Глава 3

После большой перемены Даша окончательно поняла: хуже, чем быть новенькой, только быть новенькой, которую заметили рядом с Витей Кравцовым.

Когда они вернулись в класс, на них смотрели уже иначе.

Не просто с любопытством, а с тем самым неприятным азартом, с каким люди смотрят на чужую ссору из окна автобуса, вроде бы стыдно, но глаза отводить не хочется.

Даша села за последнюю парту и достала учебник, хотя понятия не имела, какой сейчас урок. Всё внутри ещё звенело после коридора.

Не от страха.Ладно. Не только от страха.

Её телефон лежал в кармане куртки. Даша невольно проверила. Глупо было так переживать из-за старого телефона с трещиной на защитном стекле, который иногда сам выключался на морозе. А в телефоне была вся прежняя жизнь, фотографии с папой, переписки с ним... Всё то, что когда-то делало её живой и счастливой.

Но дело было даже не в этом.Дело было в том, как та девочка держала её телефон в руках. Ей было весело. Она будто имела право взять чужое просто потому, что захотела. Словно Даша сама вместе со своим телефоном, старой курткой и жизнью в однокомнатной хрущёвке уже принадлежала этому классу, как новая игрушка, которую можно рассмотреть, потрогать и передать следующему.

Она ненавидела это чувство.Больше всего на свете Даша ненавидела чувствовать себя бедной. Бедность в быту была почти понятной. Списки продуктов, скидки, старые вещи, мамина фраза "давай пока не будем", Маринино "а когда мы купим нормальные фломастеры?". Это было больно, но с этим можно было что-то делать: считать, экономить, искать подработку, стирать аккуратнее, не просить лишнего.

А вот бедность в чужих глазах была совсем другой.Она липла к коже. И никакой свитер без катышков не спасал.

— Ты правда сумасшедшая, — сказал Витя.

Даша повернула голову.

Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на доску. Будто разговаривал не с ней, а просто озвучивал мысль, случайно оказавшуюся в комнате.

— Спасибо, — сказала она. — Очень поддерживающе.

— Это не комплимент.

— Я поняла. Но выбирать не приходится.

Уголок его губ едва заметно дёрнулся.На этот раз Даша увидела.

— Зря ты влезла, — сказал он.

— А ты?

— Что я?

— Ты тоже влез.

— Это другое.

— Конечно, — кивнула Даша. — У богатых всё другое.

Он медленно посмотрел на неё.

И Даша сразу поняла: попала.

Не просто сказала гадость, а попала туда, где что-то болело.

Глаза у Вити были тёмные, почти чёрные, и в них на секунду стало так пусто, что ей захотелось отвести взгляд, но она не отвела.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — сказал он тихо.

— А ты обо мне знаешь?

— Достаточно.

— Что именно?

— Что ты привыкла кусаться первой.

Даша усмехнулась.

— Удобно. Не надо ждать, пока укусят.

Он смотрел на неё ещё секунду, потом отвернулся.

— Тогда не удивляйся, когда укусят сильнее.

Она хотела ответить что-нибудь резкое. Желательно такое, чтобы он наконец замолчал и перестал делать вид, будто всё знает, но в кабинет вошла учительниц, хлопнула журналом по столу, и класс на время погрузился в молчание.

Но весь урок Даша чувствовала взгляды. Они ползали по спине, цеплялись за волосы, за рукава рубашки, за старый рюкзак у ног. Кто-то шептался, кто-то прыснул смехом, когда учительница попросила Дашу прочитать текст вслух, и она случайно запнулась на первом слове.

— Громче, Дарья, — сказала учительница.

Даша вдохнула.

— Даша, — поправила она.

В классе стало тихо.

Учительница моргнула.

— Что?

— Можно Даша, — повторила она. — Мне так нравится.

С первой парты раздалось едва слышное:

— Ого.

Даша не посмотрела туда. Она смотрела только в учебник.

Буквы немного расплывались, но она всё равно начала читать. Сначала голос был сухим, чужим, потом выровнялся. Английский она знала хорошо. Папа когда-то говорил, что язык – это билет. Не гарантия счастливой жизни, конечно. Просто билет, а дальше уже как повезёт.

