Запись 2. Одержимость в двух актах

Пока у вас не возникло много вопросов, внесу в свой рассказ небольшую конкретику. Возможно, мои писания покажутся вам банальными — мне они тоже такими кажутся, — но желание высказаться сильнее, чем это «кажется». Сейчас я уже давным-давно не на первом курсе. С той очаровательной школьницей я познакомился, когда только поступил в университет. У неё были каникулы, но, несмотря на это, она продолжала ходить в школу ради кружков и дополнительных занятий.

Это увлечение съело меня тогда с головой. Я не знал, куда деваться, возомнил себя тем самым Фредом, о котором писал раньше. История довольно похожа, и я как раз перед роковой встречей недавно закончил читать эту книгу, был переполнен бурей эмоций. Я испытывал омерзение к главному герою. «Не могу же я быть таким же», — думал я. Да, не могу. И не стал. Я стал будто бы худшей версией. И самое страшное — я это понимал и понимаю, но ничего не сделал. Не сделал тогда и не планирую делать теперь. Но об этом — потом.

Так вот, опять увожу в дебри.Конец июня. Встреча. Бешеное увлечение. Красивая картина в голове. Бабочки в животе затрепетали, и я почувствовал какую-то жизнь, радость, возбуждение. Мне нравилось это чувство: столько энергии и спокойствия в одном флаконе по имени Ренет. Я не знал, как ещё описать эти чувства, но надеюсь, вы примерно представляете, что я чувствовал. Это как если бы малышу подарили новую игрушку, и он с большим увлечением играет с ней и изучает.

Прошло две недели с тех двух минут. Я хотел разрушить барьер, вылететь на волю, узнать её поближе, поговорить с ней вживую, стать другом. Но из-за одного маленького момента мне вдруг снова стало страшно. Неожиданно и резко.

В голову ударила мысль: а ведь я — тот самый герой романа. Я готовлю похищение. Ведь я постоянно хожу за ней, сижу рядом в кафе, рисую её. Я подумал, что меня могут заподозрить. И стал представлять, что и вправду собираюсь её похитить. Поэтому немного изменил стратегию своих наблюдений. Сам не знаю, с чего и почему, но будто бы захотел сыграть в этот театр. Я стал ходить в то кафе не только когда она там сидела с подругой, но и просто так — посидеть, выпить чего-нибудь, сделать наброски, чтобы отвести от себя подозрения. Чтобы это выглядело как моя личная традиция, и чтобы всем было ясно — дело вовсе не в ней. Я подумал тогда, что это умно. Кто подумает на какого-то творческого парнишу, который ходит и всех рисует, потому что это нужно по специализации? Да и если что — легко выйти из положения: «Зачем ходили? Рисовали?» — «Задание такое от вуза — рисовать людей на улице, в парке. А городок маленький, лица повторяются». Да и вообще, творческим людям свойственно рисовать кого-то по нескольку раз из-за красоты линий лица. В этом нет ничего дурного или выходящего за рамки нормальности.

«А почему именно это кафе?»Да просто понравилось. И людей здесь всегда много. А ведь правда — это место было самым популярным в городке. Неудивительно, что Ренет сюда ходит. Красивый интерьер в стиле Америки 80-х. Такое местечко любого заинтересует, особенно людей творческой натуры.

Всё складывалось в голове красиво и без ошибок. Казалось, больше не могло быть вопросов, вызывающих подозрения. Но потом мне стало боязно: а вдруг они придут с обыском в мою комнату и увидят её портрет? И я задумался: куда его спрятать так, чтобы даже самая лучшая собака-ищейка не нашла?

Пол в моей комнате был деревянный. Я подумал сделать потайной шкафчик под полом, куда буду складывать свои работы. Но его легко было бы обнаружить по стуку. Потом пришла идея сделать тайник за картиной, что висела на стене слева от окна. Туда по утрам падал красивый, прямой, строгий луч света — прямо на репродукцию «Зимний пейзаж с конькобежцами и ловушкой для птиц» Питера Брейгеля Старшего. Великое произведение. Но всё же прятать что-то за картиной — слишком очевидно. Так многие делают.

Долго я думал. А потом, словно не бывало, моя тётушка, что-то долго искавшая на кухне, громко вскрикнула своему мужу: «Конечно, Чарльз, нашла! Как иголку в стоге сена!»Я уже не помню, что она там потеряла и при чём тут дядя Чарли. Но эта фраза — «иголка в стоге сена»... Всё самое очевидное всегда находится у порога, а самое сложное решение зачастую — самое простое.

Я решил перетягивать холсты. Прятать портреты под другими работами. Перестал снимать старые холсты, а натягивал новые прямо поверх них. Выглядело это неподозрительно, всё было аккуратно и красиво подрезано. Найти невозможно. Никто и не додумается, что под сельским натюрмортом скрывается нечто иное. Но что, если работу захотят просветить? Тогда увидят первый слой. И тогда я решил обрамлять все свои картины в чёрное — делал сажевую раму и красил тыльную сторону, чтобы всё выглядело завершённо, будто готово к просмотру. Это было гениально. Я был радостно возбуждён от собственной идеи.

Не просветить, не найти. Ничего. Чтобы самому не забыть, где это «золото» в куче произведений, я решил изобразить то, что было бы близко Ренет, что говорило бы о ней. Две минуты. Произведение Камю. Пуанты как символ танца. И вот уже вырисовывался обычный натюрморт, который рассказывал бы о человеке, любящем творчество. Я помню, как тогда прыгал от радости в комнате.

В буре этих размышлений я позабыл о разрушении своей «коробки». Уж больно меня всё это захватило — эта игра в одного актёра. Буду следить дальше, изучать её, как новую тему в классе. Ведь интереснее всего то, что мало известно и не так близко. Так и был сделан первый шаг к моему будущему делу всей жизни.

В голове было нарисовано много картин: что я мог бы с ней сделать. Конкретнее — как похитить, куда спрятать, что делать после. Всё это захватило меня с головой. Было интересно и эмоционально. Этот мыслительный процесс стал для меня наркотиком.

А потом лето закончилось, и мне надо было ехать в соседний город учиться. Я не слишком расстроился поначалу. Потребовалось две недели в университете, чтобы утихомирить «театр» в голове. Ну, или я нашёл другое увлечение, которое сидело со мной в группе за одной партой.