2 глава

С самого утра мы поехали в лес писать пейзажи. После сегодняшнего звонка Кира я чувствовала себя невероятно странно — внутри всё штормило от смешанных чувств. Все эти годы я отчаянно хотела, чтобы он присутствовал в моей жизни постоянно. Каждый божий день. Мама всегда повторяла мне, что когда я по-настоящему полюблю человека, мне захочется писать картины ещё больше, ведь он станет моей главной музой.Меня тянуло к нему с самого раннего детства. Мы виделись всего два раза в год. Наша самая первая встреча произошла, когда мне было пять лет, а ему — восемь. Но по-настоящему влюбилась я гораздо позже, ведь он был старше меня на три с половиной года. В двенадцать лет я окончательно осознала, что Кир для меня — намного больше, чем просто знакомый или друг. Примерно тогда же у него начали появляться первые девушки. Чтобы заглушить жгучую ревность, я с головой ушла в искусство: я начала им жить, и без живописи меня словно больше не существовало.Мы общались исключительно при личных встречах. Ни разу не переписывались и не созванивались. Тот короткий вызов утром был нашим первым — и, по сути, единственным звонком за пять лет. И всё же я с трепетом ждала нашей встречи, так сильно желая снова увидеть его и услышать его голос.— Привет, Кира! — вдруг вырвал меня из мыслей голос одногруппника.— Привет, Дима, — откликнулась я, не отрывая кисти от холста.— Прекрасная картина, — подметил он, подойдя ко мне так близко, что я отчетливо почувствовала терпкий запах его одеколона.— Средненько, — сухо и отстраненно ответила я.— Вообще-то у нас сейчас перерыв, а работаете только ты и Ника Темнова, — с легкой улыбкой подметил брюнет.Ника Темнова была действительно красивой девушкой: длинные черные волосы, которые всегда спадали на плечи идеальными крупными локонами, идеальный макияж и безупречный стиль одежды. Она всегда выглядела великолепно. Её картины завораживали — особенно те, на которых были нарисованы бескрайние морские пейзажи, закаты и рассветы.Я мельком взглянула на Дмитрия Орлова. Он тоже был весьма симпатичным парнем: светло-каштановые волосы и выразительные глаза цвета свежей травы. Впрочем, художник из него был посредственный — его картины получались неплохими, но в них совершенно не было той самой искры, делающей искусство прекрасным.— Мы через два часа уезжаем обратно. Может, поужинаем вместе? — предложил Дима.— Да, конечно, — улыбнулась я, решив, что отвлечься от тяжелых мыслей мне не помешает.— Удачи с картиной, Кира, — напоследок сказал он и быстро ушел к остальным.Время пролетело незаметно. В семь часов вечера мы уже вернулись к зданию университета. С Димой мы и вправду поужинали в уютном местечке. С ним было легко и комфортно, мы свободно разговаривали обо всём на свете.— Про вас с Темновой в институте много чего слышно. Особенно про тебя, — признался он, пока мы стояли на улице и ждали такси, которое он любезно заказал для меня.— И что же говорят? — с искренним интересом спросила я.— Что вы спите с преподавателями ради оценок и выставок.— Бред какой-то, — с невольной усмешкой ответила я, качая головой.В этот момент к тротуару как раз подъехала нужная машина.— Спасибо за вечер, Дим, — улыбнувшись, сказала я и села на заднее сиденье.— И тебе спасибо, Кира, — улыбнулся он в ответ.До дома я доехала буквально за пять минут. Сразу после поездки Дима заботливо написав сообщение, спросив, добралась ли я. Я быстро ответила ему, переоделась в домашнюю пижаму и ещё несколько минут переписывалась с ним.Вдруг в тишине квартиры раздались три чётких стука в дверь.Сердце замерло. Я подбежала к прихожей и посмотрела в дверной глазок, но он был плотно закрыт чьей-то ладонью. Ничего другого не оставалось — я повернула замок и открыла дверь.Он шагнул внутрь без приглашения. Каждое его движение источало опасную грацию профессионального бойца. Высокий и мощный, он обладал тяжелой атлетической фигурой: широкие, развернутые плечи и рельефная грудь сильно натягивали ткань простой черной футболки. На нём были обычные синие джинсы.На крепких, жилистых руках отчётливо проступали вены, а костяшки пальцев, привыкшие к жестким ударам на ринге, хранили едва заметные следы былых поединков. Даже в состоянии полного покоя его тело оставалось собранным, готовым к мгновенному и смертоносному выпаду.