09. Айрис

Я провожу весь день впустую.

Заказ, над которым я должна работать, портрет транс-женщины, празднующей свой первый год на гормонах стоит нетронутым на мольберте, пока я пялюсь на свой телефон, как жалкое ничтожество.

Вера написала мне во время своего обеденного перерыва. Простые сообщения, ничего глубокого, но я прочитала их примерно пятьдесят раз, и мне даже не стыдно за это.

Около восьми вечера я сдаюсь притворяться, что работаю, и наливаю себе большой бокал вина. В моей студии до сих пор пахнет ею или, может быть, мне это только кажется, я проецирую, создаю несуществующие воспоминания об ароматах. В любом случае каждый раз, когда я смотрю на свой матрас в углу, я вспоминаю, как ее руки скользили по моему телу, и не могу думать ни о чем другом.

Я беру телефон, прежде чем успеваю передумать.

Я: Вопрос. Как ты относишься к художественной обнаженке?

Я смотрю, как три точки появляются, исчезают, появляются снова. Колебание заставляет меня ухмыляться.

В: В каком контексте?

Я: В том смысле, что я иногда пишу себя. Для практики. Рисунок с натуры.

Я: Я не стесняюсь своего тела.

Точки появляются и исчезают еще три раза. Я наслаждаюсь этим слишком сильно.

Я: Показать?

Нет ответа. Точки даже не появляются на этот раз.

Я прикусываю губу, ставлю бокал с вином на стол и открываю камеру. Я уже делала это раньше, фотографировала свое тело для себя, для искусства, просто ради удовольствия запечатлеть, как я выгляжу. Но я никогда не отправляла эти снимки тому, кого пыталась соблазнить.

Все когда-то бывает впервые.

Я стягиваю с себя испачканную краской рубашку и белье, ложусь на матрас, где мы переплелись телами прошлой ночью. Вечерний свет, льющийся из окон, идеален — золотистый и теплый, он выхватывает пылинки, танцующие в воздухе. Я играю с ракурсами, с тенями, пытаясь найти что-то одновременно сексуальное и художественное. Не порно — хотя к порно у меня ноль осуждения. Просто... себя.

Я делаю, наверное, снимков двадцать, прежде чем нахожу тот самый. Я лежу на боку, одна рука вытянута над головой, изгиб бедра и грудь видны, но смягчены тенью. На руках — краска, на них вечно краска, — и волосы рассыпались по подушке так, словно это вышло случайно и идеально.

Это чувственно, но без излишней откровенности. Искусство, а не просто нагота.

Я отправляю это, прежде чем засомневаться.

Я: Рисунок с натуры. Из студии, мысли о прошлой ночи прилагаются.

Я смотрю на экран. Жду точек. Гадаю, не просчиталась ли я полностью и не сочтет ли она меня двинутой.

Телефон начинает звонить.

Вера звонит мне.

Я отвечаю, внезапно нервничая.

— Алло?

— Айрис, — ее голос звучит хрипло и напряженно. — Что ты пытаешься сделать со мной?

— Пытаюсь? — я ухмыляюсь теперь, облегчение заливает меня. — Я думала, у меня получается.

— Я на станции, — в ее голосе боль. — Я на работе, в окружении своей команды, пытаюсь сосредоточиться на инвентаризации оборудования, а ты только что прислал мне... это

— Тебе не нравится?

— Я этого не говорила, — повисает пауза, и я слышу, как она передвигается, как закрывается дверь. — Я сейчас в своем кабинете. Одна. Скажи мне, что ты сейчас не голая в своей студии.

— Вообще-то я прямо сейчас лежу обнаженная в твоей студии, — свободной рукой я скольжу по животу вниз, ощущая прилив смелости. — На матрасе. Там, где ты меня трахала прошлой ночью.

Она издает сдавленный полустон-полусмех.

— Ты меня убьешь.

— Это не входило в мои намерения, — я ерзаю, устраиваясь поудобнее. Простыня холодит обнаженную кожу. — Мое намерение, чтобы пятница ощущалась бесконечно далекой и при этом совершенно необходимой.

— Это работает, — ее голос становится ниже. — Ты красивая, Айрис. Эта фотография... блять, ты такая красивая.

От этого комплимента я просто таю.

— Скажи мне, о чем ты думаешь.

— Я думаю, что у меня еще восемь часов в этой смене, и ты только что сделала их бесконечно длиннее, — она делает паузу. — Я думаю о прошлой ночи. О звуках, которые ты издавала. О том, какая ты на вкус.

Меня бросает в жар

— Вера.

— Ты начала это, — но я слышу улыбку в ее голосе. — Присылаешь мне откровенные фотографии, пока я на работе.

— Это не моя вина, что у тебя нет самоконтроля.

— У меня отличный самоконтроль. Обычно, — еще одна пауза. — Ты заставляешь меня пересматривать многое из моего обычного поведения.

— Хорошо, — я уже точно трогаю себя, ничего не могу с собой поделать. — Это очень хорошо.

— Ты... — Она осекается. Начинает заново. — Айрис, ты сейчас ласкаешь себя?

— Возможно.

— Господи Иисусе, — в ее голосе отчаяние. — Я на работе. Я не могу... мне нужно вернуться туда и притворяться нормальным функционирующим человеком.

— Ты нормальное функционирующий человек. Просто двенадцать часов назад ты вылизывала меня и, видимо, до сих пор не можешь об этом забыть.

