3 глава

Я набрала номер Макса, и он ответил почти мгновенно, будто только и ждал моего звонка.— Да, Кира? — раздался в динамике его знакомый, теплый голос.— Ты свободен? — с надеждой уточнила я.— Да, — без колебаний ответил он.— Когда ты приедешь? — едва слышно прошептала я, чувствуя, как сжимается от тревоги сердце.— Через неделю... — На заднем фоне у него доносился шум, кто-то громко звал его по имени, но Макс не обращал на это внимания.— Ты точно свободен? — переспросила я, боясь помешать.— Да. Ты же знаешь — для тебя я свободен всегда, — мягко возразил Соколов.— Как только приедешь — сразу поедем к нотариусу. Удачной работы... Что ты хочешь на день рождения? — попыталась отвлечься я.— Дари всё, что хочешь. Твой  подарок всё ещё у меня. Может, отправить с курьером?— Не-а.— Как хочешь, мелочь. — Старик— хмыкнула я.— Я не такой уж и старый, — рассмеялся он.— Пока, Максимка.С Максом мы созванивались постоянно и общались как самые родные брат и сестра. Мои родители безумно любили его. Они познакомились, когда Максу было всего шестнадцать — он был искренним поклонником творчества мамы и папы, и постепенно они стали очень близки. В девятнадцать у него появились первые серьёзные инвесторы, и он с головой ушёл в бизнес. Сейчас ему было двадцать пять, а через неделю исполнялось двадцать шесть. Девушки у него никогда не было — он жил работой, вечно пропадая на встречах и сделках.Макс был моим единственным близким человеком. По-настоящему родной душой. Для него мне не было жалко абсолютно ничего — даже того самого дедушкиного наследства. Внешне мы были абсолютно не похожи: высокий тёмный шатен с тёплыми ореховыми глазами — именно таким я его запомнила. Мне безумно хотелось увидеть его снова, ведь после гибели родителей он оставался моей единственной опорой и защитой.Следующие пять дней пролетели очень быстро. Единственным развлечением и спасением от мрачных мыслей был Дима. Занятия в университете сейчас проходили на пленэрах — в лесах или неподалёку за городом, куда мы добирались около двух с половиной часов. После уроков мы с Димой часто сидели в уютном кафе и часами общались.Домой я возвращалась обычно после девяти вечера. Дима проявлял трогательную заботу: всегда сам платил за меня в кафе и заказывал мне такси до самого подъезда. Назавтра намечалось воскресенье, и Дима позвал меня в кино.Двадцать пятого сентября у меня должна была состояться уже вторая персональная выставка, для которой требовалось написать минимум тридцать новых картин.Вернувшись домой и приняв душ, я села за мольберт и взялась за кисть. Полотно постепенно оживало: я начала писать восточную танцовщицу. У неё были густые каштановые волосы, темные пышные ресницы и выразительные, крутые дуги бровей. Взгляд получался задумчивым, загадочным и слегка опущенным вниз. Она была облачена в традиционный восточный наряд.Вдруг в тишине квартиры раздался глухой, тихий стук в дверь.Ровно три раза.Сердце ушло в пятки. Я на цыпочках подошла к двери и прильнула к глазку, но ничего не увидела — его снова плотно закрывали чьи-то пальцы.Кир...Я слышала, как щелкнул замок. Он открывал дверь сам, своим собственным ключом. Откуда он у него взялся, я не имела ни малейшего понятия, но в жилах всё застыло от ужаса. Через два дня приезжает Макс... Мне нужно просто выжить эти два дня!Запаниковав, я бросилась вглубь квартиры — к той самой комнате с толстой железной дверью. Её он снаружи не откроет ни за что. Заскочив внутрь, я навалилась на дверь, повернула тяжёлый замок изнутри и в бессилии опустилась прямо на холодный пол.Я до паники, до судорог боялась его. Киру ничего не стоило прямо сейчас убить меня и забрать то, что принадлежит мне по праву.Я нервно потянулась к карману, где всегда лежал телефон, чтобы включить фонарик, но пальцы наткнулись на пустоту. Я оставила его в спальне... Блядь!В комнате царила непроглядная тьма: выключатель находился снаружи в коридоре, а окон здесь не предусмотрено вовсе — помещение изначально планировалось как глухая кладовая.— Маленькая?.. — вдруг раздался совсем рядом, за тонким железом, его тихий голос. Он звучал необычайно мягко.Я замерла, боясь даже вздохнуть.— Я знаю, что ты здесь, — повторил он. На этот раз его голос стал сухим, леденящим и пугающим.Раздались тихие, размеренные стуки в металлическую панель.— Открой дверь, — произнёс он тем самым голосом, который я так хорошо помнила из детства. Мягким, теплым и милым.Я судорожно зажала уши руками и тихо, беззвучно заплакала, сжимаясь в ком. Мне было невыносимо, панически страшно...Внезапно грохнул оглушительный выстрел из пистолета. Металл зазвенел, замок с грохотом выбило, и я с ужасом увидела, как тяжелая железяка медленно начинает открываться...И в этот момент, не выдержав давления и подступившего безумия, я просто засмеялась — дико, нервно, прямо через струящиеся по щекам слёзы...