Юные девушки по большей части любят цветы, и Фан Линцин не была исключением. Войдя в сад, она принялась бродить, любуясь цветами, и лицо её озарялось улыбками, — как вдруг где-то вдалеке раздался резкий звук «па!».

Звук пощёчины.

Судя по всему, это случилось не слишком близко.

Но уши людей, сведущих в боевых искусствах, не могли пропустить его.

Вэй Лань вскинула глаза. Густые деревья заслоняли обзор. Недолго думая, она легко коснулась носком земли и взмыла на ближайшее пышное дерево. Картина по ту сторону цветника тотчас ясно предстала перед нею: Янь Бинь, с перекошенным от ярости лицом, в чём-то распекал того самого юношу в холщовой одежде; тот слушал его брань, покорно кланяясь и не смея и рта раскрыть.

Фан Линцин в тот же миг перенеслась и встала рядом с Вэй Лань. Вэй Лань повернула голову и уже хотела с нею заговорить, как вдруг заметила летящий нож.

Прозрачно-ясный и ослепительно-светлый летящий нож.

Лезвие — острое настолько, что рассекало бы волос, поднесённый к дуновению.

Фан Линцин взялась за рукоять и несколько раз крутанула нож в воздухе. Выражение её лица постепенно сменилось с возбуждённого на разочарованное, и вдруг она вздохнула:

— Эх, Лань-цзецзе, давай уж ты...

— Отчего же? — спросила Вэй Лань.

В глазах Фан Линцин отчетливо читалась досада.

— Я вдруг вспомнила: мне ведь нельзя трогать ни учеников Альянса Пути Героя, ни простых жителей.

Если бы кто посторонний услышал такие речи из уст барышни — наследницы Зала Пинъи, одного из Четырёх Залов Демонической Секты, — он бы безмерно изумился. Однако Вэй Лань ещё прошлой ночью, в разговоре между нею и Чан Саньбу, узнала об этом её правиле. Тогда Вэй Лань терялась в догадках: неужто и впрямь бывают люди, что, родившись в грязи, остаются незапятнанными? Теперь же ей стало ясно: убивать или не убивать учеников Альянса и простых жителей — не её собственный выбор.

Она и впрямь была связана одним правилом.

— «Что, если однажды тот, кто установил для неё это правило, скажет ей, что соблюдать его больше не нужно?»— «Стала бы она тогда, подобно прочим приверженцам Пика Высшего Совершенства, творить чудовищные и бесчестные дела?»

Вэй Лань глядела на неё, о чём-то размышляя, и лишь спустя долгое время произнесла:

— Он-то как раз не из простых жителей.

Фан Линцин сказала:

— В общем, мне нельзя. А ты, Лань-цзецзе? Ты намерена действовать? Или ваш Альянс Пути Героя тоже не смеет поднять руку на простого человека?

Вэй Лань ничего не ответила. Она извлекла из-за пояса камень «летящей саранчи».

И вмиг метнула его.

Беззвучно и бесследно.

Однако спустя едва ли один миг, равный щелчку пальцев, внезапно раздался вопль мучительной боли.

Янь Бинь почувствовал резкую боль в пояснице, тело его по инерции качнулось вперёд, и он рухнул наземь. От этого не только поясница продолжала нестерпимо ныть, но и колени пронзила боль до мозга костей. Вытаращив глаза, он тут же принялся браниться:

— Кто?! Кто посмел?!..

Но он не успел закончить обвинений, как огляделся по сторонам и не увидел ни души, кроме Яо Куаня. Сердце его дрогнуло.

— Ты... ты человек или призрак? А ну выходи живо!

Вэй Лань, с мягкой улыбкой в чертах, голосом, похожим на нежное облачко, приблизилась к уху Фан Линцин:

— Не печалься. Раз сама ты не можешь ударить, ты можешь его просто попугать.