Том 1. Безмолвие белого нефрита. Глава 7. Картина тушью

Белые погребальные флаги колыхались, в траурном зале царила торжественная тишина.

Один за другим люди возжигали по курительной палочке перед табличкой усопшего и отходили в стороны.

Фан Линцин впервые оказалась в собрании, где собралось столько членов Альянса Пути Героя, но её по-прежнему занимала одна лишь Вэй Лань, и ни до чего прочего ей не было дела. И хотя многие и впрямь с любопытством на неё поглядывали, узнав, что она спутница Вэй Лань, тотчас теряли к ней интерес. Большинство всё же охотнее беседовало с Лю Хунсинем.

Потому что он был знаменит.

И обладал положением.

Кто же не захочет подружиться с таким человеком?

Монахи в чёрных рясах со всех сторон мерно постукивали в деревянных рыбок и тянули сутры. В этом негромком, монотонном речитативе Лю Хунсинь глядел на устремлённые к нему горящие взгляды, и в мыслях его внезапно всплыл знакомый голос — голос, которому уже никогда не суждено было зазвучать в его ушах:

— «Как считает Четвёртый брат, нынешний Альянс Пути Героя — это мир рек и озёр или базар славы и выгоды?»

Он вдруг тихо и протяжно вздохнул и обратился к Юй Юаню с вопросом: не найдётся ли сейчас для него кистей, туши, бумаги и тушечницы?

В Альянсе Пути Героя многие знали, что Лю Хунсинь питает пристрастие к живописи тушью и сам обладает в этом редкостным мастерством. Когда он попросил письменные принадлежности, первой мыслью Юй Юаня было, что он хочет написать картину, — но с чего ему вдруг пришла такая охота в траурном зале Юй Уяня? Подумав немного, он всё же кивнул в знак согласия. Спустя мгновение все увидели, как тот берёт кисть; поразмыслив ещё с минуту, он опустил её на рисовую бумагу, и на ней мало-помалу начал проступать облик мужчины в белых одеждах.

Это надменное выражение лица было словно живое.

Без сомнения, то был Юй Уянь.

Юй Уянь, одиноко восседающий меж гор и камней и взирающий окрест на мир рек и озёр.

Лю Хунсинь отложил кисть и, сложив руки, произнёс:

— Господа, я пришёл сюда лишь для того, чтобы воскурить благовоние перед табличкой Уяня. Теперь иных дел у меня здесь нет. Позвольте откланяться.

С этими словами он повернулся и ушёл.

Всегда мягкий и учтивый в обращении с людьми, неизменно следующий правилам и порядку во всяком деле, один из «Троих Добродетельных Мужей» цзянху — Лю Хунсинь — впервые, в подобной обстановке, не дожидаясь слов хозяев, сказал «ухожу» и действительно ушёл.

Все оцепенели, в недоумении глядя на удаляющуюся спину Лю Хунсиня.

В людском море, подобном приливу, лишь одна пара прозрачных, ясных глаз была устремлена на эту картину.

Фан Линцин, до того совершенно не интересовавшаяся ничем в траурном зале, увидев это полотно, замерла и уже не отводила от него взгляда.

Примерно полчаса спустя Вэй Лань тоже откланялась и на время покинула резиденцию Юй. День ещё только начинался, утро было в разгаре, большая улица была запружена повозками и пешеходами, толпа текла нескончаемым потоком, а два ряда ив по обочинам грациозно колыхались. Вдруг из-за деревьев вынырнуло несколько мужчин в чёрном и, приблизившись к Фан Линцин, заговорили:

— Молодая госпожа, если бы вы ещё немного не вышли, мы бы... — но, завидев Вэй Лань, они проглотили оставшиеся слова.

Фан Линцин, не обращая на них внимания, извлекла из подвешенного у пояса кошеля-мешочка фарфоровый пузырёк и передала его Вэй Лань со словами:

— Накладывай на повреждённое место раз в три дня, всего три раза — и любые шрамы исчезнут. Однако, если шрамы на лице, в течение всего этого времени ни в коем случае нельзя менять облик, иначе не поможет и сотня пузырьков «Мази тающего снега».

— Она не из цзянху, не владеет боевыми искусствами и, скорее всего, не знает искусства смены облика. — сказала Вэй Лань.

Но это наставление, разумеется, всё равно следовало ей передать.

Фан Линцин с любопытством спросила:

— Кому понадобился «Мазь тающего снега»? Твоей подруге?

Вэй Лань покачала головой:

— Одной девушке, что пострадала от ожогов в пожаре башни Чжимэн в ту самую ночь. — тут она чуть задержалась и, всматриваясь в выражение лица Фан Линцин, продолжила: — Той самой, которой Юй Уянь той же ночью пришёл на помощь.

Фан Линцин протянула «А-а» и улыбнулась:

— В башне Чжимэн, значит? Тогда я пойду с тобой. Заодно объясню той барышне во всех подробностях, как пользоваться «Мазью тающего снега».

