Глава 21: Кровавая жатва

Ад. Это слово висело в коптящем воздухе, тяжёлое и неоспоримое, как надгробный камень, положенный на грудь миру, который ещё час назад казался хотя бы хрупким, но живым. Ад был не метафорой, не поэтическим преувеличением, не образом из старых книг, которые Тея когда–то читала. Он был физической реальностью — смесью пороховой гари, горящей плоти, пота и крови, которая теперь была повсюду. Воздух не дрожал — он рвался на части, раздираемый стрелами, ножами и пулями, и каждый разрыв отдавался в ушах глухим, болезненным звоном. Каждый удар, выстрел и крик отдавался в висках Теи глухим стуком сердца, которое, казалось, вот-вот должно было разорваться, не выдержав этого бесконечного, изматывающего напряжения. Щепки частокола летели во все стороны, как брызги чужой крови из тел, которые падали, не успевая даже вскрикнуть. Воздух был густой, удушающей смесью из пороховой гари, горящего дерева и чего-то сладковато-приторного. Так пахла смерть. Деревянные колья, которые они вбивали с такой надеждой на спасение, с верой в то, что эти стены защитят их, теперь трескались, словно кости под ударами невидимого молота. Щепки летели в лицо, смешиваясь с пеплом и потом, оставляя на коже мелкие, кровоточащие царапины. Тея прижалась к бревну, её автомат стал горячим продолжением рук, которые уже почти не чувствовали отдачи. Только постоянную, изматывающую вибрацию, которая поднималась от оружия к плечу, от плеча к позвоночнику, от позвоночника к затылку, заставляя зубы лязгать в такт выстрелам. Она целилась. В людей. В живых, дышащих мужчин, чьи лица были искажены не её ненавистью, а чужой — той, что была впитана с молоком матери, той, что стала частью их плоти и крови, той, что не оставляла выбора ни им, ни ей. Каждый раз, когда её пуля находила цель, когда тело дёргалось и падало, в её душе что-то замораживалось и откалывалось маленьким, острым осколком. Она ненавидела это. Ненавидела себя в этот миг. Но больше всего она ненавидела необходимость. Они пришли убивать. Или друзья, или чужаки. Логика была проста и чудовищна. Пешки, — с горечью подумала Тея. Пешки в игре, в которой даже не знаем правил. Её взгляд искал Ксандра, с которым они разделились. Он метался по линии обороны, как раненый зверь в клетке, которая с каждым мгновением становилась всё меньше. Тея видела, как его взгляд на секунду встретился с её. В его глазах не было упрёка или той старой, жгучей ненависти, которая кипела между ними все эти недели. Было нечто худшее — отчаянное понимание. Они были в одной ловушке. Связанные недоверием, общей обречённостью и недосказанностью, которую уже невозможно было исправить. В этом взгляде была целая жизнь, которой у них не было и которая, возможно, уже никогда не будет. Ей было страшно отрывать от него взгляд, ведь за одно мгновение могло произойти всё, что угодно. Но Тея отвернулась, ненавидя себя за то, что так ему ничего и не сказала. Ни слова. Ни жеста. Ни единого знака, который мог бы стать последним. Взгляд упал на Мику, которая перевязывала рану молодому парнишке. Её пальцы двигались с неестественной, хирургической точностью, хотя всё тело била крупная, неудержимая дрожь. Их взгляды встретились через весь этот ад, дым и кровь, через крики и выстрелы, и Тея ужаснулась, увидев кровь на её лице. Была ли это её кровь или нет, девушка не знала — разглядеть было невозможно, — но всё равно молилась, что эта предательница выжила. В глазах Мики не было ненависти, а только пустота. Пустота после предательства, которое они обе совершили — каждая по-своему, каждая в своё время. И в этой пустоте утонула последняя ниточка их дружбы, той самой, которая связывала с детства и казалась нерушимой. Тея отвернулась первой, чувствуя, как в горле поднимается