05. Айрис

Пара из Times достаточно довольно милые, с энтузиазмом относятся к работе, задают толковые вопросы, но я постоянно теряю нить разговора.

Вера здесь. Где-то в этой галерее. Я видела ее раньше, провела для нее экскурсию, показала ей свой автопортрет, а потом появилась Таша с этими журналистами, и мне пришлось оставить ее стоять там, пообещав, что она останется.

Но осталась ли она? Прошло двадцать минут. Она могла заскучать. Могла решить, что это не ее. Могла уйти.

— ...ваш процесс? — спрашивает женщина с диктофоном.

— Простите, что? — я перефокусируюсь, улыбаюсь извиняюще. — Здесь шумно.

— Ваш процесс, — повторяет она. — Как вы подходите к каждой работе?

Точно. Процесс. У меня есть ответ на это. Я репетировала этот ответ.

— Все начинается с разговора, — говорю я, возвращая внимание. — Узнать человека, понять, что они хотят подчеркнуть в себе. Затем обычно три сеанса позирования для референсных фото и набросков. Большая часть собственно живописи происходит, когда их нет — мне нужно пространство, чтобы по-настоящему увидеть их.

Мужчина строчит заметки.

— И как вы выбираете своих моделей?

— Они выбирают меня, обычно. Сарафанное радио. Кто-то видит работу и хочет свою собственную, — я бросаю взгляд через его плечо, сканируя толпу. Темные волосы, угольно-серая рубашка, где же... вот. У дальней стены, разговаривает с двумя мужчинами — один высокий с седеющими волосами, другой пониже в фиолетовой рубашке. Все еще здесь. — Все дело в доверии. Они должны доверять мне, чтобы я увидела их.

— Это прекрасно, — сказала женщина. — А то, что модели сегодня здесь, это было задумано?

— Безусловно. Они не модели, они соавторы. Это и их вечер тоже, — я даю хорошие ответы, я знаю, но я также наблюдаю за Верой через галерею. Она слушает что-то, что говорит мужчина пониже, эта ее осторожная поза, и мне интересно, что она думает обо всем этом. О хаосе, о толпе, о шуме.

Это не ее мир. Она вбегает в горящие здания, обеспечивает безопасность людей и, вероятно, проводит свои пятничные вечера, занимаясь обычными вещами, такими как сон или просмотр телевизора. А не стоя в галереях, попивая дешевое вино и обсуждая политику тел.

— ...будущие проекты? — спрашивает мужчина.

— Вечно в работе, — отвечаю я на автомате. — У меня две заказанные картины в очереди и несколько личных вещей, над которыми я работаю, — Вера отошла от тех двоих, медленно идет вдоль стены, изучает каждую работу с той же пристальностью, что принесла к портрету Софии. Она правда смотрит, правда вдумывается, а не просто вежливо кивает.

— Это было замечательно, — сказала женщина, выключая свой диктофон. — Мы разместим материал в разделе искусств на следующей неделе. Еще раз поздравляю, эта выставка действительно особенная.

— Спасибо, — я пожимаю им руки, принимаю их визитки, и в ту же секунду, как они отворачиваются, я ухожу.

Мне нужно найти ее. Нужно убедиться, что она все еще здесь, что ей понравилась экскурсия, что я не придумала тот взгляд, которым она смотрела на меня так, будто я всю неделю о ней думал.

Галерея сейчас битком набита — человек сто, а то и больше. Я пробираюсь сквозь толпу, обмениваюсь приветствиями с моделями, киваю Таше, которая бросает на меня многозначительный взгляд, но у меня нет времени его расшифровывать.

Где она?

Там — стоит перед картиной Кейши, той, с витилиго. Она одна, изучает ее, слегка наклонив голову, и мне приходится остановиться и выдохнуть.

Она осталась.

Я прокладываю путь сквозь толпу, принимая поздравления и быстрые объятия от моделей, но не прекращаю двигаться, пока не оказываюсь у ее локтя.

— Извини за это, — произнесла я.

Вера не вздрагивает, лишь бросает на меня взгляд

— Не извиняйся. Это важно.

— Так и есть, — я оглядываю галерею, моих моделей, смеющихся и гордых, толпу людей, искренне вовлеченных в работы, наклейки "продано", появляющиеся на все большем количестве работ. — Но это тоже важно.

