Английский плачет в углу

На следующий день мы проснулись рано. Очень рано. Сказался предыдущий день, который мы благополучно проспали целиком, и ночь, которая плавно перетекла в утро без всякого сопротивления с нашей стороны.

Есть хотелось жутко. Желудок подавал сигналы тревоги громче, чем пожарная сирена где-нибудь на Манхэттене. Поэтому мы быстро умылись, натянули первые попавшиеся вещи и отправились на поиски ближайшего супермаркета.

Вчера, когда такси нас высадило, было не до разведки местности. Сейчас же мы впервые рассматривали окрестности при свете дня. Улица оказалась тихой, даже сонной — в такую рань здесь никто не спешил. Кирпичные дома с пожарными лестницами тянулись вдоль тротуара, кое-где из открытых окон доносилась музыка, пахло кофе и еще чем-то съестным. Где-то лаяла собака, перекликаясь с другой через двор.

— Налево? — неуверенно предложила Вера.

— А может, направо? Я в навигаторе смотрела, вроде там.

Мы пошли направо. Через пять минут уперлись в забор какого-то склада. Пришлось разворачиваться и идти налево.

Супермаркет нашелся через квартал — небольшой, с вывеской на испанском и английском, с ящиками овощей прямо на тротуаре. Внутри пахло специями, кинзой и еще чем-то непривычным, от чего немного кружилась голова — то ли от голода, то ли от резкого запаха. Мы бродили между полками, как две потерявшиеся туристки, пытаясь понять, что из этого всего можно есть, а что лучше не брать.

— Смотри, знакомые йогурты, — ткнула я пальцем.

— Бери. И хлеб. И яйца. Яйца везде одинаковые, — резонно заметила подруга.

Мы накупили всего понемногу: хлеб, сыр, овощи, яйца, масло, кофе (растворимый — с нормальным мы пока не дружили), пачку печенья, которая выглядела точь-в-точь как дома, и, для храбрости, еще какую-то коробку с хлопьями, на которой был нарисован улыбающийся лось.

На кассе женщина с усталыми глазами что-то быстро спросила по-испански. Мы замерли.

— Sorry? — выдавила Вера.

Женщина вздохнула, ткнула пальцем в экран терминала и на ломаном английском объяснила, сколько с нас. Мы расплатились и выскочили на улицу с чувством, что сдали первый маленький экзамен.

— Надо учить испанский быстрее, — выдохнула я, когда мы отошли на безопасное расстояние.

— Надо, — согласилась Вера. — Но сначала — завтрак.

Дома мы жадно набросились на еду. Яичница получилась подгоревшей с одного бока и жидковатой с другого, но вкуснее я ничего не ела за последние суток пять.

Остаток недели пролетел незаметно. Мы гуляли по району, учились пользоваться местным метро (жуткая штука, если честно), привыкали к тому, что вокруг говорят на двух языках одновременно, и потихоньку осваивались в квартире. Я даже пару раз садилась за письменный стол у окна — тот самый, старый, исцарапанный, с чернильными пятнами. Смотрела на пожарную лестницу и думала о том, что где-то здесь, в этом городе, начинается моя новая жизнь.

А потом наступило утро понедельника, и отступать стало некуда.

Университет.

Я готовилась к этому моменту два года. Смотрела видео на YouTube, изучала карту кампуса, читала форумы. Но реальность, как это часто бывает, оказалась совсем другой.

Он был огромным. Настолько огромным, что картинки в интернете просто не могли передать этого масштаба. Корпуса здесь стояли не по отдельности, а целым городком — со своими площадями, аллеями и закоулками. И в этом городке я заблудилась буквально через пять минут после входа.

Сначала я перепутала корпуса. Потом нашла нужный, но не ту дверь. Потом долго плутала по внутренним переходам, сверяясь с картой в телефоне и чувствуя, как драгоценные минуты утекают сквозь пальцы.

На первую вводную пару я опоздала.

В аудиторию я входила под взглядами уже устроившихся студентов и мысленно проклинала свою пространственную кретинскую дезориентацию. Села на галёрку, подальше от всех, чтобы хоть немного прийти в себя.

Профессор — суховатый мужчина в очках — даже не взглянул в мою сторону. Он говорил. Говорил быстро. Очень быстро. Так быстро, что мой английский, который я учила два года, просто сел в углу и заплакал.

Я ловила каждое пятое слово. Иногда — каждое третье, если повезет. Пыталась записывать, но записи выходили бессвязными обрывками, похожими на шифровку. Urban planning... 20th century... infrastructure... Robert Moses... Что за Роберт? Какой Моисей? При чем тут Библия?

Я сидела красная как рак, сжимала ручку и убеждала себя, что это только первый день. Что я справлюсь. Что все через это проходят.

Но внутри противно ныло: а вдруг не все? Вдруг я одна такая — дура, которая приехала через океан, чтобы ничего не понимать?

Рядом щелкала клавишами ноутбука девушка с идеальным маникюром. Она успевала записывать всё. Даже, кажется, про себя успевала думать что-то хорошее. Я завидовала ей молча и беззлобно — просто констатировала факт.

Когда лекция наконец закончилась, я выдохнула так, будто пробежала марафон. Собрала вещи и выскользнула из аудитории быстрее, чем профессор успел сказать «see you next week».

На улице светило солнце. Бруклинское солнце — яркое, наглое, совсем не такое, как дома. Я постояла на крыльце, глотая его вместе с воздухом, и подумала: ну что, английский, поплакал и хватит. Завтра будем пробовать снова.