тугой, болезненный ком. Рядом раздался выстрел. Резкий, близкий, такой, от которого закладывает уши и темнеет в глазах. И знакомый голос, искажённый болью. Айзек. Он стоял, странно скособоченный, как будто его тело вдруг перестало слушаться, потом нелепо подпрыгнул на месте, как марионетка, у которой обрезали нити, и рухнул навзничь, подняв облако грязи и пепла. Алый цветок быстро расцветал на его грязной рубахе, расползаясь во все стороны, заливая ткань, делая её почти чёрной. Мысли отключились. Не стало страха или сомнений. Сработали инстинкты, которые не спрашивают, правильно ли, которые не ищут оправданий, а просто заставляют двигаться. Тея бросилась к нему, скользя в грязи, падая на колени рядом, не чувствуя, как острые камни впиваются в кожу. — Твою мать! — её руки забегали по его телу, натыкаясь на тепло и влагу, рваные края ткани, на то, что под ними. Айзек зашипел, его лицо побелело от боли, став похожим на восковую маску, но в глазах оставался тот же едкий, насмешливый огонёк, который она так ненавидела. — Черт… — он кашлянул, и на губах выступила розовая. — А меня неплохо продырявили. — Заткнись, придурок! — её голос дрожал от ярости и страха. — Это просто царапина. Выживешь. — Ты что, пытаешься меня спасти? — скривился он в подобии улыбки. — Уже второй раз. Мир определённо… катится в тартарары. Она попыталась поднять его, обхватив под плечи, но он оказался тяжелее, как будто всё его тело вдруг налилось свинцом, и земля тянула его к себе, не желая отпускать. — Ты такой гадкий, что и смерть тебя побрезгует! — рявкнула она, чувствуя, как слёзы наконец пробиваются сквозь панцирь, который она так долго носила, смешиваясь с потом и кровью на лице. Над их головами со свистом пролетели стрелы, вонзаясь в землю рядом, так близко, что Тея почувствовала, как вздрагивает земля от удара. — Сзади! Тея инстинктивно рванулась в сторону, развернулась на колене. На неё бежал здоровяк с окровавленным топором. Без мысли, на чистом адреналине, она вскинула автомат и нажала на спуск. Одиночный, короткий выстрел, и Тея вздрогнула от этого звука, который показался оглушительным. Поглядев на то, как мужчина осел, а его глаза, ещё секунду назад полные ярости, стали пустыми, Тея тихо всхлипнула, но раскисать времени не было. — Не будь мне сейчас так плохо, я бы похлопал. Айзек вдруг вздрогнул, тело его выгнулось. — Я спрошу с тебя аплодисменты, когда ты выкарабкаешься, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. — А теперь вставай. Тея снова попыталась поднять его, обхватив за плечи, приподнимая, таща на себя, но его взгляд уже уплывал куда-то вдаль, теряя фокус, становясь мутным, невидящим, пока веки не сомкнулись совсем. — Нет, нет, нет! Айзек! — Тея начала хлопать его по щекам. Она пыталась нащупать пульс, и он был таким слабым и редким, что тело мгновенно наполнилось холодной, липкой паникой. — У меня не хватит сил, чтобы тебя унести. Очнись же, придурок! Тея услышала крик позади и подскочила, готовясь стрелять, но враг упал раньше, чем она успела спустить курок — его тело перекрутилось, и он рухнул лицом в грязь, даже не вскрикнув. Рядом показался Диксон. Его лицо было залито кровью, в глазах — та же пустота, что и у всех, кто слишком долго смотрел смерти в лицо. — Что с ним? — спросил он, подхватывая Айзека под мышки. — Ранен. Отнеси его к Мике и будь с ними. Она не смотрела, как они уходят. Вместо этого повернулась обратно к бою, к тому, что ещё оставалось от их лагеря. Послышался грохот и рёв Маур стал оглушительным, заполнил всё пространство, заглушая крики, выстрелы, даже собственное сердцебиение. Тея повернулась и увидела, как Ксандр ринулся к восточной стене, прикрывая собой раненого парня и девчонку, которая пыталась ему помочь. Он встал перед ними, целясь