Вразлет очерченные скулы, прямой нос и волевая челюсть придавали его лицу суровый вид человека, умеющего держать любой удар. Твёрдый, гипнотизирующий взгляд неоново-голубых глаз прошивал насквозь — так опытный боксер оценивает соперника перед звуком гонга. В его небрежно растрепанных темных волосах и вальяжной позе, когда он с привычной небрежностью спрятал руки в карманы джинсов, сквозил опасный магнетизм. Этот парень сочетал в себе сокрушительную физическую силу и пугающую, но невероятно притягательную холодность, против которой просто невозможно было устоять.— Привет, Кирилл... — тихо сказала я, ощущая, как пересохло в горле.— Привет, маленькая.Я прошла в гостиную, и он молча проследовал за мной, а затем опустился на диван совсем рядом со мной.— Что ты хотел? — спросила я, пытаясь совладать с внутренним дрожью.— Перепиши на меня наследство.— Какое ещё наследство? — нахмурилась я, не понимая, о чём он говорит.— Наследство дедушки, — сухо отрезал он.Перед глазами тут же всплыл образ дедушки. Он появился в моей жизни, когда мне было всего два года. Каждую пятницу он приезжал к нам в гости, всегда привозил мне новые игрушки, часами играл со мной и помогал родителям организовывать их первые крупные выставки. У него были невероятные, неоново-голубые глаза — точно такие же, как у Кира. Он часто и с теплотой рассказывал мне про своего внука. Но когда мне исполнилось четыре года, дедушка умер от инсульта. Я любила его до безумия, и его уход стал для меня настоящим концом света...— Какое ещё наследство? — всё так же растерянно уточнила я.— Мой дедушка оставил тебе двадцать процентов моего бизнеса, — совершенно равнодушно произнес Кирилл.— Если я владею двадцатью процентами, то это уже наш общий бизнес, — с лёгкой вызовом усмехнулась я.— Он всё равно будет моим на все сто процентов.— Я не отдам наследство, — отрезала я, скрестив руки на груди.— Назови сумму.— Денег не хватит.— Сомневаюсь.Только сейчас до меня дошло, о каком именно наследстве в своё время говорили мне дедушка и родители. Мама с папой упоминали, что завещание вступит в законную силу только тогда, когда мне исполнится девятнадцать лет.— Не будь дурой. Или хочешь закончить так же, как твои родители? — с ледяной сухостью произнёс он. Кирилл резко протянул руку, крепко взял меня за лицо и заставил смотреть прямо в его пронзительные голубые глаза.— Плевать, — выдохнула я ему в лицо.— Подумай получше. Я дам тебе время, — отпустив моё лицо и поднимаясь с дивана, произнёс он.Проходя по коридору, он вдруг задержал взгляд на одной из дверей:— Что это за комната? — указав на неё рукой, спросил он.Эта комната была специально оборудована для безопасности: там я хранила все свои самые ценные картины. Дверь была сделана из толстого железа — если закрыться изнутри, открыть её снаружи было абсолютно невозможно.— Не твоё дело, Кирилл, — огрызнулась я.Он ушел так же быстро и стремительно, как и появился.После его ухода в голове был полный хаос. Про какое конкретно наследство он говорил, я до конца так и не поняла, но отдавать его я не собиралась ни при каких обстоятельствах.Теперь всё встало на свои места: Кирилл и был тем самым таинственным незнакомцем. Его фигура, рост и манера держаться полностью совпадали с тем парнем в худи, да и голос был тот же. Он даже не пытался скрывать свою личность. Он нарочно пришел так, чтобы запугать меня, сломать и сделать меня послушной куклой, которой легко манипулировать.Страшная догадка обожгла разум: его родители убили моих родителей именно потому, что те не собирались отдавать им моё наследство! Последней просьбой дедушки — пусть и не родного по крови, но безумно любимого мной человека — было ни за что и никому не отдавать эту долю. И я не могла предать его память.Родители всегда панически боялись родителей Кира. Каждую свою встречу с ними они словно готовились к собственной смерти. И теперь я понимала: Кир действительно способен убить меня, лишь бы получить это наследство.Единственным человеком, которому я была готова бездумно отдать это наследство. Двенадцатого августа ему исполнялось двадцать шесть лет, и он долгое время жил в Европе, ведя свои дела. Он был единственным, кто действительно мог бы распорядиться этим бизнесом и использовать его во всю мощь. Я прекрасно понимала, что никогда не смогу управлять огромной компанией — это было не моё, да и чужие миллионы мне были совершенно не нужны.