07. Айрис

Мы уже не прибираемся по-настоящему.

Я стою посреди своей студии с пустой бутылкой из-под вина в руках и наблюдаю, как Вера складывает пластиковые стаканчики с той же сосредоточенностью, с какой она, наверное, подходит ко всему. Ее темные прямые волосы упали на одно плечо, и мне хочется намотать их на кулак.

— Тебе не обязательно это делать, — сказала я. — Я могу убрать завтра.

Вера поднимает взгляд.

— Это не проблема.

— Вера, — я ставлю бутылку. Стекло звякает об пол. — Перестань убираться.

Она медленно выпрямляется, забыв о стаканчиках.

— Хорошо.

Мы смотрим друг на друга, разделенные метром заляпанного краской пола. В студии тихо, слышен только шум машин с улицы, и мы оба дышим слишком осторожно

— Я хочу тебя поцеловать, — сказала я, потому что больше не могу притворяться. — Я хотела поцеловать тебя с тех пор, как ты вошла в мою дверь сегодня вечером. Возможно, с тех пор, как ты стояла в этой студии и смотрела на мою картину так, будто она имела значение, в тот вечер.

Горло капитана напрягается, когда она сглатывает.

— Айрис...

— Скажи мне остановиться, — я делаю шаг ближе. — Скажи мне, что ты не заинтересована, что я неправильно это понимаю, что ты пришла сюда сегодня вечером просто чтобы быть милой. Скажи мне что угодно, кроме того, что ты тоже этого хочешь.

— Я не могу, — ее голос хриплый, надломленный. — Потому что я хочу этого. Я хочу тебя.

Эти слова прозвучали для меня как разрешение, как стартовый выстрел. Я в два шага сокращаю расстояние между нами и целую ее.

Вера издает низкий горловой звук, то ли от удивления, то ли от облегчения, а может, и от того, и от другого, а потом запускает руки мне в волосы и целует меня в ответ так, словно думала об этом столько же, сколько и я. Ее губы горячие и требовательные, и я ошибалась насчет ее самоконтроля. Сейчас она вовсе не контролирует себя. Она голодна.

Я, блять, полностью за.

Я прижимаюсь ближе, припирая ее к своему рабочему столу. Она сжимает мои бедра так сильно, что останутся следы, и я хочу их. Хочу завтра доказательства того, что это случилось, что мне не показалось, как ее язык скользит по моему или тот маленький отчаянный стон, который она издает, когда я прикусываю ее нижнюю губу.

— Блять, — выдыхает Вера, когда мы отрываемся друг от друга. Ее зрачки расширены, губы уже припухли. — Ты...

— Что? — я целую вдоль ее челюсти, вниз к шее. Ее кожа на вкус как соль и вино. — Я что?

— Опасная, — ее руки скользят под мою майку, пальцы скользят по моим ребрам. Ее ладони теплые, слегка шершавые. — Ты опасная.

Я отстраняюсь достаточно, чтобы посмотреть на нее.

— Ты пожарная. Ты буквально вбегаешь в горящие здания. И я опасная?

— Да, — Она снова притягивает меня к себе и впивается в мои губы жадным поцелуем. — Потому что я так не делаю. Я не встречаю кого-то и просто... — она обрывается, тяжело дыша. — Я не теряю контроль.

— Может быть, тебе стоит, — я уже расстегиваю пуговицы на ее рубашке, чувствуя, как меня охватывает желание. — Может быть, контроль переоценен.

Она смеется, звук рваный.

— Легко тебе говорить.

— Перестань говорить, — я распахиваю ее рубашку и кладу руки ей на живот. Она вся состоит из упругих мышц и теплой кожи, и мне хочется запечатлеть каждый дюйм ее тела. Хочется изучить ее тело руками и губами и запомнить, от чего у нее перехватывает дыхание.

Вера крепче сжимает мои бедра.

— Нам следует... здесь окна...

— Закрыты, — я неопределенно указываю на тряпки, которые я держу приколотыми именно по этой причине. — Никто не может заглянуть внутрь.

— Твои соседи...

— Плевать, — я снова целую ее, на этот раз медленнее и настойчивее. — Ты хочешь остановиться?

— Нет, — уверенно произносит она. — Боже, нет.

— Тогда перестань волноваться, — я стягиваю с нее рубашку, и та падает на пол. На ней простой черный бюстгальтер, который почему-то делает все только хуже или лучше, в зависимости от того, как на это посмотреть. — Позволь мне. Позволь мне овладеть тобой.