во врагов. В нём не было той дикой, ярости, которая застилает глаза и лишает разума. В нём было только холодное, отточенное мастерство убийцы — каждое движение эффективно, смертоносно и бездушно. Он думал о сестре. Тея знала это. Он купил ей время ценой своей жизни. И в груди, уже онемевшей от ужаса, вспыхнула новая, острая боль. Она хотела помочь ему, хотела бежать туда, стрелять, защищать, быть рядом, но на неё налетели Мауры, и она начала отстреливать их, целясь почти в упор, не думая, и стараясь не чувствовать. Краем глаза, в перерывах между выстрелами, когда удавалось перевести дыхание, она продолжала наблюдать за Ксандром. И в какой-то момент в нём что-то сломалось. Она не знала, что именно — может быть, патроны кончились, а может он просто сошел с ума. Ксандр перестал стрелять. Опустил автомат, разжал пальцы, и оружие упало в грязь. Пространство перед ним было почти чистым — только один мужчина, который шёл на него, не спеша, уверенно, как человек, который знает, что победа уже за ним. Ксандр двинулся навстречу, оставляя за спиной раненых, которых должен был защищать. Они сбили друг друга с ног, упали в грязь, и один упорно пытался убить другого — голыми руками, ножами, зубами, чем угодно. Тея, подстрелив очередного нападающего, хотела ринуться навстречу, но внезапно накатила тошнота, ноги подкосились и ее вырвало. Когда порыв прошёл, и она смогла выпрямиться, то увидела движение с боку от Ксандра. — НЕТ! Её крик потерялся в грохоте. Она ринулась к нему, не чувствуя, как автомат бьёт по бедру, не чувствуя ничего, кроме одного: нужно успеть. Но Диксон схватил её за плечо, оттаскивая назад, с такой силой, что она едва не упала. Ксандр дернулся и рухнул. Мир для Теи остановился. Звуки ушли, как будто кто-то выключил звук в кошмарном фильме. Осталось лишь немое кино: его безвольное тело, падающее в грязь, и фигура, замахивающаяся для второго удара. Внезапно Ксандр повернул голову в её сторону, и Тея увидела его мутный, невидящий взгляд, который, как ей казалось, искал именно её. В этом взгляде не было страха, не было боли — была только тоска. Бесконечная, всепоглощающая тоска по чему-то, что он так и не успел сделать. На секунду в голове девушки звенела оглушительная тишина. Потом сердце рванулось в бешеной скачке, выбиваясь из груди, как будто хотело вырваться и догнать его, упасть рядом, замереть навсегда. Боль была физической, как нож под рёбра, как рука, сжимающая сердце, или холод, который разливался по венам, вымораживая всё живое. — КСАНДР! Её собственный голос прозвучал чужим, сиплым от дыма и крика, от всего, что она сдерживала так долго. Она не помнила, как оттолкнула Диксона. Как спотыкалась, падала, поднималась, снова падала, пытаясь добежать до того места, где он упал. Ноги не слушались, руки дрожали, перед глазами плыло, но она бежала. Вдруг ногу пронзило острой, режущей болью. Подстреленный, но не убитый Маур, который казался мёртвым, воткнул нож ей в ногу. Тея вскрикнула, упала на колени, со всей силы ударила прикладом ему в лицо. Секунда — и глаза врага закрылись навсегда. С криком отчаянья, Тея вытащила нож. Кровь потекла сильнее, но не смертельно. Значит, всё в порядке, и нужно встать и бежать дальше. Перебарывая боль, цепляясь за воздух, землю и всё, что попадалось под руку, она поднялась. Но Ксандра не обнаружила. Пустота. Ледяная, всепоглощающая пустота обрушилась на неё, как конец света, который она уже пережила однажды, но который оказался лишь предисловием к этому. Он исчез. И та часть её, что только начала оттаивать рядом с ним в минуты затишья — в те редкие, украденные моменты, когда они стояли рядом, не говоря ни слова, но чувствуя друг друга, — замерзла насмерть. Это был конец. Лагерь пал. Частокол рухнул по всему периметру, и