— Ты только что уже объяснила это мне. — заметила Вэй Лань.

— Я боюсь, что ты позабудешь. Вот и расскажу ей всё подробно. — ответила Фан Линцин.

— Могла бы придумать предлог чуть менее надуманный. — сказала Вэй Лань.

— Лань-цзецзе, ты так умна, что даже если бы я из сил выбилась, придумывая предлог поправдивее, ты всё равно углядела бы в нём изъян, — так к чему мне утруждаться? — возразила Фан Линцин.

Вэй Лань вновь невольно рассмеялась, а затем спросила:

— Ты знакома с Юй Уянем?

Фан Линцин отошла к иве, сломила ивовую ветку и принялась вертеть её в руках.

Вэй Лань продолжала:

— Отчего же, увидев ту картину, ты вдруг им заинтересовалась?

— Возможно, оттого, что картина и впрямь показалась мне весьма хороша. — ответила Фан Линцин.

Этот предлог был ещё надуманнее.

Тогда Вэй Лань не стала больше расспрашивать. Вновь поблагодарив Фан Линцин, она взяла «Мазь тающего снега» и лёгким шагом двинулась вперёд. Фан Линцин взмахом руки отослала мужчин в чёрном обратно и в одиночку догнала Вэй Лань. Девушки пошли по длинной улице плечом к плечу, и вдруг Фан Линцин заговорила вновь:

— Я прежде не знала, кому ты предназначаешь «Мазь тающего снега», и потому изготовила лишь один пузырёк. Но ведь в ту ночь в башне Чжимэн был такой большой пожар — пострадавших, наверное, не один человек. Лань-цзецзе, нужно ли тебе ещё это снадобье?

Хочешь взять — сперва дай. Фан Линцин прекрасно понимала этот закон, а потому и сперва закинула наживку. Но, против ожидания, Вэй Лань покачала головой:

— В ту ночь друзья из Альянса Пути Героя пили вино в винной лавке неподалёку от башни Чжимэн и, увидев зарево, немедля бросились на помощь. Хотя несколько простых жителей и пострадали, раны их были пустяковыми, и лишь раны девицы Шэнь Мань оказались чрезвычайно тяжелы.

Фан Линцин, всё ещё вертя в пальцах только что сорванную ивовую ветку, моргнула при этих словах и сказала:

— Какое совпадение, не правда ли?

— Вчера я расспрашивала девицу Шэнь Мань о происшествиях той ночи, и в её рассказе обнаружились некоторые нестыковки. — ответила Вэй Лань.

— Ты хочешь сказать, что она тебя обманула? — спросила Фан Линцин.

— Не обязательно. Но, по крайней мере, она что-то от меня утаила. — сказала Вэй Лань.

Фан Линцин на мгновение умолкла, а затем тихо пробормотала:

— И ты прошлой ночью, рискуя собой, всё равно добывала для неё «Мазь тающего снега»? Вот он, ваш путь закона чести. Я бы так не сумела.

Голос её звучал легче пуха, гонимого ветром; очевидно, это было размышление вслух, не требовавшее от Вэй Лань ответа. А следующие слова уже были обращены к ней по-настоящему:

— Что за нестыковки?

— Вчера я помнила, а сегодня — забыла. — ответила Вэй Лань.

— Этот твой предлог тоже весьма надуман. — заметила Фан Линцин.

— Барышня Фан, ты так умна — зачем же мне утруждаться и придумывать предлог поправдивее? — отозвалась Вэй Лань.

Фан Линцин тоже рассмеялась:

— Ладно-ладно, тогда продолжим наш обмен. Ты расскажешь мне, что именно за нестыковки, а я расскажу тебе, откуда знаю Юй Уяня. Однако предупреждаю заранее: я познакомилась с ним несколько лет назад, и к этому делу это не имеет ни малейшего отношения, так что, даже узнав об этом, ты не продвинешься в расследовании.

— Не важно. Мне просто любопытно. — сказала Вэй Лань.

Любопытно о Юй Уяне.

И любопытно о Фан Линцин.

Хочешь взять — сперва дай. Вэй Лань отлично понимала этот закон, и потому по дороге к временному пристанищу Шэнь Мань она первым делом пересказала Фан Линцин почти слово в слово всё, что накануне поведала ей Шэнь Мань. Когда же спустя некоторое время она закончила пересказ, они как раз подошли к малому дворику, где ютились девушки из башни Чжимэн.

Вэй Лань вновь увидела «Пион» Шэнь Мань с лицом, замотанным белыми бинтами, и передала ей «Мазь тающего снега».

В её безжизненных, пустых глазах наконец зажглась радость.

Есть ли в мире женщина, что не любила бы собственного лица?

Но радость эта длилась лишь мгновение. Когда Фан Линцин закончила объяснять, как следует накладывать эту мазь, Шэнь Мань внезапно будто застыла на миг, и радостный блеск в её зрачках понемногу угас — точь-в-точь как солнечный свет в час заката. Помолчав, она всё же поблагодарила.