Папа вообще часто говорил такие вещи, которые после его смерти стали звучать так правдиво и потому невыносимо.

Когда Даша закончила, учительница подняла брови.

— Хорошее произношение.

— Спасибо.

Сзади кто-то прошептал:

— Репетитор, наверное.

И другой голос, девичий, сладкий:

— Или сериалы с субтитрами. Дешевле.

Несколько человек тихо засмеялись.

Даша медленно закрыла учебник.

Не плакать. Ни за что.

Она уже чувствовала, как внутри поднимается горячая волна. Не слёзы, хуже, злость. Такая, от которой можно сказать лишнее, а потом весь день жалеть.

Рядом с ней вдруг глухо стукнул учебник.

Витя положил его на край парты слишком резко.

Все обернулись.

— Что? — спросил он, не глядя ни на кого конкретно. — Смешно?

Смех оборвался.

Учительница поправила очки.

— Виктор, у нас урок.

— Да я заметил.

— Тогда ведите себя соответственно.

— Я и веду.

Его голос был спокойным, почти скучающим. Но Даша видела руку на столе. Пальцы сжаты. Ссадины на костяшках снова начали краснеть.

Он злился.

Из-за неё? Нет. Не надо было так думать.

Люди вроде Вити Кравцова не злились из-за таких, как она. Они вообще в чужие проблемы не влезали, если эти проблемы не портили им вид из окна.

К концу урока стало понятно: слух о коридоре разошёлся быстрее расписания.

На перемене к их парте подошла девочка с аккуратными светлыми волосами, тонкими кольцами на пальцах и улыбкой.

— Привет, — сказала она Даше. — Я Лера.

Даша подняла взгляд.

— Привет.

— Ты не обижайся на Полину. Она иногда перегибает.

Вот как.

Значит, девочку с телефоном звали Полина.

— Иногда? — спросила Даша.

Лера улыбнулась шире.

— Ну, часто. Но она не со зла.

Витя рядом тихо фыркнул.

Лера сделала вид, что не услышала.

— У нас просто класс такой. Все друг друга давно знают, поэтому новеньким сначала сложно. Но если не выделываться, всё нормально.

Даша посмотрела на неё внимательно.

— А если выделываться?

— Тогда тоже нормально. Просто недолго.

Лера сказала это мягко, с наигранной заботой.

И именно от этого стало противнее.

— Спасибо за инструкцию, — сказала Даша.

— Да я без наезда.

— Конечно.

Лера перевела взгляд на Витю.

— Ты же понимаешь, да? — спросила она уже его. — Здесь не твой старый лицей.

Витя даже не повернул головы.

— Какая трагедия.

— Серьёзно, Кравцов. У нас директор не любит проблемы.

— Передай ему мои соболезнования.

Улыбка Леры дрогнула.

На секунду Даша увидела под её красивым спокойствием настоящее раздражение.

— Ты всё такой же, — сказала Лера.

Вот теперь Даша насторожилась.

— Вы знакомы? — спросила она раньше, чем успела остановиться.

Лера посмотрела на неё с лёгким удивлением.

— Все знают Витю.

— Я не все.

— Это пока.

Витя резко поднялся.

Стул с неприятным скрипом отъехал назад.

— Мне надоело.

— Тебе всегда всё быстро надоедает, — сказала Лера.

Он посмотрел на неё так, что Даша физически почувствовала, как вокруг стало холоднее.

— Не начинай.

Лера вскинула брови.

— Я? Я вообще молчу.

— Вот и продолжай.

Он взял телефон и вышел из класса.

Даша проводила его взглядом.

Лера наклонилась к ней чуть ближе.От неё пахло сладкими духами и мятной жвачкой.

— Совет на будущее, Даша, — сказала она почти шёпотом. — Не думай, что он тебя защищает. Витя никого не защищает. Он просто ищет повод сорваться.

Даша молчала.

— И ещё, — добавила Лера. — Не стой между ним и тем, кого он хочет ударить. В прошлой школе одна девочка тоже думала, что с ним можно договориться.

