Бариста

Не успела я вылезти из своих мыслей, как поняла: со мной разговаривают. Повернув голову, я увидела ту самую девушку с идеальным маникюром. Она что-то говорила на хорошем английском, но с явным испанским акцентом — мягким, певучим, совсем не похожим на резковатое нью-йоркское произношение, к которому я уже начинала привыкать.

Я поймала себя на мысли: неужели тут действительно половина города — испанцы? Я читала, что Нью-Йорк — самый лингвистически разнообразный город в мире, здесь говорят на восьмистах языках. Но пока, кроме английского и испанского, я ничего не слышала. Может, просто не там хожу? Или восемьсот — это с учетом тех, кто говорит на языке жестов и мычания?

— ...can you hear me? — донеслось до меня, когда я наконец вынырнула из своих размышлений.

Девушка смотрела на меня с легким беспокойством, склонив голову набок. В ее взгляде читалось: «Эта новенькая или глубоко задумалась, или у нее разрыв шаблона, или и то и другое сразу».

— Ах, да, извини, я явно где-то летаю, — ответила я, пытаясь принять максимально адекватный вид, хотя щеки все еще горели после получасового созерцания собственной никчемности.

Девушка улыбнулась. У нее оказалась очень теплая улыбка — не та дежурная вежливость, а настоящая, с морщинками у глаз.

— Все нормально, — сказала она. — Я спросила, ты все поняла? Лекция была сложная даже для меня, а я тут уже год.

Я выдохнула. Кажется, мои страдания были написаны на лице крупными буквами.

— Честно? Я поняла примерно каждое пятое слово. А про Роберта Моисея вообще впервые слышу.

— О, Роберт Мозес, — поправила она мягко. — Не Моисей. Хотя звучит похоже. Он тут главный злодей в истории города. Все эти шоссе, которые разрезали районы, — его рук дело.

— То есть Библия правда ни при чем? — ляпнула я и сама засмеялась.

Девушка засмеялась тоже — громко и легко, запрокинув голову. Идеальный маникюр сверкнул на солнце, когда она поправляла волосы.

— Ты смешная. Откуда ты?

— Из России.

— Ого, далеко. Я — София. Можно Софи.

— Ева, — я протянула руку, и она пожала ее с неожиданно крепкой хваткой.

— Ева, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Красиво. Первый день?

— Настолько заметно?

— Ну... — Софи сделала вид, что разглядывает мою майку. — Ты сидела с таким лицом, будто тебя сейчас будут есть. И блокнот держала вверх ногами.

Я посмотрела на свой блокнот. Она не шутила.

— Господи, — простонала я и закрыла лицо руками. — Я позор.

— Расслабься, — Софи хлопнула меня по плечу. — Со мной в первый день сидела девушка из Кореи. Она две недели ходила с табличкой «туалет» на шее, потому что боялась забыть, как это слово звучит по-английски. Ты уже лучше.

Я засмеялась и почувствовала, как напряжение потихоньку отпускает.

— Слушай, — продолжила Софи, — у нас тут есть традиция. В первую неделю все новенькие идут в кафе через дорогу. Там делают лучший кофе в округе и не задают лишних вопросов. Составишь компанию?

— А лекция? У нас же еще одна через двадцать минут.

Софи махнула рукой:

— Вводная неделя. Никто не проверяет. И потом, — она понизила голос до заговорщического шепота, — там работает очень симпатичный парень. Итальянец. У него такие ресницы... ммм.

Я фыркнула.

— Я вообще-то за знаниями приехала.

— Конечно-конечно, — кивнула Софи с абсолютно невинным лицом. — Просто кофе. Ради знаний. Пойдем?

Я посмотрела на часы. Потом на дверь аудитории, из которой уже выходили последние студенты. Потом на Софи — с ее улыбкой и дурацким идеальным маникюром.

— Ладно, — сдалась я. — Но только кофе.

— Только кофе, — согласилась она, и мы вышли на залитое солнцем крыльцо.

По дороге она рассказывала про университет, про профессоров, про то, где лучше брать кофе и где категорически нельзя обедать. Я слушала вполуха, впитывая скорее интонации, чем смысл — ее легкий акцент, смешанный с нью-йоркской скороговоркой, звучал как музыка.

— У тебя испанский акцент, — заметила я, когда она сделала паузу.

— А, да. Моя семья из Пуэрто-Рико. Я тут родилась, но дома мы всегда говорим по-испански. Так что я двуязычная путаница.

— Нью-Йорк вообще путаница, — сказала я. — Я читала, здесь 800 языков. Но пока слышу только английский и испанский.

— Подожди неделю, — усмехнулась Софи. — Увидишь наш факультет в обед. Там корейский, иврит, арабский и, кажется, один парень из Уэльса, который разговаривает со своими овцами по видеосвязи. Я не шучу.

Мы зашли в маленькую кофейню через дорогу. Пахло корицей и свежим хлебом. За стойкой действительно стоял парень с очень длинными ресницами, и он действительно был красивый.

— Видишь? — шепнула Софи, толкая меня локтем. — Я же говорила.

Я закатила глаза, но улыбнулась.

