Салют

дата публикации: 17.07.2018

Мари ходит по льду. Под ее крохотными ступнями все трещит и хрустит. Она глотает холодный воздух, мои пальцы сами собой шевелятся. Она влюблена. Ее красивые ресницы трепещут, в глазах застыла не кончающаяся ночь. Какая жалось, что меня это больше не трогает.

Мне кажется, еще немного, и я оставлю ее. Я чувствую себя мимо, я чувствую себя наполовину, ее голос дрожит и хрипит от пунша, я бросаю ей скромный вызов «как дела?», она держит стойкую оборону «все нормально». Меня бросает в другой конец ринга, и я больше не вижу ее голых лодыжек на холодном паркете, только собственные пальцы, и я кричу в пробоину, сжимаюсь и лезу под плинтус, лишь бы не думать о пропасти между «я кажется» и «хочу». Мой внутренний взор направлен на замершую в ожидании оркестровую яму.

Дирижер взял паузу с крещендо и держит ее, вымаливая взглядом сигнал к разрешению. Его руки подрагивают, а фрак обтягивает вытянутое как струны контрабаса плотное длинное туловище. Я вижу, как у тонкой флейтистки от напряжения по виску катится капелька пота. Я знаю, что они ждут моей развязки, но решительно доказываю им снова и снова, что не музыка в моей голове определяет меня, а я определяю эту музыку.

Мари. Она не увидела главной параллели. В поисках разгадки она сравнила меня и мою симфонию со всем, кем могла, потерялась, разозлилась и оборвала связи, но совершенно забыла о главной женщине моей жизни. Она забыла о том, что моя мелодия с пеленок перекликается с колыбельной, чистым голосом и мягким словом моей матери. Поэтому ответ не находился так долго. Выпустила из поля зрения, зациклилась на себе, нас и окружающей действительности, и если бы я не напомнила о мире за полярным кругом, если бы не ткнула пальцем в корзину с нетронутыми ягодами, она бы и дальше обсасывала вишневую косточку, думая, что верно меня поняла.

Она сказала «познакомь меня с ней».

Мне было жаль сказать, что я не могу этого сделать. Она бы все представила, как обычно, как в кино. Ей стало бы горько от мысли, что прикосновения мамы уже давно смылись с моих волос, а запах остался пылиться в пузырьках на полках в доме, где прошло мое детство.

Ей стало бы меня жаль.

Она сказала бы «я сочувствую тебе», она сказала бы «милая, это ужасно».

Мне не хотелось. Совершенно не хотелось. Меня выворачивало от жалости. От нежности. От эмоций.

Я бросила «не могу», и она, как всегда, поняла все по-своему.

Она поговорила со мной в своей голове. Без сомнения, бой был неравный: она нокаутировала меня в первом тайме. Она придумала мои ответы и озвучила их за меня. Я в яростном бессилии ударила по струнам виолончели, и рондо сонаты мы доигрывали уже без первой скрипки. Она сваливала мои вещи в кучу.

Мари так упорно искала ответ и совершенно забыла задаться вопросом, упустила из виду. Она определила себя и свою роль переживающей в моей жизни, и когда я попросила сыграть ее в нашем домашнем театре Червонную Королеву, она купила себе белое платье. Я попросила ее, только не озвучивать вслух то, о чем она думала вчера, и она тут же это сделала. Я попросила ее не дотрагиваться, и мне пришлось оттолкнуть ее сильно, настолько, что она ударилась головой об полку над кроватью.

Она злилась и ела ложками свою боль, но упорно продолжала искать под паркетом грунт. Я предложила ей представить под ногами ледяное озеро, разбить лед и сплавать на дно, она предложила мне пойти нахер.

У меня отрастали волосы, и я разрасталась чувствами. Они были разными, и я пыталась меньше любить, но это ранило практически так же сильно, поэтому я сдалась. И как только я позволила себе принять Мари, ее ненависть, зависть, глупость, бестактность, пошлость и эту большую-пребольшую любовь, все растворилось. Иллюзия рассеялась, и вместо домашних театральных декораций я увидела перед собой руины собственных надежд. Потому что это не был спектакль и не было кино, это была жизнь, и я знала это.

Солнце стояло в зените, ветер гонял пыль с камня на камень. Птицы в лесу надрывались в преддверии. В ушах гулко било от жары, стресса и, наверное, чего-то ещё. Хотелось курить, безумно. Я попыталась представить сигарету, и она тут же рассыпалась в моих руках. Я попыталась представить покой, и тишина окутала меня. Тянущееся и безжизненное мгновение, как отгремевший салют.