Глава 21: Выцветающие фотки и запах дома ( от лица Эвы)

Два месяца. Два месяца в этом сером, безликом городе, где улицы пахли сыростью и чужими жизнями. В моей новой квартире, больше похожей на коробку, всё было чужим: скрипучая мебель, соседи, которых я никогда не видела, даже воздух, казалось, принадлежал кому-то другому. Я была здесь одна, как последняя ненужная вещь, которую забыли на пыльной полке.

Психолог, милая женщина с усталыми глазами, посоветовала мне вести дневник. «Записывайте всё, Эва. Ваши мысли, чувства, страхи. Это поможет вам упорядочить хаос внутри». Хаос действительно был, и он начал пожирать меня изнутри. Первые записи улетали на страницы одной тетради с какой-то пугающей скоростью. Словно я выливала туда всю свою боль, всю свою тоску, весь этот «ток», который всё ещё бился где-то глубоко внутри.

Когда первая тетрадь закончилась, я взяла новую. Она была пустой, чистой, словно обещание чего-то лучшего. Но первая же запись, которую я вывела дрожащей рукой, развеяла это подобие надежды.

Мы больше не свяжемся.Тебе, наверно, кажется,Что наше расставаниеБыло ошибкой.Я б тоже так считала,Но с тобой я затухала.Наверное, съезжатьсяБыло главной ошибкой.(Мне кажется, я тебя ненавижу).

Я остановилась, глядя на слова. Ненавижу. Это слишком сильное слово. Я не ненавидела. Я просто... умирала. Медленно, мучительно, но верно.

Фотки выцветают,Как твои татуировки.Спасибо за депрессию,Спасибо за кроссовки, котик.

Да, кроссовки. Те самые, что он любил. Я видела их в коробке с вещами, которые он оставил у Рут. Не смогла выбросить. Теперь они валялись в углу моей новой квартиры, как немые напоминания о прошлой жизни.

Спали в одной комнате,Только после шота водки.Ненавижу своё тело.Спасибо за наводки.

Я ненавижу своё тело. Оно помнит его прикосновения, его запах, его жар. Всё, что я пытаюсь забыть, заглушить, вытравить. Но тело помнит. И иногда, когда я остаюсь одна, оно шепчет мне его имя.

Котик теперь спит только со мной,И не видит меня плачущей,С трясущейся губой.

Я говорю это той плюшевой игрушке, которую он мне подарил. Глупо, знаю. Но он — единственное, что осталось. Единственное, что не предало. Он просто слушает, не осуждая.

Дома пахнет домом,Не обидой и виной.Она впервые видит,Меня такой живой.

Это единственное, что я вынесла из той безумной гонки. Свобода. Здесь, в этой клетке, я впервые чувствую себя... собой. Не «святым ангелочком» отца, не пленницей Адриана, а просто Эвой. Уставшей, сломленной, но живой.

Не такой,Какой я была в начале марта.Глупой пьяной дурой,На грани миокарда.

Я пишу это, и сама себе удивляюсь. Неужели это я? Та, что смеялась до слез, выпив пару глотков вина, та, что верила в сказки, та, что стояла на краю, балансируя между жизнью и смертью?

Я пишу шпаргалкиПеред тем, как расставаться.Репетирую ответы,Чтоб не запинаться.

Я репетирую, как буду жить дальше. Как буду общаться с людьми. Как буду улыбаться, не чувствуя боли. Как буду отвечать, если меня спросят о нём.

Я иду к тебе,Что-то важное сказать.я просто старалась быть кому-то нужной.Мысли быть однойВо мне вызывали ужас.

Я так старалась быть нужной. Ему. Даже когда он сам отвергал меня. Потому что быть одной было страшнее всего. Страшнее боли, страха, даже смерти.

Я правда каждый деньСтаралась становиться лучше.Прости, что я была такойЗлой, тупой и душной.

Я пыталась. Честно. Я старалась стать сильной, чтобы не сломаться. Чтобы не утонуть в его тьме. Но, видимо, я была слишком слаба.

Спасибо, что веснойМеня не остановил.Коробки, чемоданы.Я разбитая, без сил.

Спасибо, что дал мне уехать. Что не остановил. Возможно, это было твоим последним актом милосердия. Я разбита. Обессилена. Но я живу.

Новая квартира,Песни, люди и места.Проблемы, переезды,Самолёты, поезда.

Моя новая жизнь. Мир, который кажется бесконечным и пустым. Но я иду. Шаг за шагом.

Как твои дела, котёнок?Я звоню узнать,Как ты?

Телефон лежит рядом. Я смотрю на него. На номер, который не набирала уже два месяца. Тот самый номер. Тот самый «котик».

Как ты, Адриан? Ты всё ещё спишь? Или наконец-то проснулся? Я знаю, что не должна звонить. Но я не могу не спросить. Ведь где-то глубоко внутри, под слоем пепла и ненависти, всё ещё жив тот маленький ангел, который когда-то любил. И он хочет знать, дышит ли ещё тот, кто его сломал.