— И что? — спросила Даша.

Лера посмотрела на дверь, за которой исчез Витя.

— Потом её родители долго договаривались с его отцом.

У Даши неприятно сжался живот.

— Что это значит?

— То, что у Кравцовых всё решается деньгами. Даже если кто-то страдает.

Лера выпрямилась и снова улыбнулась так, будто они говорили о чём-то обычном. О расписании или школьной столовой.

— Добро пожаловать в одиннадцатый "Б".

Она ушла к своим, оставив после себя запах духов и ощущение, будто Даше только что вручили карту минного поля, но забыли отметить, где мины.

Следующие уроки прошли странно.

Даша писала, отвечала, старалась не смотреть на пустое место рядом, хотя Витя вернулся через пятнадцать минут и сел так, будто ничего не произошло. На его лице снова не было ничего.

Но теперь это "ничего" раздражало её ещё сильнее.

Потому что за ним явно что-то было. Большое. Тёмное. Такое, о чём в классе знали все, кроме неё.

После последнего урока Даша собрала вещи быстрее остальных. Ей нужно было забрать Марину из продлёнки, зайти в магазин и успеть домой до того, как мама начнёт волноваться и писать каждые пять минут.

Она уже выходила из кабинета, когда услышала за спиной:

— Новенькая.

Даша обернулась.

Витя стоял у окна, засунув руки в карманы куртки.

— У меня имя есть.

— Я помню.

— Не похоже.

Он помолчал.

— То, что сказала Лера, — не твоё дело.

Даша усмехнулась.

— А я вроде не просила меня посвящать.

— Вот и не лезь.

— Ты сам сегодня два раза влез.

— Я могу.

— Почему?

— Потому что мне всё равно.

Даша посмотрела на него.

Вот теперь она почти рассмеялась.

— Люди, которым всё равно, обычно не ходят с разбитыми руками и не кидаются защищать чужие телефоны.

Его лицо изменилось.

Едва заметно, но Даша уже начала понимать: у Вити всё настоящее происходило не на лице. На лице у него была броня.

— Ты ничего не знаешь, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Значит, запомни.

Он прошёл мимо неё к двери.

На этот раз Даша должна была промолчать.Правда должна была.

Но день был слишком длинным, горло до сих пор сжималось от чужих смешков, а внутри сидела злость на Леру, Полину, старую квартиру, папину кружку и людей, которые думают, что могут говорить всё, если у них дорогие телефоны и правильные фамилии.

— А ты не думал, — сказала она, — что можно просто нормально разговаривать, а не рычать на всех?

Витя остановился.

Не обернулся.

— Думал.

— И?

— Не понравилось.

Он вышел.

Даша осталась в пустеющем классе одна и только через несколько секунд поняла, что всё это время задерживала дыхание.

На улице моросил мелкий дождь.

Она натянула капюшон, включила телефон и увидела три сообщения от мамы.

Ты вышла?Марину не забудь, пожалуйста.И хлеб купи, если будут деньги на карте.

Даша открыла банковское приложение.

Двести восемьдесят шесть рублей.

До маминой зарплаты – четыре дня.

Она закрыла приложение, постояла секунду под школьным козырьком и выдохнула.

Нормально.

Хлеб, молоко, самые дешёвые макароны. Марине можно взять один творожок, если по акции. Себе ничего не надо.

Она уже спускалась по ступенькам, когда возле ворот увидела чёрную машину. У машины стоял Витя. Рядом с ним - высокий мужчина в тёмном пальто. Не отец, слишком молодой. Может, водитель. Может, охранник. Даша не знала.

Мужчина что-то говорил тихо и быстро. Витя слушал, не поднимая глаз.

Потом мужчина произнёс громче:

— Виктор Сергеевич, ваш отец просил напомнить: сегодня ужин у Оксаны. Вы должны быть.

Витя медленно поднял голову.

Даже издалека Даша увидела, как изменилось его лицо.

Не просто злость. Ненависть.

— Я никому ничего не должен, — сказал он.

