Глава 2

Витя проснулся за минуту до будильника.

Так бывало почти всегда.

Будто организм заранее предупреждал: сейчас начнётся ещё один день, в котором придётся делать вид, что ты нормальный.

Он лежал на спине и смотрел в потолок. Белый, идеально ровный, с тонкой полосой света от неплотно закрытых штор. В его комнате всё было идеальным: дорогая кровать, большой стол, стеллажи, техника, кресло, в котором никто никогда не сидел, потому что сидеть в нём было слишком удобно для человека, которому не хотелось задерживаться дома.

Квартира у них была красивая. Из тех, интерьеры которых печатаются в популярных изданиях по дизайну интерьера.

Витя повернул голову и посмотрел на телефон.

От отца было одно сообщение.

Водитель будет у подъезда в 7:40.Не устраивай цирк в новой школе.

Ни "доброе утро". Ни "как ты". Ни даже "удачи".

Хотя удача, наверное, в их семье давно считалась чем-то лишним. Как старые игрушки, детские рисунки, фотографии, на которых все ещё живы и никто не знает, что через пару лет станет невозможно находиться в одной комнате.

Витя заблокировал экран.

Сообщение от матери висело ниже. Вчерашнее.

Я сегодня не приеду. Мне нужно остаться здесь ещё на несколько дней.Ты справляешься?

Он не ответил. Не потому что злился, хотя злился тоже, просто не знал, что написать.

Да, мам, я отлично справляюсь. Сегодня меня переводят в третью школу за два года, отец опять решил всё без меня, а я вчера разбил лицо одному придурку за то, что он открыл рот не на ту тему.

Слишком длинно и слишком честно. Это слишком заложено генами.А честность в их семье давно никому не подходила. Она пачкала мебель, ковры, репутацию и идеально выглаженные рубашки отца.

Витя поднялся с кровати и подошёл к окну.

Город внизу был серым и мокрым. Машины ползли по дороге, люди спешили к остановкам, кто-то ругался у подъезда, женщина в красной куртке тащила за руку ребёнка, который упирался и явно не хотел в садик.

Когда-то у него тоже была сестра, которая не хотела никуда идти.

Точнее, хотела везде и сразу. На качели, к голубям, к фонтану, к нему в комнату, чтобы порисовать в его тетрадях, к маме на руки, к папе, если тот вдруг появлялся дома не слишком поздно и не пах чужими духами.

Витя закрыл глаза.

Нет.Не сейчас.

Он резко отвернулся от окна, пошёл в ванную и включил воду так сильно, будто шум мог смыть из головы всё, что туда лезло без спроса.

В зеркале на него смотрел человек, который внешне был вполне в порядке.

Высокий. Тёмные волосы. Нормальное лицо. Никаких следов бессонницы, если не приглядываться. Никаких следов того, что внутри что-то давно и криво срослось.

Только костяшки на правой руке были сбиты. Витя поднёс руку ближе и усмехнулся.

Вчерашний идиот всё-таки успел поставить блок. Не то, чтобы удачно, но достаточно, чтобы кожа теперь саднила при каждом движении.

В ванной лежал новый пластырь в упаковке. Витя посмотрел на него и не взял.

Пусть видят.Может, тогда хотя бы не будут задавать лишних вопросов.

На кухне его ждала тарелка с нетронутым завтраком. Сырники, ягоды, чай в большой чашке. Всё выглядело так, будто семья здесь всё ещё умела завтракать вместе.

На столе лежала записка от Нины Павловны, домработницы.

Виктор, поешьте, пожалуйста. Вам нельзя на голодный желудок.

Он почти улыбнулся.

Нина Павловна была единственным человеком в этом доме, кто всё ещё обращался к нему так, будто ему семнадцать, а не сто.

Витя взял сырник руками, откусил половину и тут же бросил остаток обратно на тарелку.

Есть не хотелось. Жить, в принципе, тоже не очень. Но это было слишком громкое заявление для обычного вторника и 1 сентября.

Телефон снова завибрировал.

Отец.

Витя посмотрел на экран и сбросил.

Через секунду пришло сообщение.

Возьми трубку.

Он не взял.

Ещё через секунду:

Виктор.

Вот это было хуже всего.

Когда отец писал полное имя, он не злился, он включал власть, становился не отцом, а человеком, который привык, что ему никто и никогда не отказывает.

Витя набрал ответ:

Я уже выхожу.

Отправил.

