Том 1. Безмолвие белого нефрита. Глава 4. Дарённое снадобье

Суета на больших улицах никак не касалась тишины лечебницы.

Примерно через полчаса, когда Фан Линцин вновь переступила порог Хуэйчуньтан, она увидела, что Вэй Лань всё так же сидит на кушетке, слегка прикрыв глаза, и выражение лица её безмятежно. Даже заслышав звук шагов входящих, она не шелохнулась — точь-в-точь бодхисаттва Гуаньинь¹, погружённая в глубокую медитацию.

¹Бодхисаттва Гуаньинь — это самое почитаемое божество в китайском буддизме, символизирующее бесконечное милосердие, сострадание и защиту

Зато Чан Саньбу, следовавший за Фан Линцин, увидев, что та самая красавица, которая днём приходила к нему в камеру задавать какой-то непонятный вопрос, теперь сидит здесь, сперва опешил. Но он быстро опомнился и, не думая более ни о чём постороннем, продолжал торопливо оправдываться перед Фан Линцин:

— Если ваш слуга и впрямь убил Юй Уяня, пусть он примет казнь «Девяти огней, разрывающих меридианы»!

Фан Линцин, войдя, тут же нашла себе стул и, усевшись, неторопливо взялась за пирожные с красной фасолью, купленные по дороге.

— Стало быть, ты, подравшись с ним, сразу покинул башню Чжимэн? — спросила она.

Чан Саньбу поспешно закивал.

Фан Линцин тоже кивнула, как будто и впрямь поверила его словам, и Чан Саньбу только-только вздохнул с облегчением, как вдруг она с улыбкой продолжила:

— А куда ты направился потом? В другой дом удовольствий или в постоялый двор, где остановился?

— В постоялый двор... в постоялый двор, конечно же, вернулся. — ответил Чан Саньбу.

Фан Линцин, загибая пальцы, прикинула:— Однако же я слышала от хозяина того двора, что ты вернулся весьма поздно? Уж не отшиб ли тебе Юй Уянь ноги, что дорога в две улицы заняла столько времени?

Чан Саньбу оторопел. Губы его приоткрылись, но он явно запаниковал.

— Давно ли ты при мне? — спросила Фан Линцин.

— Ваш слуга полгода назад по приказу главы Зала поступил в услужение к молодой госпоже. – ответил Чан Саньбу.

— Полгода. Моих правил ты не можешь не знать, верно? – продолжила Фан Линцин.

Чан Саньбу с глухим стуком рухнул на колени и отвесил Фан Линцин земной поклон, проговорив:

— Молодая госпожа в своё время изволила приказать, что, состоя при ней на службе, ни в коем случае нельзя убивать простой люд и учеников Альянса Пути Героя. Ваш слуга неизменно хранил слова молодой госпожи в памяти, не дерзая ни на волос преступить их. К тому же у вашего слуги и вовсе нет таких способностей, чтобы суметь убить Юй Уяня. Ваш слуга лишь... — голос его постепенно стихал, — ...лишь не совладал с гневом и поджёг башню Чжимэн. Тот огонь никак не мог его убить, я лишь думал, что ему ради спасения других придётся заметаться в суматохе, и уж не знаю, отчего... отчего он всё же погиб в том пламени...

— Стало быть, пожар устроил ты? – переспросила Фан Линцин.

Чан Саньбу только и мог вымолвить:

— Да.

— Вот теперь я тебе верю. – кивнула Фан Линцин.

Наконец-то услышав от Чан Саньбу правду, она снова бросила в рот кусочек пироженого и уже куда приветливее добавила:

— А теперь, что надлежит сделать, — знаешь?

Чан Саньбу на мгновение умолк. Сделав глубокий вдох, он следил взглядом, как Синь Ю, сходив во внутренний покой, вскоре вернулся с длинным клинком. Тогда Чан Саньбу протянул левую руку и взялся за рукоять.

— Ваш слуга понимает, — произнёс он.

Белоснежное лезвие сверкнуло в одно мгновение.

Единым ударом он отсёк собственную правую руку!

Потоком хлынула алая кровь, и лицо его в тот же миг утратило все краски; превозмогая боль, он всё ещё стоял на коленях и не смел шелохнуться. Вэй Лань, заслышав свист клинка, наконец медленно открыла глаза и обратила взор на Чан Саньбу.