Кофе оказался действительно лучшим в моей жизни. Или мне просто казалось от усталости и облегчения. Но когда мы с Софи сидели у окна, болтая ни о чем и глядя на спешащих мимо людей, я вдруг поймала себя на мысли, что Нью-Йорк, кажется, начинает меня принимать.

Английский все еще плакал в углу, но уже не так громко.

Все время, пока мы сидели в кафе, Софи украдкой поглядывала на того парня. Мельком, будто случайно, но слишком часто для случайности. А когда замечала, что я все вижу, — немного краснела и отводила взгляд, делая вид, что изучает меню над стойкой.

— Чего ты на него так смотришь? — спросила я в надежде услышать, что он ей нравится. И уже довольно давно. Тогда бы это объяснило, с каким подозрительным энтузиазмом она тащила меня именно в это кафе.

Софи посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Потом прищурилась — так, что мне стало не по себе.

— Да вот, смотрю и думаю, — протянула она задумчиво, — какая бы из вас вышла хорошая пара.

Я моргнула.

— Что?

Вопрос вырвался раньше, чем я успела его осмыслить. Я явно не ожидала услышать такой ответ, поэтому впала в легкий ступор, продолжая хлопать ресницами, как полная дура.

— Ты и Марко, — пояснила Софи так спокойно, будто речь шла о погоде. — Итальянец. Красивый. Одинокий. Ты новая в городе. Классический сюжет для ромкома.

— Я... что? Мы даже не знакомы!

— Познакомитесь, — отрезала она тоном, не терпящим возражений.

Я повернулась, чтобы получше рассмотреть этого Марко. И как назло — именно в этот момент он смотрел прямо на нас. Бариста поймал мой взгляд и широко, совершенно по-свойски улыбнулся, махнув рукой. Мол, привет, я все вижу.

Он точно знал, что мы его обсуждаем.

Внутри что-то екнуло — то ли от неловкости, то ли от внезапного азарта. Я не растерялась (по крайней мере, очень хотела так думать) и, повинуясь какому-то бесу, слегка игриво помахала ему в ответ. Просто чтобы проверить реакцию. Просто чтобы разрядить обстановку. Просто потому что Нью-Йорк, черт возьми, располагает к спонтанности.

Когда я обернулась к Софи, то увидела, как ее глаза загорелись. Но это был не тот радостный огонек свахи, у которой получается свести пару. Нет. В ее взгляде мелькнуло что-то другое — быстрое, почти неуловимое, но я успела заметить. Ревность. Настоящая, живая ревность, которую она тут же попыталась спрятать за дежурной улыбкой.

— Отлично, — сказала она слишком бодро. — Контакт установлен. Дальше ты справишься сама.

— Софи...

— Что? — она сделала большие невинные глаза. — Я просто хочу, чтобы тебе здесь было хорошо.

Я посмотрела на нее внимательнее. На то, как она нервно крутит в пальцах салфетку. На то, как ее взгляд снова скользнул в сторону Марко — и тут же вернулся обратно, будто обжегся.

— Софи, — повторила я мягче. — Он тебе нравится, да?

Она дернула плечом, не глядя на меня.

— С чего ты взяла?

— С того, что ты уже пять минут пытаешься меня им охмурить, хотя я здесь вообще ни при чем.

Софи молчала. Ее щеки снова порозовели — но теперь уже не от смущения, а от того, что ее раскусили.

— Ладно, — выдохнула она наконец. — Может, и нравится. Немного. Но это безнадежно, мы слишком разные, и вообще...

— И вообще ты притащила сюда меня, чтобы проверить его реакцию? — закончила я за нее.

Она подняла на меня глаза, и в них плескалось что-то очень уязвимое.

— Прости, — тихо сказала она. — Глупо получилось.

Я вздохнула, отодвинула пустую чашку и подалась вперед.

— Знаешь, что? — сказала я. — Давай-ка поступим иначе. Сейчас он принесет нам счет или что там он должен принести, и ты сама с ним заговоришь. А я буду сидеть и молча пить свой кофе. И делать вид, что меня здесь нет.

Софи уставилась на меня с таким выражением, будто я предложила ей прыгнуть с моста.

— Ты с ума сошла.

— А ты боишься?

Мы смотрели друг на друга пару секунд. Потом она вдруг рассмеялась — тихо, но искренне.

— Знаешь, Ева, — сказала она, качая головой, — а ты мне нравишься.

— Взаимно, — улыбнулась я. — А теперь соберись. Он идет.

Марко действительно направлялся к нашему столику. В руках он нес небольшой подносик с двумя стаканчиками воды — теми самыми, что ставят перед посетителями без заказа, просто потому что так принято. Я покосилась на Софи. Она вдруг стала очень заинтересована узором на своей салфетке.

— Привет, — сказал Марко, останавливаясь рядом. Голос у него оказался низким, с приятной хрипотцой. — Как кофе? Все нравится?

— Лучший в округе, — выдала я бодро, потому что Софи явно потеряла дар речи. — Нам очень нравится. Правда, Софи?

Она подняла голову, моргнула и выдавила:

— Да. Очень. Кофе. Спасибо.

