Запись 1. Пролог к тишине

Я закончил картину, и  она уже была мертва...

Давайте поговорим с вами, я думаю, если вы, а кем бы вы не были, читаете это, то скорее всего меня либо уже нет, либо меня закрыли в решетку. Но я надеюсь, что все же первый вариант, он все же более живописный.

Небольшой пролог к тишине.

Начнем с обычного пасмурного дня и моего желания поведать вам о своем творении. Искусство не для всех и я, надеюсь, что прочитав это, я буду понятым, а это для художников самый сладкий мед.

Так вот. Я жил тогда у тетушки с дядюшкой, пока мои родители ответственно и без продыханий работали. Они часто рассеивались из-за работы и я редко их видел. Я даже не знаю зачем я был им нужен и для чего, ради красивой социальной картины?

Тетушка каждый раз успокаивала меня, говоря что они так работают, чтобы обеспечить мне жизнь, и не думал ни о чем. Жаль, что главное они не смогли обеспечить.

Представьте картину семейного застолья, она была красивым фальшивым кадром. Все сидят, пьют, едят вкусную и дорогую еду, смеются, правда, самый красивый кадр семейных мелодрам, а потом кто-то кричит - «Снято!» и все разбегаются по своим комнатам. Красота этой картины идет чисто по сценарию. И так любой вечер или праздник.

Чтоб я не скучал и как-то социализировался в обществе, родители записали меня в кружки и секции. Чистого дня не было, было лишь много людей - чуждых для меня. Да и я, будто был для них чужд. Серые маски общества, они держались кусками, и как бы я не пытался, оставался черной овцой в стаде белых. Бывало грустно от этого, часто ловил разочарование от так называемых «друзей», которые так и норовили испарятся в тяжелые для меня моменты. Потом стало как-то индифферентно: есть - и хорошо, нет - да и бог с ними. Но я не отчаялся с концами, у меня появились книги, они и стали для меня самыми верными товарищами. Тёплое, приятное общение и без осуждений. Родители обрадовались моему пристрастию к чтению, вот только общение никак не увеличилось, да и времени вместе не прибавилось. Записался даже как-то в читательский клуб в районной библиотеке, но и там с общением не завязалось. Мне было сложно говорить и рассуждать. Я лишь наблюдал, как все бурно обсуждают книгу, а я... а что я? Уверенно исполнял роль соглашателя, качая головой, будто бы был не на беседе, а на концерте барабанщиков, после только, в тихом углу комнаты я сидел и представлял, как я там с ними выдвигаю теории и мысли. Но все эти игры были в голове. Там тоже было хорошо.

Как я понял, это была частая проблема. Страх говорить, выражать своё мнение, постоянно подвергавшийся жестокому контролю с моей стороны. Страх сказать что-то, буквально съедал меня с головы до ног, и проще было молчать. Да и сделать что-то с этим было сложно. Я пытался, говорил, общался. Не то слово сказал, не так ударение поставил — смех стоит, думают, дурачок какой-то. А думал-то я много, и размышления в голове казались мне рассудительными и трезвыми. Но стоило открыть рот и начать коммуницировать, будто бы говорил не я, а какой-то другой человек, которым управлять не получалось никак. И говорил он сложно, медленно, глупо. А после общения всегда было стыдно: эти мысли — не то сказал, надо было по-другому, зачем вообще в это влез. Мучительное удушение самим собой, из года в год. Живу с этим порой и по сей час. Иногда получается брать контроль, а иногда он берёт власть надо мной.

Я, кажется, о погоде говорил. Да. Стояла обычная для наших краев пасмурная погода. Я жил у тётушки с дядюшкой, пока родители в командировке. Уже закончил школу, поступил, отдыхал. Всё те же проблемы, всё так же болтаю только с книгами. Как-то в один из таких дней я вышел прогуляться, и нагрянула буря. Но не наяву — дождя не наблюдалось. Та буря, о которой я хочу рассказать, изменила мою жизнь навсегда в тот роковой час.

Я зашёл в книжный. Нужно было найти новые приключения, увлечение, общение. Но нашёл кое-что интереснее. Она явилась передо мной как молния в ясный день. Такого сильного потрясения я давно не ощущал. Всё начиналось просто, без тяжести. Было даже как-то легко говорить, было чем дышать. Много чего было, не буду сейчас всё описывать. Но она первая начала диалог. Мне даже не пришлось стараться привлекать внимание. Её заинтересовала книга в моих руках. Она спокойно спросила, читал ли я её. Меня это удивило. Мы не были знакомы, я видел её впервые, и под этим шоком я на удивление самому себе ответил ей спокойно, размеренно и без контроля. Мы поговорили всего две минуты. Но они всё изменили.

Я всегда думал: если бы она не подошла тогда, не спросила, стал бы я обращать на на её  внимание? Случилось бы то, что произошло потом? Скорее всего, нет. Я был бы так же одинок. И ещё один вопрос: почему она вообще подошла? Ведь столько рецензий в сети, комментариев по произведению Альбера Камю «Посторонний». Может, её удивило, что кто-то ещё читает Камю? Или что парень интересуется книгами, а не футболом, как большинство? Может, она хотела со мной познакомиться, потому что я показался симпатичным? Я надеялся на это, конечно. Но потом узнал, что совершенно нет. Ну или, может, ей правда было интересно узнать про эту книгу. Я, конечно, пишу, что задаюсь этим вопросом, хотя прекрасно знаю ответ, который пытаюсь отрицать. Ранет, так её звали, подумала, что я консультант. Вот и подошла. Но давайте вычеркнем этот момент и всё же зададимся вопросом. Не всё может быть истиной, что произносят вслух.