В глазах её вновь мелькнуло то же, что и прежде, лёгкое недоумение.

И ещё — толика любопытства.

Фан Линцин же, глядя на неё, спросила:

— Напугала тебя?

И тотчас велела Чан Саньбу:

— Ступай приложи снадобье и перевяжись. Как только кровь уймётся, прибери здесь. Столько кровищи развёл — до чего же грязно.

Чан Саньбу склонил голову:

— Слушаюсь.

Фан Линцин вновь принялась за купленные по дороге пирожные с красной фасолью. Не то чтобы она так уж сильно их любила, но, во-первых, выпитое ранее противоядие было слишком горьким, и нужно было поскорее заесть эту горечь сладким; а во-вторых, запах крови, разлившийся теперь в воздухе, и впрямь был ей не по душе.

И вдруг послышался мягкий голос Вэй Лань:

— Ты ранила саму себя и отравила, лишь для того, чтобы вызволить его, а теперь отрубила ему руку?

Фан Линцин ответила:

— Он мой человек. И какое наказание ему нести, должна решать я.

— Не убивать простых жителей и учеников Альянса Пути Героя — таковы твои правила? — спросила Вэй Лань.

Фан Линцин сказала:

— Это не мои правила. Это правила, которые я обещала матери соблюдать во что бы то ни стало. Но если однажды матушка снимет с меня этот запрет, возможно... — она склонила голову, слегка задумавшись, — ...возможно, я и начну убивать? Только ты не пойми неправильно: живы ваши люди или мертвы — мне нет до того никакого дела. Но убийца Юй Уяня — это и впрямь не мои люди. Скоро я отпущу тебя обратно. Не забудь передать людям Поместья Жуюй: я не желаю с вами путаться, так что не смейте больше мне надоедать.

Последние слова она бросила невзначай, как мимолётную шутку.

Она не верила, что Поместье Жуюй поверит в это.

Но даже если бы Поместье Жуюй и поверило — Альянс Пути Героя и Пик Высшего Совершенства искони были непримиримы — они всё равно не отказались бы от их поимки.

Боюсь, впредь и впрямь бесконечные хлопоты пойдут, и нужно скорее придумать способ убраться из Лучжоу. Она как раз размышляла про себя о хитром плане, но тут Вэй Лань немедля отозвалась:

— Хорошо. Я помогу тебе и всё объясню.

На этот раз настала очередь Фан Линцин на мгновение замереть.

Она моргнула и сказала:

— Ты так легко веришь людям?

Вэй Лань ответила неторопливо и размеренно:

— Я не слепо верю тебе. Я и сама с самого начала подозревала, что смерть Юй Уяня, скорее всего, не связана с Чан Саньбу. А сегодня, когда ты сама пришла ко мне, я как раз и решила воспользоваться случаем, чтобы подтвердить свою догадку.

Фан Линцин, выслушав, на миг серьёзно задумалась. Её чёрные, как лак, глаза, глядя на Вэй Лань, так и забегали, а затем она с затаённой усмешкой протянула:

— Уж не обманывала ли ты меня всё это время? Может, на самом деле ты вовсе и не надышалась дурманом, и я не запечатала твои точки?

Фан Линцин произнесла эти слова шутливым, лёгким тоном, однако все её подручные справа и слева тотчас перепугались не на шутку.

Среди учеников Зала Пинъи не было никого, кто не знал бы, что их молодая госпожа умна и догадлива, а в расчётах почти никогда не ошибается. Раз она такое сказала — стало быть, девять из десяти, что так и есть. Они уже давно были наслышаны, что боевое мастерство Вэй Лань из Клана Вэй — одно из лучших среди нынешней молодёжи цзянху, а теперь, видя, как близко она стоит к Фан Линцин, боялись, что стоит молодой госпоже получить хоть малейшее ранение — и их самих, когда они вернутся в Зал, лишат жизни. Не смея более раздумывать, они решили нанести удар первыми.

Двое — Синь Ю и один из «подручных» — четыре руки, — разом и яростно бросились на Вэй Лань!

Их реакция и впрямь оказалась самой быстрой.

Но Вэй Лань правой ладонью одним взмахом отбила четыре руки, левой же ударила о кушетку и всем телом взмыла в воздух. В мгновение ока она перелетела через их головы, перевернулась и, когда ноги её вновь коснулись земли, в руке у неё уже был клинок.