Я мысленно закатила глаза. Великий боже, ну и подруга мне досталась.

Марко улыбнулся — той самой улыбкой, от которой, наверное, таяли сердца всех посетительниц этого заведения. Длинные ресницы, о которых говорила Софи, действительно были видны даже с расстояния вытянутой руки.

— Ты здесь первый раз? — спросил он, глядя на меня. — Я тебя раньше не видел.

— Первый, — кивнула я. — Подруга привела. Говорит, у вас лучший кофе в Бруклине.

— Подруга, значит, — он перевел взгляд на Софи, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. — А ты ведь тоже не местная? Я тебя помню. Ты приходила неделю назад с книгой. Сидела вон там, у окна.

Софи замерла. Я почувствовала, как под столом ее нога дернулась, будто она хотела пнуть меня, но передумала.

— Ты... запомнил? — выдохнула она.

Марко пожал плечами, но улыбка стала чуть шире:

— Ты читала Гарсиа Маркеса. На испанском. Это редкость. Люди обычно читают его в переводах.

— Моя бабушка из Колумбии, — ответила Софи тихо. — Она меня учила.

— Тогда понятно, — кивнул Марко. — Сто лет одиночества на языке оригинала — это совсем другая история.

Я сидела и чувствовала себя лишней на этом празднике жизни. В хорошем смысле — в том самом, когда понимаешь, что твоя миссия выполнена, и можно незаметно испариться. Но испаряться было некуда — кофе еще оставался, да и сумка моя валялась под стулом.

— А ты откуда? — спросила я, просто чтобы поддержать разговор.

— Из Неаполя, — ответил Марко. — Слышали про такое место? Пицца, мафия и вечно орущие люди.

— Слышали, — улыбнулась я. — Но пицца там, говорят, отличная.

— Лучшая в мире, — поправил он с абсолютной серьезностью. — Но здесь я тоже научился делать неплохую. Если зайдете в субботу вечером, у нас живая музыка и специальное меню. Могу угостить.

Он снова посмотрел на Софи. И тут до меня дошло: он с самого начала смотрел только на нее. А про меня просто вежливо спрашивал, потому что так положено.

— Мы придем, — сказала я за нас обеих, прежде чем Софи успела открыть рот. — Обязательно придем.

— Отлично, — кивнул Марко. — Тогда до субботы.

Он ушел за стойку, а Софи выдохнула так, будто задерживала дыхание все эти пять минут.

— Ты чего? — спросила я, пряча улыбку в чашке.

— Я... — она замотала головой, — я не знаю. Он запомнил меня. С книгой. Неделю назад.

— Ага. И пригласил на свидание. В субботу. С живой музыкой.

— Это не свидание! — возмутилась Софи. — Он всех приглашает!

— Ну да, — согласилась я. — Поэтому он смотрел только на тебя, а меня даже не видел.

Она открыла рот, закрыла, снова открыла. Потом схватила стакан с водой и выпила залпом, как после пробежки.

— Ева, — сказала она осипшим голосом, — кажется, у меня проблемы.

— Кажется, у тебя свидание, — поправила я. — И это лучшая проблема в мире.

Она посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что открыла ей тайну мироздания. А потом вдруг рассмеялась — легко, освобожденно, как человек, который перестал бояться.

— Слушай, — сказала она, отсмеявшись, — а ты в субботу правда пойдешь? Со мной?

— Я? — я сделала удивленное лицо. — Софи, милая, я в субботу, кажется, буду очень занята. Гормоны там учить. Или урбанистику. Что-то важное.

Она ткнула меня в плечо:

— Ты издеваешься.

— Немного, — призналась я. — Но вообще — нет. Я пойду, если ты хочешь, чтобы я пошла. Но только в качестве моральной поддержки. Сидеть в углу, пить кофе и делать вид, что я тут просто читаю.

Софи задумалась на секунду, потом покачала головой:

— Нет. Иди. Но в другом качестве. Просто как подруга. Которая тоже пьет кофе и слушает музыку. А мы... ну, посмотрим.

— Договорились, — кивнула я.

Мы допили кофе, расплатились (Софи почему-то нервно отказалась от сдачи, хотя я видела, что чаевые вышли щедрее обычного) и вышли на улицу. Бруклинское солнце уже клонилось к закату, окрашивая кирпичные стены в теплый розовый цвет.

— Ева, — сказала Софи, когда мы остановились на углу, — спасибо.

— За что?

— За то, что не сбежала. И за то, что... ну, за все.

Я улыбнулась:

— Ты первая, кто заговорил со мной в этом городе по-человечески. Я перед тобой в долгу.

— Тогда квиты, — улыбнулась она в ответ.

Мы разошлись в разные стороны — ей на метро, мне пешком, через три квартала до дома. Я шла по вечернему Бруклину, слушала сальсу из открытых окон и думала о том, как странно все устроено. Еще утром я чувствовала себя чужой в этом городе, а теперь у меня появилась подруга. Которая, кажется, собирается влюбиться в итальянского баристу с длинными ресницами.

Английский мой все еще плакал в углу, но уже потише. И, кажется, начинал прислушиваться к испанскому акценту Софи.