И добавил, хотя не собирался:

Передай привет Оксане.

Ответ пришёл почти сразу.

Не начинай.

Витя посмотрел на экран и почувствовал, как внутри привычно поднимается что-то чёрное и горячее.

Не начинай.Конечно.

Он не начинал.

Не он привёл в их дом двадцатилетнюю девицу, которая смеялась слишком громко и называла его сестру "маленькой принцессой", хотя видела её второй раз в жизни.

Не он должен был присмотреть за ребёнком и не присмотрел.Не он потом стоял в коридоре больницы с лицом человека, у которого сорвалась важная встреча.

И точно не он через два месяца прислал матери адвоката с бумагами на развод.

Витя сжал телефон так сильно, что костяшки заболели.Боль помогала.

Он сунул телефон в карман, взял рюкзак и вышел из квартиры, не оглядываясь.Внизу, как и обещали, ждал водитель.

Чёрная машина стояла у подъезда слишком заметно для обычного школьного утра. Витя ненавидел эту машину. Ненавидел кожаный салон, тонированные окна, вежливого водителя, который делал вид, что ничего не слышит, когда отец орал по телефону.

— Доброе утро, Виктор Сергеевич, — сказал водитель, открывая дверь.— Просто Витя, — бросил он.Водитель кивнул так, будто соглашался, но оба знали: завтра он снова скажет "Виктор Сергеевич".

До школы ехали пятнадцать минут. Витя смотрел в окно и думал о том, что новая школа будет такой же, как все остальные. Сначала будут смотреть. Потом шептаться. Потом кто-то обязательно решит проверить, правда ли он такой, как о нём говорят.

Правда.Неправда.Какая разница.Людям вообще редко нужна правда.Им нужно, чтобы история была удобной для пересказа.

Машина остановилась у серого здания с облупившимся крыльцом и толпой старшеклассников у входа.

Витя вышел.Кто-то сразу его узнал.Он почувствовал это сразу. Взгляды всегда были одинаковыми: жадные, липкие, любопытные. Одни смотрели на него как на билет в красивую жизнь, другие, как на доказательство, что богатым всё можно.Никто не смотрел просто так.

Он зашёл в школу, нашёл кабинет и открыл дверь уже после звонка.Учительница назвала его Виктором. Слишком осторожно. Будто он был не учеником, а чем-то хрупким и опасным одновременно.

Класс замолчал.

Витя окинул всех взглядом и сразу всё понял.

Те, кто будут лезть.Те, кто будут подлизываться.Те, кто будут смеяться за спиной.Те, кто будут молчать, даже если увидят что-то мерзкое.И она. Девушка за последней партой у окна.

Новая. Это было видно сразу. По тому, как ровно она сидела. По тому, как держала лицо. По тому, как старалась не смотреть по сторонам и всё равно выделялась.У неё был старый рюкзак, чистая рубашка и взгляд испуганного зверя.

Витя сел рядом.Она подвинула тетрадь ближе к себе.

Ну конечно.

— Боишься, что спишу? — спросил он, даже не повернув головы.— Да было бы что списать, — ответила она. — Урок ещё даже не начался.

Витя посмотрел на неё.

Не испугалась.Интересно.

Обычно после его голоса люди либо начинали улыбаться слишком широко, либо делали вид, что им срочно нужно отвернуться. Эта смотрела прямо и спокойно, даже раздражённо.

— Новенькая?— А ты, видимо, местная достопримечательность?

Кто-то спереди прыснул.Витя отвернулся к окну, чтобы она не увидела, как у него дёрнулся уголок губ.

Надо же.Живая.— Не привыкай, — сказал он.— К чему?— К этому всему. К этому бреду.Он хотел на этом закончить. Правда хотел.

Но она заметила его руку.Конечно, заметила.

У таких людей взгляд цепляется не за часы и куртку, они видят трещины.

— Не смотри, — сказал он резче, чем собирался.

Она больше не смотрела. И это почему-то оказалось хуже.

Первые два урока прошли как в мутной воде. Витя слышал голоса учителей, шорох тетрадей, смешки за спиной, чужие имена, которые не собирался запоминать. Пару раз кто-то пытался с ним заговорить на перемене. Один парень спросил, правда ли у его отца дом "с лифтом внутри". Витя посмотрел на него так, что вопрос отвалился сам.

Девушки из класса держались иначе.Они не подходили. Пока. Они смотрели и оценивали.