Что-то меняется в ее выражении. Последний кусочек сопротивления рушится.

— Окей.

— Да?

— Да, — она прижимает меня к себе и целует так крепко, что я чувствую жар, желание и готовность сдаться. — Но раздеваться буду не только я.

Она права. Я все еще полностью одета, в то время как она раздета до джинсов и бюстгальтера. Это кажется несправедливым.

Я отступаю на шаг и одним движением стягиваю с себя майку. За ней следует комбинезон, я натренировалась быстро их снимать, и вот я уже в одних трусах-шортах и больше ни в чем. Без бюстгальтера, потому что я перестала его носить много лет назад и ни разу об этом не пожалела.

Вера пялится. Просто, черт возьми, пялится, ее глаза скользят по каждому дюйму меня, как будто я одна из моих собственных картин.

— Блять, — снова говорит она.

— В том-то и смысл, — я ухмыляюсь, осмелев неприкрытым желанием на ее лице. — Тебе нравится то, что ты видишь, Капитан?

— Не называй меня так сейчас.

— Почему нет? — Я подхожу ближе, проводя пальцами вверх по ее животу. — Тебя это заводит?

— В тебе меня заводит все, — она ловит мою руку, подносит к губам, целует в ладонь. Этот жест такой нежный, что выбивает меня из колеи. — Ты прекрасна.

Нежность в ее голосе застает меня врасплох. Я была готова к страсти, голоду, той отчаянной потребности, которая нарастала между нами всю ночь. Но от этого — от этого осторожного поклонения — у меня перехватывает дыхание.

— Ты тоже, — выдавливаю я.

Вера качает головой.

— Я вся в шрамах и острых углах.

— Ты гребаный шедевр, — я серьезно. Каждый шрам, каждая линия, каждый кусочек силы, таящийся в ее теле. — Поверь мне. Я эксперт.

Она целует меня, нежнее, чем раньше, и я чувствую, как что-то меняется между нами. Я все еще голодна, все еще в отчаянии, но теперь к этому примешивается что-то более глубокое. Что-то, что кажется началом чего-то важного.

Я не успеваю осмыслить эту мысль, потому что губы Веры скользят вниз по моей шее, по ключице, а когда она берет мою грудь в руку и проводит большим пальцем по соску, я вообще забываю, как думать.

— Кровать, — задыхаюсь я. — У меня есть кровать.

— Где?

Я указываю в сторону отгороженного занавеской угла студии, где я держу свой матрас на полу, потому что я клишированный художник, который не может позволить себе тратить пространство на настоящую мебель. Вере, похоже, все равно. Она подталкивает меня к матрасу, не отрываясь от моих губ и не убирая рук.

Мы падаем на матрас, сплетаясь в объятиях. Прохладные простыни приятно холодят мою разгоряченную кожу, они мягкие после сотни стирок. В конце концов я оказываюсь сверху, оседлав ее бедра, и ощущение того, что она подо мной — такая крепкая, сильная и желанная, — сводит меня с ума.

— На тебе слишком много одежды, — говорю я, расстегивая ее джинсы

— Так помоги мне с этим.

Я помогаю. Расстегиваю ее джинсы, стягиваю их вместе с нижним бельем, и вот она уже лежит подо мной обнаженная, и мне приходится сделать паузу, чтобы просто посмотреть на нее.

Она прекрасна. Подтянутое тело с гладкой кожей — такое тело появляется от физической работы, а не от занятий в спортзале. Через ребра тянется шрам, еще один на бедре, след ожога на плече. За каждым из них скрывается история, которую я хочу узнать.

— Перестань смотреть на меня так, — говорит Вера, но в голосе нет ни капли злости.

— Как?

— Будто планируешь, как меня написать.

— Я и планирую тебя написать, — я наклоняюсь и целую шрам у нее на ребрах. Её кожа тёплая, от нее едва уловимо пахнет мылом. — Но сейчас я больше заинтересована в других вещах.

Я спускаюсь губами и руками по ее телу, уделяя особое внимание тому, от чего у нее перехватывает дыхание. Она отзывчива, я не ожидала такого от столь сдержанной девушки. Каждое прикосновение вызывает у нее стон, каждый поцелуй заставляет ее выгибаться мне навстречу.

Когда я наконец оказываюсь губами между ее ног, она выдыхает мое имя как молитву.

— Айрис... блять...