— Сергей Павлович сказал...

— Мне плевать, что он сказал.

Мужчина замолчал.

Несколько школьников у ворот уже обернулись. Кто-то достал телефон.

Витя заметил это.

И вдруг посмотрел прямо на Дашу. Даша хотела отвернуться, но не успела. И тогда он сделал то, чего она совсем не ожидала: быстро пошёл к ней.

— Идём, — сказал он.

— Что?

— Просто иди.

— Ты нормальный вообще?

Он наклонился ближе.

— Сейчас все начнут снимать. Мне нельзя устраивать драку у школы. А тебе, кажется, нужно выйти отсюда живой.

— Очень заботливо, спасибо.

— Не беси меня.

— Взаимно.

Но она всё равно пошла.

Не потому что он приказал.Просто потому что за спиной уже слышались шёпот и смешки, а ещё потому что Даша слишком хорошо знала: иногда лучше уйти до того, как тебя сделают частью чужого спектакля.

Они свернули за угол школы, где было меньше людей. Витя шёл быстро, Даша едва поспевала за ним.

— Ты всегда так решаешь проблемы? — спросила она. — Хватаешь первого попавшегося человека и уходишь?

— Я тебя не хватал.

— О, спасибо. Прямо джентльмен.

Он остановился у старого забора, заросшего мокрым виноградом, и резко обернулся.

— Ты вообще можешь молчать?

— Могу. С правильными людьми.

— Значит, мне не повезло.

— Нам обоим.

Они смотрели друг на друга под мелким дождём. У Вити волосы чуть намокли и прилипли к вискам. Вблизи он выглядел не таким идеальным, как издалека. Уставшим. И очень-очень злым.

— Почему они все тебя боятся? — спросила Даша.

— Не все.

— Почти все.

— А ты?

Она хотела сказать "нет".Но это было бы неправдой.

Она не боялась его так, как боялись человека, который может ударить. Скорее боялась той пустоты, которая открывалась в нём на секунду, когда кто-то говорил не то слово.

— Пока не решила, — сказала она честно.

Витя странно посмотрел на неё.

— Умный ответ.

— Редкое явление?

— В этой школе — да.

Даша впервые за день почти улыбнулась.И тут за забором, со стороны школьного двора, раздались голоса.

— Видела, как он сорвался?— Из-за Оксаны, что ли?— Да не из-за неё. Там же история с сестрой была.— С какой сестрой?— Ну ты что, не знаешь? У Кравцова младшая сестра разбилась. Маленькая совсем. Говорят, мать после этого крышей поехала, а отец...

— Заткнись, — крикнул Витя.

Девочки за забором замолчали.

Даша стояла рядом и вдруг понимала, что все чужие слова, все намёки Леры, все взгляды в классе сложились во что-то страшное, но пока без формы.

Младшая сестра.Разбилась.Мать.Отец.Оксана.

Витя стоял неподвижно. Только челюсть была сжата так сильно, что на скуле дёрнулась мышца.

Даша не знала, что сказать.

И впервые за этот день ей не хотелось отвечать резко.

— Витя... — начала она.

Он посмотрел на неё.

В его глазах не было ни злости, ни холода.

Только просьба.Не спрашивай.

Даша замолчала, потому что иногда уважение начинается не с правильных слов, а с того, что ты умеешь не добивать человека вопросами, когда он и так едва стоит.

Витя отвернулся.

— Тебе куда? — спросил он глухо.

— За сестрой.

Он кивнул.

— Иди.

— А ты?

— А я местная достопримечательность, забыла?

Даша почувствовала, что он пытается вернуть себе прежний тон. Но у него не получилось.

Совсем.

Она сделала несколько шагов, потом обернулась.

Витя стоял у забора под дождём, не двигаясь. Чёрная куртка темнела от воды, разбитые костяшки были сжаты в кулаки.

Телефон в её кармане завибрировал снова.

Мама.

Даша пошла быстрее.

Но имя маленькой сестры Вити, которой она ещё не знала, почему-то осталось рядом. Как заноза.Как слово, которое однажды придётся произнести вслух.