Одна поправляла волосы каждый раз, когда он поворачивался. Другая смеялась. Третья делала вид, что листает телефон, но камера была направлена на него.

Витя ненавидел, когда его снимали.

Однажды его уже снимали, пока он сидел на полу в коридоре элитного лицея с разбитой губой, а чей-то голос за кадром говорил:

— Кравцов психанул. Опять.

Никто не выложил то, что было за минуту до этого.

Как всегда.

На большой перемене Даша исчезла первой.

Он заметил это не потому, что следил. Просто место рядом стало пустым, и это было странным.

Витя вышел в коридор и направился к лестнице, когда услышал её голос.

— Отдай.

Голос был спокойный.

Слишком спокойный.

Он остановился.

У окна стояли трое из их класса. Две девочки и парень с лицом человека, который очень хочет казаться смешным. В руках у одной девочки был телефон.

Дашин.

— Да мы просто посмотрим, — сказала она. — Не переживай так.

— Я сказала, отдай.

— А что ты такая нервная? Там что, секреты? Или фотки из вашей... как это... новой элитной квартиры?

Вторая девочка засмеялась.

Парень добавил:

— Может, у неё там коды от ячеек с золотом.

Витя почувствовал, как внутри что-то неприятно щёлкнуло.

Не из-за Даши.

Он вообще её не знал.

Просто в этой интонации было что-то до отвращения знакомое. Так говорят люди, которые уже поняли чужое слабое место и теперь пробуют, насколько глубоко можно нажать.

Даша стояла ровно, руки по швам. лицо спокойное.

Почти.

Но Витя увидел, как у неё побелели пальцы.

— Последний раз прошу, — сказала она. — Отдай телефон.

— А то что? — протянула девочка.

Витя подошёл ближе.

— А то я возьму, — сказал он.

Все трое обернулись.

Девочка с телефоном сразу изменилась в лице. Не испугалась, нет. Скорее быстро пересчитала варианты и поняла, что зрители теперь не на её стороне.

— Мы просто шутили, — сказала она.

— Плохо, — ответил Витя.

Он протянул руку.

Девочка замялась на секунду, потом вложила телефон ему в ладонь.

Витя передал его Даше.

Она взяла, не касаясь его пальцев.

— Я сама могла, — сказала тихо.

— Да я заметил.

— Тогда зачем полез?

Витя посмотрел на неё.

Хороший вопрос.

Он и сам не знал.

— Не люблю плохие шутки.

Даша убрала телефон в карман.

— А хорошие?

— Тоже.

Она посмотрела на него так, будто хотела вот-вот улыбнуться, но передумала.И правильно сделала.

Потому что в этот момент из конца коридора раздался голос:

— Кравцов, а ты быстро нашёл себе подружку.

Витя повернул голову.

У стены стоял парень в школьном пиджаке, с самодовольным лицом и телефоном в руке. Кажется, староста, или тот, кто считал себя хозяином этого класса.

— Осторожнее, новенькая, — сказал он Даше, не сводя взгляда с Вити. — У него привычка всё ломать. Особенно девочек.

В коридоре стало тихо.

Даша ничего не знала.

Это было видно.

Она не знала, что сейчас сказала эта тварь. Не знала, куда попала. Не знала, почему Витя вдруг перестал дышать ровно.

Он сделал шаг вперёд.

Сбитые костяшки отозвались болью.

Парень усмехнулся шире.

— Что, опять?

И вот тут Даша вдруг встала между ними.Она просто шагнула вперёд и оказалась там, где ей совсем не стоило быть.

— У тебя всегда такие дешёвые реплики? — спросила она.

Парень моргнул.

— Что?

— Я спрашиваю, ты сам их придумываешь или у вас тут методичка для местных идиотов?

Кто-то за спиной тихо выдохнул.Витя посмотрел на неё сбоку.

Сумасшедшая.Совершенно.

Парень покраснел.

— Ты вообще кто такая?

Даша посмотрела на него спокойно.

— Новенькая. Ты, видимо, пропустил представление.

На секунду Витя забыл, что должен злиться.Он улыбнулся, забыв про руку, про отца и вчерашнюю драку, и, конечно, про то, что такие фразы обычно заканчиваются плохо.

Потому что Даша стояла перед ним в своей старой куртке, с дешёвым рюкзаком, с лицом человека, которому страшно, но который всё равно не отступит.

И впервые за долгое время Витя подумал не о том, что хочет исчезнуть.А о том, что ему интересно, что она сделает дальше.