Судорожный вздох на том конце приносит мне удовлетворение.

— Я правда не могу делать это прямо сейчас, — говорит Вера, но она не вешает трубку. — Я должна быть профессиональной.

— Профессионалом можно и позже побыть, — я не отступаю. — А сейчас просто говори со мной.

— О чем?

— О чем угодно. Расскажи мне о своем дне. Расскажи мне, что ты делала после того, как ушла сегодня утром. Расскажи мне, во что ты одета.

Она удивленно смеется.

— Во что я одета?

— Подыграй мне.

— Департаментская синяя форма. Футболка и штаны. Ботинки со стальными носками, — она делает паузу. — Ничего интересного.

— Все в тебе интересно, — я серьезно. — Я провела весь день, пытаясь работать и думая о том, как ты выглядишь, когда сосредоточена. Эта маленькая линия между твоих бровей. То, как ты держишься, словно всегда готова действовать.

— Айрис, — мое имя звучит в ее устах иначе. Осторожно. Значимо — Я не... я не хороша в этом. В разговорах. В чувствах.

— У тебя отлично получается.

— На самом деле нет, — она вздыхает. — Но ты мне нравишься. Очень. Больше, чем я ожидала после одной ночи. И эта фотография — она будет жить в моей голове очень долгое время.

— Ты могла бы сохранить ее, — Теперь я подразниваю, чтобы разрядить обстановку. — Для справки.

— Я уже сохранила.

Признание заставляет меня ухмыльнуться.

— Капитан Вера Доннелли, сохраняет голые фотографии женщин, которых едва знает. Что сказала бы твоя команда?

— Они бы сказали, что я наконец-то немного живу, — теперь в ее голосе улыбка. — Они бы, наверное, устроили мне парад.

— Неужели ты настолько правильная?

— Хуже, — она вздыхает. — Я тот человек, который сортирует свой шкаф по цветам и приходит на пятнадцать минут раньше.

— Это горячо.

— На самом деле нет.

— Для меня да, — и это правда. Контроль, точность, то, как она держит себя в руках, все это делает моменты, когда она теряет самообладание, еще прекраснее. — Мне это в тебе нравится. Устойчивость.

— Даже когда это значит, что мне нужно уходить в шесть утра?

— Даже тогда,— я потягиваюсь в истоме. — Хотя я все еще планирую развращать тебя настолько, насколько возможно.

— Я рассчитываю на это, — слышно, как кто-то приглушенно зовет ее по имени. — Мне пора. Теперь точно.

— Хорошо, — я не хочу вешать трубку, но я также не хочу, чтобы у нее были неприятности. — Иди, будь Капитаном Доннелли. Спасай жизни. Будь впечатляющей.

— Айрис.

— Да?

— Спасибо тебе, — она делает паузу. — За фотографию. За разговор со мной. За... все это.

— Пожалуйста, — мой голос выходит мягче, чем я намеревалась. — Теперь иди. Я напишу тебе позже что-нибудь менее отвлекающее.

— Я тебе не верю.

— Вероятно, умно.

Она смеется, а потом уходит, и я остаюсь в своей студии наедине с вином, наготой и возбуждением, которое нарастало с тех пор, как я отправила то фото.

Я кладу телефон и позволяю своей руке скользить вниз по телу, продолжая с того места, где остановилась. Я уже на взводе из-за этого звонка, от того, как голос Веры становился хриплым и напряженным, от знания, что я повлияла на нее так сильно.

Я закрываю глаза и думаю о ее руках на моем теле. О ее губах. О том, как она смотрела на меня в галерее, словно пытаясь запомнить каждую деталь. О том, как она контролировала свой голос, даже когда было видно, что она на грани.

Это не занимает много времени. Я слишком возбуждена, слишком готова. Когда я кончаю, на моих губах ее имя, а память о ее прикосновениях все еще обжигает мою кожу.

Потом я лежу, пытаясь отдышаться, чувствуя себя сильной, довольной и, может быть, даже немного влюбленной в нее.

Я чувствую себя желанной. Я чувствую себя живой, как давно уже не чувствовала.

Я смотрю на фотографию, которую отправила ей, на свое тело, залитое золотистым светом, на доказательство того, что я существую, занимаю место и не собираюсь ни за что извиняться.

Затем я встаю, наливаю еще вина и на самом деле пытаюсь работать над заказом. На этот раз идет лучше. Воспоминание о голосе Веры, хриплом и желающем, успокаивает что-то во мне. Делает мою руку тверже, а линии увереннее.

Я рисую три часа подряд, делая реальный прогресс на портрете, и все это время я думаю о пятнице. Об ужине, о разговоре, о том, чтобы привести ее обратно сюда после и не спешить.

О том факте, что это уже чувствуется как нечто большее, чем просто влечение. Как что-то, что могло бы быть важным, если я не проебу это.

Около полуночи мой телефон жужжит.

В: Смена наконец затихла. Просто хотела пожелать спокойной ночи.

В: И это фото меня доконает. В хорошем смысле.

В: Спи хорошо, Айрис.

Я ухмыляюсь в свой телефон, как идиотка, и пишу в ответ.

Я: Сладких снов, Капитан. Постарайся не думать обо мне слишком много.

В: Слишком поздно для этого.

Засыпаю на матрасе, который до сих пор пахнет скипидаром и предвкушением, сжимая телефон в руке и мысленно отсчитывая часы до пятницы.