Я не спешу. Узнаю вкус ее, ритм, который заставляет ее пальцы сжиматься в моих волосах, место, которое заставляет ее бедра дергаться. Она пытается оставаться тихой, но не очень успешно, и я люблю это. Люблю доказательство того, что я могу разрушить ее, что весь этот контроль растворяется под моим языком.

Снаружи гудит автомобильный гудок. Кто-то смеется на улице внизу. Город продолжается вокруг нас, но ничто из этого не имеет значения.

— Не останавливайся, — выдыхает она. — Пожалуйста, не...

Я не останавливаюсь. Я довожу ее выше, чувствую, как она приближается, и когда она наконец кончает, на ее губах мое имя, а ее пальцы сжаты в моих волосах так сильно, что больно.

Я прокладываю дорожку из поцелуев вверх по ее телу, смотрю, как она пытается отдышаться, ее взгляд расфокусирован и потемнел. Ее кожа раскраснелась и покрылась испариной.

— В порядке? — спрашиваю я.

— В порядке? — она смеется, запыхавшись. — Это было... ты... — она притягивает меня в поцелуй, который на вкус как мы обе. — Твоя очередь.

Она переворачивает нас так, что я оказываюсь под ней, придавленная ее весом и страстью. Матрас прогибается под нами.

— Я думала об этом всю неделю. Позволь мне.

Ну и как мне, блять, отказаться?

Я не отказываюсь. Позволяю ей исследовать, позволить ей изучать мое тело так же, как я изучала ее. Она основательна и сосредоточена, и когда она наконец скользит пальцами внутрь меня, я, наверное, теряю сознание от того, как это хорошо.

— Да, — задыхаюсь я. — Блять, да, вот так.

Она находит ритм, который должен быть незаконным, ее рот на моей шее, ее пальцы ровно там, где мне нужно. Я не сдерживаюсь, не могу сдерживаться, когда она так меня заводит. Каждый нерв напряжен, все чувства обострены, и когда я кончаю, у меня темнеет в глазах.

Вера держит меня в этом, смягчая свои прикосновения, пока я спускаюсь, целуя мое плечо, и мою шею, и везде, куда может дотянуться. Ее дыхание теплое против моей кожи.

— Господи, — наконец выдавливаю я.

— Ага, — она звучит самодовольно. — Ага, примерно так.

Я смеюсь, все еще паря.

— Ты сейчас звучала так, будто довольна собой?

— Может быть.

— Ты должна быть, — я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее. — Это было невероятно.

— Ты невероятная, — она изучает мое лицо, как будто пытается его запомнить. — Я не могу поверить, что это только что случилось.

— Поверь. — Я целую ее, медленнее теперь, насытившись. — Потому что я планирую сделать это снова. Возможно, немедленно.

— Айрис, — но она улыбается. — У меня завтра работа.

— Во сколько?

— В семь утра.

Я смотрю на свой телефон на полу. Почти час ночи.

— Это дает нам шесть часов.

— На сон.

— Или на другие вещи, — я скольжу рукой вниз по ее животу. — Твой выбор.

Она ловит мое запястье, но теперь она ухмыляется.

— Ты ненасытная.

— Ты даже не представляешь.

Мы идем на компромисс. Еще один раунд — на этот раз медленнее, не в порыве отчаяния, а чтобы изучить ее тело. Я исследую ее тело руками и губами, нахожу точки, от прикосновения к которым у нее перехватывает дыхание. Она делает то же самое со мной, терпеливо и тщательно, пока мы оба не начинаем задыхаться и дрожать.

Затем мы в изнеможении сплетаемся в объятиях. Простыни обвились вокруг нас, в воздухе стоит густой запах секса и краски. Вера обнимает меня за талию, я кладу голову ей на плечо, и это кажется удивительно интимным для первой ночи.

— Останься, — сказала я в темноту. — Я знаю, у тебя работа рано, но останься. Просто на несколько часов.

Я чувствую, как она колеблется.

— Я не хочу навязываться...

— Ты не навязываешься. Я хочу, чтобы ты была здесь, — я целую ее ключицу. — Пожалуйста.

— Хорошо, — ее рука сжимается вокруг меня. — Только на несколько часов.

Я засыпаю под звук ее дыхания, ощущая ее вес рядом с собой, и думаю, что, может быть — всего лишь может быть, — это начало чего-то, о чем я даже не подозревал.

Чего-то, что пугает меня так же сильно, как и возбуждает.

Чего-то, что на самом деле может иметь значение.