Тот самый длинный клинок, что Чан Саньбу, отрубив себе руку, оставил на столе.

Клинок был нелёгок.

Оружие, которым пользуются мужчины, само по себе обладает изрядным весом. Вэй Лань взмахнула клинком — и полоса клинкового сияния, словно падающие звёзды, разлетелась по всему пространству со скоростью едва ли не быстрее одного щелчка пальцев!

Все прежде гадали, что у столь изящной и утончённой девы, как Вэй Лань, и боевое искусство должно быть довольно грациозным, — кто бы мог подумать, что этот приём выйдет столь решительным и резким.

Длинный клинок уже лежал на шеях обоих — Синь Ю и того «подручного».

Фан Линцин всё это время безмолвно наблюдала со стороны и тут только вздохнула. Бросив на Синь Ю и прочих взгляд, в котором сквозила лёгкая досада на их нерадивость, она проговорила:

— Я же сказала, что она, возможно, лишь притворялась, водя нас за нос. Зачем же вы ещё и сами полезли с ней драться? Разве вы могли одолеть её? Вот дурачьё!

С этими словами она тотчас перевела разговор на Вэй Лань:

— Барышня Вэй, ты остерегалась меня — из-за моей ошибки или из-за их ошибок?

Вэй Лань стояла совершенно прямо, рука её, сжимавшая клинок, была на удивление тверда, но речь по-прежнему лилась неторопливо и плавно:

— Я не остерегалась тебя. Твои раны и яд были подлинны, и до того, как войти в эту лечебницу, мне и в голову не приходило, что люди Пика Высшего Совершенства способны, не щадя собственного тела, спасать своих товарищей. Что же до твоих подчинённых — у них и впрямь имелись промахи, и это-то и заставило меня удивиться: если они и впрямь убийцы с Пика Совершенства, откуда им было знать, что я приду именно в эту лечебницу?

Фан Линцин покачала головой, глядя на Синь Ю и остальных:

— Слышали? Вы и правда дурачьё.

Хоть она и ворчала, в голосе её не слышалось ни капли настоящего гнева. Однако лица Синь Ю и прочих всё равно попеременно залились то краской, то бледностью.

Вэй Лань тихонько рассмеялась.

На самом деле и Вэй Лань, и Фан Линцин равно любили улыбаться и улыбались легко. Только улыбка Фан Линцин всегда была безудерженой — словно чистый горный ручей, что, не разбирая дороги, перепрыгивает через камни, несясь вперёд и радуя всякое сердце. Улыбка же Вэй Лань всегда оставалась сдержанной: в мягкости её таились две доли едва уловимой учтивости, отстранённой учтивости, внушавшей чувство неприкосновенности.

И лишь теперь, когда брови её лукаво изогнулись, она улыбнулась по-настоящему открыто и весело, одновременно отводя руку и опуская клинок.

Фан Линцин поглядела на неё с минуту, а затем вдруг спросила:

— Но как же так вышло, что я не запечатала твои акупунктурные точки?

Почему Вэй Лань не поддалась действию дурманного дыма — над этим Фан Линцин стоило лишь немного поразмыслить, чтобы понять. Она ещё помнила: когда Вэй Лань давала ей вторую Нефритовую пилюлю, рукав её одновременно прикрывал и фарфоровый пузырёк, и её собственные губы. Подобное движение — от девушки столь утончённой и изящной, что, казалось, она даже в повседневных жестах готовится играть на цине или писать картины, — выглядело до того естественно, что тогда Фан Линцин не придала этому ни малейшего значения. Теперь же она поняла: скорее всего, Вэй Лань в тот самый миг сама приняла одну Нефритовую пилюлю, а затем с помощью внутреннего искусства ненадолго задержала дыхание — и уж конечно, не могла отравиться ядовитым дымом.

— Ты и впрямь запечатала мои точки. К счастью, барышня Фан, ты пощадила меня и удар твой не был слишком силён. А поскольку я не была отравлена дурманом, то смогла понемногу восстановить ток энергии и теперь уже освободилась. — сказала Вэй Лань

— И ты не боялась, что я в тот миг убью тебя? — спросила Фан Линцин.

— Если бы ты хотела убить меня, то могла сделать это прямо, к чему было сперва запечатывать мои точки? Я предположила, что ты либо хочешь мне что-то сказать, либо желаешь как-то меня использовать, и что немедленная смерть мне едва ли грозит. — ответила Вэй Лань.

