Из ежедневника

дата публикации: 08.11.2018

посвящение: ая.

Временами она снилась мне. Мы были знакомы задолго до того, как я впервые услышала имя Мари. Врезавшись в детскую память прокуренным голосом, она напомнила о себе, протянув руку, я вытянула свою левую из кармана, и мы обменялись крепким рукопожатием. «Я наслышана о тебе!» — сказала я тогда, и тут же нехотя нырнула в беседу с совершенно другим человеком. Она, одергивая, зацепилась за мой воротник как за тонкую ниточку разговора во время прощаний и долго не отпускала. Я зацепилась за её напористость и ещё долго не могла отойти. Это было похоже на наваждение: будто воздух сгущался, когда она говорила, а я единственная могла, оттолкнув его, отправить ей сигнал об установившейся связи обратно. Она не хотела, чтобы я уходила. Мы толком и не пересекались. Так, раз или два, это было ерундой, все, что я знала о ней, это то, что она существовала в своих абьюзивных отношениях не месяцы, годы, позиционировала себя верной гражданскому браку, общалась с моими старшими приятелями и, распыляясь своей крышесносной внутренней силой, флиртовала со всеми подряд. Я сразу почувствовала неладное. У меня не было шансов.Она снилась мне. Снилась, как и Мари, как и ещё несколько других, как наваждение, как будто все женщины в моей жизни были связаны, и я, впихивая их в один сон, пыталась отыскать себя в их наслаивающихся лицах. Во снах я говорила с Мари впервые за месяцы, мне следовало бы быть благодарной сознанию за такую возможность, потому что в реальности она избегала меня, и, господи, конечно я скучала по ее наигранной манере рассказывать истории, по доверчивым и остробоким комментариям, по её невымеренности, но я позволяла всему идти своей чередой, ведь я ждала её: ждала с работы, ждала в аэропорту, ждала в собственной квартире. Мари просто вдруг оказывалась далеко и присутствовала невесомо, и дыры в моей груди зарастали, когда я находилась в этом тонком шлейфе предвкушения, будто в какой-то плотной воде.

01.10.10 Мигрень.

10.10.10 время от времени мне кажется, что у меня вот-вот закровит нос. у меня никогда в жизни не шла кровь из носа, но последние пару дней меня преследовало режущее давление где-то в пазухах, которое заставляло на пару минут закрыть глаза. Иногда я знала, что, если не открою их через пару секунд, так и засну. Мне хотелось каждый раз набрать в рот тёплой воды и пустить ее вверх по носоглотке — вода плохой проводник всяких импульсов. Этих, наверняка, тоже. Иногда мне хотелось сунуть себя в воду. Собственно, по той же причине.

20.10.10 Сегодня Мари попросила занять ей денег. Точка. Я пыталась снова что-то написать. Херня, все херня. «Осень сошла с ума. Или по крайней мере, двигалась в этом направлении. Она сокрушалась в беспомощности, в осознании себя и никак не могла избавиться от навязчивой тревожности, проследовавшей ее повсюду. Вроде бы вокруг мир соответствует всем стандартам, но в его сути, в глубине, он как сущность, как совокупность закономерностей (далеко не случайных) совершенно несчастен по своей природе. Осень тяготилась этой мыслью. Она тяготилась осознанием предстоящего горя, минувшего удовольствия. Она была виновата в том, что происходит и что произошло, теперь, однако, сложно было назвать это состояние муками совести или хандрой. Она ощущала себя ровно на стыке. Это был кризис. Крах покаянного без обозримого завтра». Занавес.

20.10.10 Она поймала меня в парке. стоял осенний вечер. Я собирала сплетни по телефону, перекусывая слоенкой. Она размякла и клубничный джем тёк с нескольких сторон. Я забыла взять салфетки. Она окликнула меня. Я с набитым ртом обернулась и потеряла дыхание. Смеркалось, я не видела ее лицо так близко ни разу. Мне стоило согласиться посидеть с ней в баре. Возможно, стоило показать, что я размякла. Следовало бы поздороваться и вытереть рот.Она предложила прогуляться, пошуршать листьями. На ее левом запястье поблескивала в свете уличного фонаря небывалой красоты ювелирка. Я уверила ее, что уже замёрзла, холод был не октябрьский.

Стоял осенний вечер, а я бежала до метро на задубевших танкетках. Я просто человек, и я не была приспособлена для этих нечеловеческих условий, вот что я думаю.

Примечание на полях (не датируется): я сказала ей, что занимаюсь самиздатом, а она продолжает смеяться над собственным желанием стать героиней моей книги. Хочу зафиксировать, чтобы прочитать позже и убедиться в том, что мне не кажется. Я спросила: «Что, если ты меня обидишь, и я напишу о тебе плохо?». Она сказала: «Ну, тогда мне следовало быть лучше». Сумасшедшие, сумасшедшие женщины.

1.11.10 Мы встретились снова на вечеринке. Остались одни на кухне, она начала с разговора, со мной и прямо там. Я знала, что ей будет стыдно. А мне потом разгребать ворохи совершенно потрясающих соображений. Я легонько оттолкнула ее, пожалела, и сказала что-то вроде: «Ты пьяная, с утра будет плохо. Иди спать». Она зависла. Зависла в полумраке. Ушла в итоге я, оглушенная бухающим осознанием. Легла, накрылась пледом (не решилась лечь в одежде на чужую простынь) и долго-долго крутилась.

Она, видимо, уехала ночью или совсем рано утром, потому что в обед, когда все встали, мы не поговорили. Потому что не пересеклись вовсе.

Она оказалась мимолётна. Мари дрожала как воздух на пустыре и растворялась миражом. Уверенности не было ни в чем.