12. Вера

Понедельник, утренняя смена начинается как всегда: кофе, проверка оборудования, команда подтягивается с разной степенью энтузиазма насчет предстоящей недели.

Вот только под формой на мне рубашка Айрис.

Это глупость. Совершенно иррационально. У меня дюжина форменных футболок — все одинаковые, все абсолютно практичные. Но сегодня утром я натянула серую майку, которую она забыла у меня в субботу, ту, что до сих пор едва уловимо пахнет краской и ее шампунем, и все утро не могу перестать об этом думать.

— Кэп улыбается, — объявляет Торрес на весь гараж. — Кто-нибудь проверьте календарь. У нас что, праздник?

— Я не улыбаюсь.

— Точно улыбаешься, — Ривера возникает у моего локтя с двумя чашками кофе, одну протягивает мне. — Ты улыбаешься с того момента, как вошла. Это настораживает.

— Я улыбаюсь.

— Вообще-то нет, — но она ухмыляется. — Хорошие выходные?

— Нормально.

— «Нормально», — ее брови ползут вверх. — Просто «нормально». Именно поэтому ты выглядишь так, будто спала в сумме часа четыре, и не можешь перестать проверять телефон.

Я не проверяла телефон по меньшей мере пятнадцать минут. Для меня это практически самообладание.

— Отстаньте от нее, — доносится от Хейз, которая где-то в глубине пересчитывает медикаменты. — Кэп имеет право на личную жизнь.

— У Кэп есть личная жизнь? — Торрес в полном восторге. — Это про ту художницу из галереи? Пожалуйста, скажите, что это про художницу из галереи.

— Я это обсуждать не буду.

— Это значит «да», — Ривера теперь целиком и полностью в теме. — Боже мой, Вера. Ты провела с ней выходные, да?

Я не отвечаю, что, видимо, является ответом само по себе. Гараж взрывается реакциями: от одобрительного кивка Хейз до буквально ликующих воплей Торреса.

— Наконец-то, — говорит Ривера. — Ты была такой напряженной так долго. Я уже начинала беспокоиться.

— Я не напряженная.

— Ты расставляешь специи по алфавиту.

— Это просто логично.

— Это перебор, — но она все еще ухмыляется. — Итак? Как все прошло? Она милая? Ты с ней еще увидишься?

— Завтра, — признание вырывается раньше, чем я успеваю его остановить. — Она готовит мне ужин.

— Она готовит тебе ужин, — Ривера смотрит на меня так, будто я сказала, что выиграла в лотерею. — Вера. Это отношения.

— Это не... мы не... — я осекаюсь. Кто мы? Мы провели вместе целые выходные. У нее есть мои зарисовки. Я ношу ее рубашку, как какой-то влюбленный подросток. — Это только начало.

— Но это что-то.

— Да, — в этот раз я не могу сдержать улыбку. — Это что-то.

Телефон жужжит. Я выхватываю его слишком быстро, даже не пытаясь изобразить непринужденность.

А: Доброе утро, Капитан. Надеюсь, смена проходит хорошо.

А: Работаю над заказом и постоянно отвлекаюсь на мысли о твоих руках.

А: Очень непрофессионально с твоей стороны — иметь такие отвлекающие руки.

Вот теперь я точно улыбаюсь. Ривера это видит и смеется.

— Пропала, — говорит она. — Точно пропала.

Она не ошибается.

В: Мои руки очень профессиональные, спасибо.

В: Как продвигается картина?

А: Теперь, когда я пишу тебе, лучше. Прокрастинация — мой язык любви.

А: Все еще в силе на завтрашний вечер?

В: Абсолютно. Во сколько?

А: В семь? И сразу предупреждаю: я не шутила, когда говорила, что плохо готовлю. Возможно, в итоге мы закажем пиццу.

В: Я люблю пиццу.

А: Отлично. Значит, свидание.

Свидание. Мы уже спали вместе несколько раз, провели целые выходные вдвоем, но это слово все равно вызывает во мне до нелепого сильную радость.

Станционная сирена взрывается, не дав ответить — медицинский вызов, возможный сердечный приступ, в трех кварталах. Я убираю телефон, и мы срываемся с места: привычная последовательность действий берет верх.

Вызов простой — пожилой мужчина, боль в груди, скорее всего, стенокардия, но мы все равно везем его для надежности. Его жена едет с нами, держит его за руку, и я думаю об Айрис. О том, каково это иметь рядом такого человека, который появляется, когда становится страшно.

К десяти мы снова на станции. Я проверяю телефон.

А: Иди спасай жизни. Напишешь мне позже.

А: Если, конечно, прямо сейчас не спасаешь жизни, тогда определенно не пиши. Сосредоточься на спасении.

А: Я правда сейчас перестану тебе писать, пока не превратилась в Ту Самую.

А: Ладно, теперь точно перестаю.

А: Скучаю.