— И всё же это было весьма опасно. Ты всё это проделала лишь для того, чтобы посмотреть, и впрямь ли Чан Саньбу — убийца? — заметила Фан Линцин.

— Была и ещё одна цель. — ответила Вэй Лань.

Любопытство Фан Линцин разгорелось:

— Какая же?

Вэй Лань проговорила:

— Пока я была в твоих руках, твоя настороженность против меня должна была сильно ослабнуть, и мне, наверное, удалось бы выведать у тебя кое-что. Но теперь... — она вновь чуть улыбнулась и продолжала медленно и мягко, — ...барышня Фан, ты очень умна, и я чувствую, что вряд ли сумею что-либо из тебя выпытать. Поэтому хочу просто напрямую задать тебе вопрос: есть ли у тебя с собой «Мазь тающего снега»?

— Ты тоже весьма умна. «Мазь тающего снега»? Хм, это снадобье нашего Пика Совершенства. Оно тебе нужно? — с улыбкой ответила Фан Линцин.

— Я слышала от Чан Саньбу, что это чудесное лекарство чрезвычайно ценится, и на Пике Высшего Совершенства им владеют лишь Двое Посланников и Четверо Глав Залов. Стало быть, у твоего отца оно непременно имеется, и у тебя, барышня Фан, скорее всего, тоже? Оно мне и впрямь крайне нужно. — сказала Вэй Лань.

— Но если ты чего-то хочешь, я обязана тебе это дарить?— сказала Фан Линцин.

Вэй Лань в раздумье промолчала.

Фан Линцин же неторопливо подошла к стоявшему рядом аптечному шкафу и, глядя на дрожащее пламя свечи на столике, с лукавой усмешкой продолжала:

— Ничего страшного, ты можешь отнять его силой. Ты так искусна в боевых искусствах, а мне и самой любопытно, кто из нас двоих окажется сильнее. Победишь в схватке — лекарство твоё. В конце концов, для вашего Альянса Пути Героя это дело обычное: чужое отнимать нельзя, но у нашего Пика Высшего Совершенства отнимать — можно открыто и прилюдно.

Вэй Лань в душе уже подумала, что это и впрямь неплохое предложение, она никогда не боялась вступить в бой и уже готова была ответить согласием, как вдруг последние слова Фан Линцин достигли её слуха. Она замерла — казалось, эти слова её сильно задели. Нахмурив брови, она низко опустила голову и, поразмыслив довольно долго, наконец произнесла:

— Мы можем обменяться. Если у тебя тоже есть что-то, что тебе нужно, и это по счастливой случайности то, что я сумею отыскать. — помолчав, добавила: — Если же сейчас у тебя нет желаемого, я могу сделать для тебя одно дело в обмен.

Отражение пламени свечи на миг заплясало в зрачках Фан Линцин.

Фан Линцин недоверчиво обернулась и спросила:

— И за любое дело?

Вэй Лань ответила:

— За злодейское и бесчеловечное — нельзя. За противоречащее законам чести — тоже.

Фан Линцин склонила голову к плечу и тут же спросила:

— А что такое законы чести?

Вэй Лань вновь чуть опешила.

Она с младенчества росла в Клане Вэй и отчётливо помнила, как в детстве старшие наставляли её — чуть ли не в каждой фразе непременно звучало словосочетание «закон чести». И потому «вершить справедливость и помогать страдающим» стало для неё привычкой, въевшейся до мозга костей. Но теперь, услышав столь неожиданный вопрос от Фан Линцин, она вдруг поняла, что не знает, как выразить это словами.

Фан Линцин улыбнулась:

— Вот видишь, ты и сама не знаешь. Тогда и незачем. И тебе не нужно ничего для меня делать. Спасибо за Нефритовые пилюли, что ты дала мне прежде, — это и послужит обменом. Вот только, уходя, я не захватила Мазь тающего снега с собой, а чтобы изготовить его, потребно подождать несколько часов. Как только изготовлю, я пришлю его тебе, хорошо?

Вэй Лань мягко улыбнулась:

— Благодарю тебя.

— Тогда прямо сейчас мы... — Фан Линцин махнула ей рукой, — ...прощаемся?

— Прощай.

Вэй Лань тоже протянула руку и помахала Фан Линцин.