22 глава:эхо в тишине

Два года. Два года в этой чужой, но уже ставшей привычной коробке. Город не стал роднее, но перестал быть чужим. Я научилась ориентироваться на его улицах, находить лучшие кофейни и избегать пробок. Я научилась жить. Но не научилась забывать.

Я больше не писала в тетрадь. Не было нужды. Хаос внутри утих, превратившись в ровное, но гнетущее чувство пустоты. Рут поддерживала связь – редкие сообщения, звонки, полные статистических прогнозов моей «жизнеспособности». Лилит, по словам Рут, шла на поправку, но всё ещё была «заморожена». Адриан… о нём не было никаких новостей. Это было лучшее, чего я могла желать. Или худшее. Я так и не решила.

Сегодня был обычный вторник. Я шла на работу, когда мой телефон завибрировал. Городской номер. Неизвестный.

— Алло? — ответила я, инстинктивно сжимая в руке сумку.

— Эва? Это Рут. У меня есть информация. Касательно Адриана.

Моё сердце пропустило удар. Два года молчания, и вдруг – он.

— Что с ним? — мой голос прозвучал надтреснуто.

— Он вернулся. В городе. И… он ищет тебя. У меня есть предположение, что его возвращение связано с тем, что Виктор Мортис ослабил хватку. Похоже, Виктор слишком увлёкся новой «игрой».

Я слушала, пытаясь собраться в кучу. Адриан вернулся. Он ищет меня. После всего, что было. После «завтра», которое так и не наступило.

— Где он? — мой вопрос был скорее утверждением.

— Именно. Он не стал терять времени. По моей информации, он направляется в центр, в ту самую галерею, где проходила выставка Луки и Беатрис. Помнишь?

Я помнила. Помнила тот вечер, когда всё полетело к чертям. Помнила огонь, пепел и его слова: «Мы больше не свяжемся».

— Я там буду, — сказала я, и сама удивилась своей решимости. — Я должна.

*

Галерея была пуста. В воздухе витал запах новой краски и тишины. Я шла по залам, где картины висели на стенах, как застывшие воспоминания. Здесь было прохладно и сумрачно, лишь слабый свет пробивался сквозь огромные окна.

Я подошла к одной из картин. Это был абстракционизм, сплошные тёмные мазки, переплетающиеся с кроваво-красными линиями. Что-то в этом стиле мне казалось знакомым.

— Ты любишь эту картину? — голос прозвучал за моей спиной, тихий, но властный, как тогда, на крыше.

Я резко обернулась. Он стоял в нескольких метрах, такой же, как и два года назад. Всё тот же мрачный взгляд, всё те же татуировки на шее, но в глазах… в глазах что-то изменилось. Исчезла та безумная ярость, осталась лишь глубокая, застарелая печаль. Он выглядел… уставшим.

— Я думала, мы больше не свяжемся, — сказала я, пытаясь придать голосу ровность.

Адриан медленно подошёл ближе. Он не смотрел на картину. Он смотрел на меня.

— Я тоже так думал, — его голос был хриплым, как будто он давно не говорил. — Но моё «завтра» так и не наступило. И я понял, что без тебя всё остальное — просто декорации.

Он остановился совсем рядом. Я чувствовала тепло, исходящее от него, запах чего-то горького, но не виски. Что-то новое.

— Ты... ты изменился, — прошептала я, переводя взгляд с его лица на свои руки. Вспомнила, как они дрожали, когда я держала пистолет.

— Я пытался, — он усмехнулся, и эта усмешка была полна боли. — Пытался проснуться. Твои слова… «Ты причина по которой я не буду умирать». Они засели во мне. Как чертов вирус.

Он протянул руку, но остановился, не касаясь меня.— Я всё ещё тот же Адриан, Эва. Всё ещё Мортис. Всё ещё тот, кто может тебя сломать.

— А я всё ещё тот ангел, который выбрал твой ад, — ответила я, делая шаг навстречу. — Ты говорил, что «нас разделяет ток». Может, пора перестать бояться его и просто принять?

Я взяла его за руку. Его кожа была горячей. В пальцах — знакомые татуировки, но теперь они казались шрамами битв, которые он проиграл, но не сдался.

— Так что теперь, котик? — спросила я, глядя ему в глаза. — Ты собираешься научить меня курить, бухать и ненавидеть? Или…

Он сжал мою руку. Его взгляд стал серьёзным.

— Или я попробую научиться любить, — тихо сказал он. — Даже если это будет самая большая ошибка.

Фиолетовая лампа в той старой кровати казалась теперь не сказкой, а обещанием. И впервые за два года я почувствовала, что это «завтра» может быть реальным.