— Это?

— Разговор с тобой, — я встречаю ее глаза. — Я думала о тебе всю неделю.

Это слишком честно, слишком прямо, но мне уже плевать на эти игры в кошки-мышки. Жизнь коротка, а эта женщина пришла на мою выставку после одной-единственной встречи в три часа ночи. Это что-то значит.

Вера сглатывает.

— Я тоже думала о тебе.

— Правда?

— Правда, — она ставит свой бокал вина на соседний столик. — Я обычно так не делаю.

— Не делаешь чего?

— Ничего из этого. Встречаю кого-то. Думаю о них. Появляюсь в галереях в надежде увидеть их снова.

Мой пульс подскакивает.

— Ну, я обычно не провожу частные экскурсии для капитанов пожарных. Так что мы квиты.

— Справедливо, — она улыбается, но едва заметно.

Мы стоим там, посреди переполненной галереи, и кажется, что мы единственные два человека в зале. Будто все остальное — картины, модели, празднование — всего лишь фон для этого момента.

— У нас будет афтепати, — слышу я собственный голос. — Небольшое, только модели и близкие друзья. Начинается около десяти в моей студии.

Вера вглядывается в мои глаза.

— Ты хочешь, чтобы я пришла?

— Я хочу, чтобы ты пришла, — я не собираюсь отступать. — Если ты хочешь.

Она молчит долгую минуту. Я почти физически вижу, как она думает, взвешивает, решает.

— Хорошо, — говорит она наконец. — Я приду.

Я улыбаюсь во весь рот. Не могу сдержаться, да и не хочу прятать.

— Хорошо, — я достаю телефон. — Дай мне свой номер. На случай, если что-то изменится.

Она диктует, я вбиваю, стараясь игнорировать, как у меня чуть дрожат руки. Это смешно. Мне тридцать три, я профессиональный художник с персональной выставкой в крупной галерее, а я нервничаю из-за того, что беру у женщины номер телефона.

Но Вера не просто какая-то женщина. Она кто-то, кто видит мою работу, реально видит и не не отводит глаз. Кто-то, кто пришла сегодня вечером, хотя у нее не было гарантии, что я буду здесь или что я ее вспомню.

Кто-то, кто смотрит на меня так, будто я картина, которую она пытается понять.

Я сохраняю ее контакт и отправляю быстрое сообщение — просто эмодзи фиолетового сердца, потому что деликатность никогда не была моей сильной стороной.

Ее телефон вибрирует в кармане. Она достает его, смотрит на экран и улыбается.

— Фиолетовое сердце?

— Это мой фирменный цвет, — я показываю на картины вокруг нас, фиолетовый почти в каждой работе, вплетенный в композиции. — Ты увидишь его много.

— Я начинаю замечать, — она убрала телефон. — 847 Уоррен-стрит, верно? Четвертый этаж?

— Ты запомнила.

— Я запомнила, — Ее голос слегка понижается. — Я многое запомнила о той ночи.

Мы снова стоим слишком близко. Мне следовало бы отступить на шаг, пройтись по залу, побыть профессиональной художницей, принимающей гостей на своей выставке. Но мне не хочется двигаться. Не хочется разрушать то, что сейчас зарождается между нами.

— Айрис! — голос Софии прорезает момент. Она машет с другого конца галереи, Келси рядом с ней, обе ухмыляются. — Иди фотографироваться с картиной!

Я вздыхаю.

— Зов долга. Снова.

— Иди, — Вера едва касается моей руки. — Увидимся позже.

— Лучше бы тебе прийти.

Я заставляю себя уйти, обратно к Софии, фотографированию и всем публичным аспектам этого вечера. Но я чувствую глаза Веры на себе, пока иду, и когда я оглядываюсь, она все еще смотрит.

Открытие галереи продолжается, все проходит успешно, шумно и так, как я и надеялась. Но я могу думать только о том, что будет дальше. Десять часов. Моя студия. Вера придет со своей привычной сосредоточенностью, темными глазами и тихой уверенностью в том, что она хочет быть здесь.

Я провела всю неделю, пытаясь не думать о ней.

Теперь у меня есть несколько часов, чтобы заниматься только этим.