Вэй Лань простилась с ней.

Выйдя за пределы малого дворика, они вновь очутились на широкой улице. Вэй Лань повернула налево; шаг её был нетороплив, но ничуть не колебался — было ясно, что в мыслях у неё выверенный путь. Фан Линцин ни о чём не спрашивала, лишь шла с нею рядом, погружённая в раздумья.

— «Я так и не успела поблагодарить молодого господина Юя» — это ведь её слова?

— Да. — подтвердила Вэй Лань.

— И в этом, по-твоему, нестыковка? — Фан Линцин.

Надобно знать, что в воспоминаниях Шэнь Мань был один чрезвычайно важный момент: после того, как Чан Саньбу той ночью потерпел поражение от Юй Уяня и вынужден был удалиться, она пригласила Юй Уяня в свою комнату и играла для него на цине две мелодии. Времени, что длились две мелодии, достало бы не то что на одно «спасибо» — но и на десять.

— Это первое. — кивнула Вэй Лань.

— А второе — причина, по которой она осталась в башне Чжимэн. — продолжила Фан Линцин.

Девушки из башни Чжимэн все в голос говорили, что Небеса обошлись с Шэнь Мань воистину чересчур жестоко. Ведь она уже была выкуплена благодетелем, и вот-вот должна была зажить свободной жизнью. Не попроси матушка Чжан её задержаться ещё на несколько дней — дождаться дня, когда в этом месяце в Лучжоу откроется Праздник Ста Цветов, и станцевать ещё один-единственный танец — разве пала бы на неё такая горькая доля? Однако Шэнь Мань, будучи «Пионом» башни Чжимэн, была и её «денежным деревом». Сумма серебра, необходимая, чтобы выкупить это «денежное дерево», никак не могла быть малой. Мужчина же, который согласился бы выложить такие деньги за неё, должен был любить её до крайности, — так разве мог бы он согласиться на то, чтобы она продолжала оставаться там и петь да играть для других гостей?

— Я вчера расспросила других девушек башни Чжимэн. Они предполагают, что девица Шэнь Мань поступила так не ради отплаты за прежнюю доброту, а лишь в надежде перед уходом подзаработать ещё немного серебра. Человек, выкупивший её, небогат. — сказала Вэй Лань.

— Если он небогат, откуда у него деньги на её выкуп? — удивилась Фан Линцин.

— Об этом никто не знает. А с тех пор как девица Шэнь обгорела, он навестил её лишь единожды и больше не появлялся. — ответила Вэй Лань.

— Вот и хорошо, что не появляется. Двое вместе — и каждый день одни мучения. Никак не пойму, почему один человек непременно должен любить другого. — фыркнула Фан Линцин.

Если человек, выкупивший Шэнь Мань, и впрямь отверг её из-за обезображенного лица, то его и правда не назовёшь хорошим мужчиной, и полный разрыв с ним — лишь к лучшему. Однако из слов Фан Линцин выходило, что под «двоими» она подразумевала вовсе не только Шэнь Мань и её благодетеля.

Но любых двоих в этом мире.

Вэй Лань с малых лет под наставничеством старших вершила дела цзянху и, хоть годами была ещё юна, успела повидать немало. Одних лишь дел любовных она никогда не касалась, да и никто не мог бы ей о них подробно растолковать — здесь она, разумеется, не смыслила нисколько. Услышав эти слова Фан Линцин, она с редкостным для себя недоумением спросила:

— Отчего же двоим вместе бывает больно?

Фан Линцин ничего не ответила и наконец отбросила прочь ивовую ветку, которую до сих пор вертела в пальцах.

Вэй Лань, видя, что та не хочет говорить, не стала допытываться. Нахмурив брови, она тихо проронила:

— Но... всё же это, должно быть, лучше, чем оставаться в зелёном тереме¹.

¹青楼 (qīnglóu) «зелёный/синий терем» — поэтическое название публичного дома

— «Отчего в этом мире вообще существуют такие места, как зелёные терема?»—«Отчего девушки, оказавшиеся в этих местах, лишены свободы и словно бы от рождения стоят ниже остальных?»

Такие мысли нет-нет да и приходили Вэй Лань на ум в минувшие годы, когда она наконец узнала, что же такое «зелёные терема» на самом деле. Точно так же, как прежде, странствуя цзянху вслед за старшими и видя, как распущенные отпрыски чиновных и богатых семей притесняют простой люд, она порою думала: отчего эти сановники словно бы от рождения стоят выше других?

Фан Линцин тоже на некоторое время притихла и лишь потом наконец спросила вновь:

— А чем занимается тот, кто выкупил Шэнь Мань?

— Это садовник, что ухаживает за цветами и травами в Саду Фань². — ответила Вэй Лань.

²繁园 (Fán Yuán) — дословно Сад Изобилия

Фан Линцин вдруг просияла и рассмеялась:

— А-а, так ты теперь направляешься в Сад Фань!