Последнее сообщение отправлено две минуты назад. Я представляю ее в студии — всю в краске, сомневающуюся в себе, наверняка стирающую и перепечатывающую это «скучаю» раза три перед отправкой.

В: Тоже скучаю.

В:И да, я была на вызове. Успешное спасение, все в порядке.

В: Жду не дождусь завтра.

Я убираю телефон и пытаюсь сосредоточиться на дне — еще вызовы, учебные тренировки, бесконечная бумажная работа, положенная капитану. Но мысли постоянно улетают к Айрис. К тому, как она выглядела, зарисовывая меня в утреннем свете. К звуку ее смеха. К ощущению ее тела, свернувшегося рядом во сне.

— Ты снова за свое, — сказала Ривера за обедом, падая на стул напротив меня в кухне.

— Что именно?

— Улыбаешься в пустоту. Это жутковато, — но она не выглядит обеспокоенной. — Я рада за тебя, Кэп. Серьезно. Ты этого заслуживаешь.

— Прошло всего две недели.

— Иногда этого достаточно, — она стаскивает картошку фри с моей тарелки. — Мы с Сэм поняли после первого свидания. Иногда ты просто знаешь.

Знаю ли я? Слишком рано знать что-либо, кроме того, что Айрис мне нравится. Что я хочу продолжать с ней видеться. Что мысль о том, чтобы ее не видеть, вызывает желание написать ей снова, просто чтобы что-то от нее услышать.

— Не накручивай себя, — советует Ривера, читая по моему лицу. — Ты имеешь право просто наслаждаться чем-то, не анализируя до смерти.

— Я не анализирую все до смерти

— Еще как анализируешь, — она встает, забирая свой кофе. — Но постарайся не делать этого с этим, хорошо? Пусть все будет хорошо.

Остаток смены проходит в привычном ритме. Авария — не такая страшная, как выглядела. Кухонный пожар — в основном дым. Ложная тревога в офисном здании, напомнившая мне о знакомстве с Айрис, о том первом моменте в ее студии.

К концу смены во вторник утром я вымотана и взвинчена одновременно. Еду домой, принимаю душ, пытаюсь уснуть и в основном проваливаю попытку. Мысли уже о сегодняшнем вечере. О новой встрече с ней. О том, что бы это ни было между нами.

Около двух часов дня я решаю не ложиться и пишу ей.

В: Что мне принести сегодня?

А: Только себя. И, может, вина. У меня есть пиво, но вино кончилось.

А: Вообще-то, может, еще аппетит. И скромные ожидания насчет еды.

В: Принесу вино и разумные ожидания.

А: Идеально. Увидимся в семь, Капитан.

Я провожу день так, что сгорела бы со стыда, если бы кто узнал: иду в хороший винный магазин в центре и позволяю хозяину уговорить меня на бутылку дороже, чем я обычно трачу. Возвращаюсь домой и нервно начищаю и без того чистую квартиру. Перемеряю три разных комплекта, прежде чем остановиться на темных джинсах и мягкой серой фуфайке.

Без пятнадцати семь я стою перед своим домом с вином в руке, пытаясь успокоить нервы.

Это просто ужин. У нас уже был секс. Мы провели вместе выходные. От этого не должно быть так волнительно.

Но оно так и есть. Потому что ощущается иначе. Более по-домашнему. Более похоже на то, что мы что-то строим, а не просто сгораем от влечения.

Я еду к ее дому, паркуюсь, поднимаюсь по лестнице на четвертый этаж. Стою перед дверью 4F добрых тридцать секунд, прежде чем постучать.

Дверь распахивается — и вот она. Рабочий комбинезон в пятнах краски поверх черной майки, волосы собраны в небрежный пучок, босые ноги. На носу мука, а на запястье что-то похожее на томатный соус.

— Ты рано, — произнесла она, сияя. — Идеально. Мне нужна помощь. Все идет не так, и, кажется, я сейчас спалю свою студию.

— Мне стоит беспокоиться?

— Скорее всего, — она затаскивает меня внутрь. — Но ты пожарный, так что в худшем случае потушишь.

В студии пахнет горелым чесноком и чем-то еще, что я не могу опознать. Из кухонного угла от электроплитки валит дым, и Айрис бросается выключать ее, размахивая кухонным полотенцем в сторону датчика дыма.

— Я пыталась сделать пасту, — объяснила она, выглядя до умиления растерянной. — Казалось так просто. Вскипятить воду, бросить макароны, сделать соус. Что может быть сложного?

Я перевожу взгляд на кастрюлю с чем-то похожим на жестоко разваренные макароны, на сковороду с горелым чесноком и на банку магазинного соуса, одиноко стоящую неоткрытой на столешнице.

— Ты не использовала соус, — замечаю я.

— Я хотела сделать его с нуля! — в ее голосе звучит обида из-за того, что у нее не получилось. — Я посмотрела видео на YouTube и все такое.

Ничего не могу с собой поделать. Я начинаю смеяться.