Так и началась эта история. С обычного пасмурного летнего дня в книжном магазине небольшого городка на отшибе.

После этого случая, я стал её искать. Уж больно меня поразило моё спокойствие при ответе ей. Или же всё-таки она? На тот момент я ещё не знал, как и то, что зарождалось во мне. Я узнал, что она ещё учится в средних классах, увлекается литературой, посещает читательский кружок в своей школе, ходит на танцы. У неё полная семья и старший брат, который уже не живёт с ними, а лишь изредка приезжает. Об этом я случайно услышал, сидя рядом в кафе, где она была с подругой. Из того разговора я также узнал, что семья у неё хорошая, любящие родители, они часто проводят время вместе. Есть маленькие традиции: пятничные настольные игры или киновечер. Я о таком только мечтать могу. Даже как-то по-доброму завидую. Красивая картина для начала. Будто ослепляющий солнцем прованский пейзаж.

Сама она была красива. Светло-русые волосы, отдававшие рыжим при свете солнца, которое изредка пробивалось сквозь пасмурное небо. Тёмно-голубые глаза, сравнимые с морским дном, затягивающим с головой. Веснушки на детских щечках. Худенькая, на вид хрупкая. Иногда казалось, сильный ветер мог её сломать или унести, как Элли, в мир сказок. Проще говоря, она меня очаровала. Но, несмотря на это, я оставался спокойным, и мне не было страшно что-то говорить. Я часто после той встречи представлял, как болтаю с ней о литературе, об искусстве и кино. Она не выходила у меня из головы. Я даже подумал, что сошёл с ума, как Фред из «Коллекционера», но яростно отбрасывал эти мысли. Ведь такого не может быть, да и я не планировал никаких похищений. На тот момент мне так казалось. Думал, это просто от скуки жизни нашёл себе такое развлечение.

До учёбы оставалось пару месяцев. Время стало бежать быстро из-за неё. Книги отошли на второй план, и я стал больше рисовать. Точно, об этом я вам ещё не рассказал. Так что ещё немного обо мне. Хотя тут всё будет, по сути, обо мне...забавные записи получаются, но вам надо знать историю, чтоб понимать идею моего искусства.

В детстве, когда стало крайне одиноко и все попытки найти товарища изжили себя, я стал увлекаться рисованием. Меня привлекали сюжеты, композиции, цвета, которые влияли на восприятие и эмоции. Это поражало: как картина может вызвать бурю чувств. Уму непостижимо. Это магия, думал я в те годы. Эта загадка искусства съела меня, как когда-то страх, и я погрузился в это с головой. Рисовал много, честно говоря, каждый день изрисовывал по пять, а то и десять листов. Изучал композицию, колористику, анатомию. Как оказалось, я быстро учусь, и вскоре у меня стали получаться неплохие работы. Родители даже несколько картин забрали в офисы, а некоторые отправили на выставки.

Отец, хоть и радовался моему творческому занятию, был категорически против того, чтобы я шёл учиться в этом направлении. Я же мужчина, должен обеспечивать будущую семью, а картинами много не заработаешь, особенно в наше время. Споров было много. Маме же было индифферентно, лишь бы я общение нашёл и стал «нормальным» человеком. В итоге я выиграл своё, убедив отца, что искусство важно, и это не только масло с холстом. Поступил на дизайн и рекламу. Все остались довольны. Отец думал, я стану арт-директором, а мама всё надеялась, что я найду кого-то. Я нашёл. Но ненадолго. Об этом — чуть позже.

Я написал её портрет. На это ушло пару дней. До этого я ходил за ней, делал наброски так, чтобы не заметила. Конечно, а то подумает, маньяк какой-то, и конец моему роману, что грезился в голове. Прошло уже две недели, но эти две минуты не уходили, а лишь сильнее разгорались. Наброски. Полноценный портрет.

Я сидел в комнате. Она у меня скромная, серая. Книги на полках в алфавитном порядке, рабочий стол, мольберт у окна. Рядом тумбочка из белого дерева с красками, хотя она уже не совсем белая. Диван, который мне было лень раскладывать, и я на нём так засыпал, даже в уличной одежде. Шкаф с одеждой у двери. Стул на колёсиках, на котором я часто разъезжал из угла в угол. Но в последнее время он стоял неподвижно у портрета, и я мог смотреть на него часами, разговаривая с ней в голове. Порой казалось, она живая. Сидит рядом на кровати, а я на стуле, и мы болтаем о литературе, о жизни. Она рассказывает о школе, о танцах, а я слушаю и рисую её. Или она лежит и слушает, как я читаю. Это были тёплые мысли. Но всего лишь картина воображения. За эти две недели я больше с ней не говорил и отчаянно хотел это исправить. Подумал: хватит сидеть в своей коробке. Пора выходить.