— Не смейся надо мной, — но она и сама уже улыбается. — Я предупреждала, что ужасна в этом.

— Честно предупреждала, — я ставлю вино и закатываю рукава. — Ладно. Новый план. Готовлю я. Ты помогаешь. По рукам?

— Ты умеешь готовить?

— Я готовлю для пожарной команды двадцать лет. С пастой уж точно справлюсь.

Все ее лицо озаряется.

— Ты мой герой.

— Очень банально звучит.

— А я очень банальный человек, — она быстро целует меня, испачкав краской. — Спасибо, что спасла ужин.

Мы начинаем заново: свежая паста, новый чеснок, настоящая техника вместо того хаоса, который пыталась устроить Айрис. Она помогает — режет овощи и обеспечивает комментарии, и это легко. Уютно. Такая домашняя близость, которая должна ощущаться странно с человеком, которого я знаю две недели, но почему-то не ощущается.

— Так вот что ты делаешь на станции? — спросила она, глядя, как я готовлю нормальный соус. — Готовишь на всех?

— Когда моя очередь — да. Мы чередуемся.

— Что ты готовишь?

— По-разному. Жаркое с овощами, тако, тушеное мясо. Ничего изысканного — просто еда, которой можно накормить много народу и которая хорошо разогревается.

— Мне это ужасно нравится, — она опирается на столешницу и смотрит на меня мягким взглядом. — Вся эта семейная атмосфера в пожарной части. Все заботятся друг о друге.

— Это работа, — но я понимаю, о чем она. — Такую работу нельзя делать в одиночку. Нужны люди, которым ты доверяешь.

— А ты доверяешь им? Своей команде?

— Как себе, — мне даже не нужно задумываться. — Каждый божий день.

Она медленно кивает, переваривая это.

— Должно быть, это здорово. Иметь такую уверенность.

— Так и есть, — я посмотрела на нее. — А ты? У тебя есть такое? Люди, которым ты доверяешь?

— У меня есть друзья. В основном другие художники. Люди, которые понимают, — она делает паузу. — Но это другое. Более рассеянное. Мы все занимаемся своими делами, поддерживая друг друга на расстоянии. Это не похоже на то, что есть у тебя.

— У тебя есть твои модели, — напоминаю я. — Они выглядели как семья на афтепати.

Ее лицо озаряется.

— Да. Да, правда. Они мои люди, в каком-то смысле. Мы через кое-что прошли вместе.

— Через уязвимость быть увиденными.

— Именно, — она делает шаг ближе, обнимая меня со спины, обхватив руками за талию. — Ты понимаешь

Я правда понимаю. Даже больше, чем ожидала. То, как Айрис воспевает тела, как она создает пространство, где люди могут быть собой, это не так уж отличается от того, что я делаю со своей командой. Создавать безопасность. Строить доверие. Давать людям возможность существовать во всей полноте.

— Паста готова, — сказала я, хотя мне совершенно не хочется двигаться.

— Хорошо, — но она не отпускает сразу. Просто держит меня так мгновение, прижавшись щекой к моей спине. — Спасибо тебе за это.

— За то, что приготовила ужин?

— За то, что ты здесь. За то, что не сбежала, когда я чуть не спалила студию.

— Это было бы ударом по моей профессиональной репутации.

Она смеется и отпускает меня; мы раскладываем еду по тарелкам. Едим, сидя на полу, потому что ее стол завален художественными принадлежностями. Паста простая, но вкусная, и Айрис издает соответствующие одобрительные звуки, от которых мне хочется готовить для нее постоянно.

— Это в сто раз лучше того, что пыталась сделать я, — говорит она с набитым ртом. — Ты нанята.

— На какую должность?

— На все будущие кулинарные обязанности, — она ухмыляется. — Я занимаюсь искусством, ты едой. Идеальное разделение труда.

То, как буднично она это произносит, будто мы планируем будущее, будто это куда-то движется, заставляет меня улыбнуться.

— Договорились, — сказала я.

После ужина мы убираемся вместе. Айрис моет, я вытираю, и это до того ошеломительно по-домашнему, что мне приходится напоминать себе: мы занимаемся этим совсем недолго. Это не должно было стать таким естественным так быстро.

— Кино? — предлагает Айрис, когда кухня приведена в порядок. — Или можем просто поговорить. Или... — она бросает на меня взгляд, полный чистого жара. — Другие варианты.

— Какие другие варианты?

Она делает шаг ближе, прижимая меня спиной к столешнице. Ее ладони скользят вверх по моим рукам, по плечам.

— Могу показать.

— Думаю, мне бы этого хотелось.

Она целует меня медленно и страстно, и я чувствую вкус томатного соуса и вина и понимаю, что хочу ее. Ее руки уже расстегивают пуговицы на моей рубашке, и я думаю о том, что еще две недели назад не знала ее. А теперь не могу представить, что не знала ее.

— Кровать? — шепчет она мне в губы.

— Кровать, — соглашаюсь я.

И мы идем.