его обломки, обугленные, изломанные, торчали из земли, как рёбра огромного, мёртвого животного. Последние защитники, окружённые со всех сторон, отступали к пылающему центру, туда, где ещё горел костер. Тея завертелась в попытках отыскать взглядом Айзека и Диксона, но не нашла. Она вообще никого не могла найти. Только дым, кровь и тела. Тея была одна. Совершенно одна. Пустой автомат выскользнул из её ослабевших пальцев и упал в грязь с глухим, влажным звуком. Перед ней выросла фигура. Воин Мауры — высокий, широкоплечий, с лицом, скрытым тенью, — заносящий топор. Лезвие блеснуло в свете пожаров, и Тея увидела в этом блеске своё отражение — бледное, испуганное, чужое. Она подняла на него глаза, полные ужаса и бесконечной, вселенской усталости. Внутри что-то щёлкнуло и оборвалось, затмевая злость, волной странного облегчения. Сейчас всё закончится. Боль, вина, пустота. Она посмотрела в сторону, где пропал Ксандр — туда, где ещё недавно была надежда и жизнь. — Прости, — прошептала она, закрыв глаза. За что — не знала. Тея ждала. Секунда. Другая. Третья. Но удар не пришёл. Вместо него раздалось множество выстрелов — коротких, сухих. Казалось, воздух разрывался на части. Наступила странная, звенящая пауза. Тишина, которая была тяжелее любого шума, потому что в ней не было ничего. Тея открыла глаза и увидела воина мёртвым. Всех до единого. Они лежали вокруг неё, их тела были неестественно изогнуты, а лица — пусты. И в рассеивающемся дыму, по грудам тел шагнули они. Чистые, отутюженные, с лицами из холодного фарфора. Солдаты Нойрии. Их форма была безупречной, оружие — блестящим, движения — отточенными. Голос из усилителя был лишён чего-либо человеческого — ни эмоций, ни сочувствия, ни даже той жестокости, которая была бы хоть какой-то эмоцией. — Внимание, выжившие! Боевые действия прекращены. По приказу Канцлера Орсона, все граждане Нойрии подлежат немедленной эвакуации… Тея перестала слушать после того, как увидела тело Айзека. Он лежал на носилках, и солдаты в черной форме бережно перекладывали его, поправляли повязку, вводили какие-то лекарства. Тело. Не труп. Его грудь слабо вздымалась. Он дышал! Надежда, такая хрупкая и неожиданная, вспыхнула в её груди, обожгла рёбра, заставила сердце биться быстрее. Но она растворилась так же резко, как и появилась, когда к ней подошли двое солдат. Их лица были одинаковыми — гладкими, безликими, без единой эмоции. Один из них держал планшет, и на его экране Тея увидела своё отражение. Это было лицо призрака — бледное, испачканное грязью и кровью, с глазами, которые смотрели откуда-то из глубины, из другого мира. Улыбающаяся, чистая и невинная девочка с фотографии, но экране планшета совсем не была похожа на неё. — Тея Фогартин. — слова солдата были утверждением, а не вопросом. Ксандр. Где Ксандр? — Вы пойдёте отдельно, — продолжил другой. — Ваш отец просил обеспечить вашу безопасность. Отец. Услышав это слово, она медленно подняла глаза на мужчину, пытаясь лихорадочно сообразить, сопоставить происходящее. Отец. Мартин Фогартин. Советник. Человек, который отправил их сюда. Человек, который все знал. Но соломинка, за которую она могла бы ухватиться, отплывала от её сознания всё дальше, уступая место только одному. — Нет, — прошептала она, и это слово было первым, что сорвалось с её губ после долгого оцепенения. — Нет–нет. НЕТ! Она неловко сорвалась с места, оттолкнув солдата, который попытался её остановить, и заметалась между грудами трупов, переворачивая окровавленные плечи, вглядываясь в каждое бледное, запачканное лицо. Пульс участился так, будто хотел вырваться наружу и присоединиться к поискам. Слёзы, которые она сдерживала весь бой, теперь хлынули потоком, смешиваясь с грязью и сажей, оставляя белые полосы на её лице. — Где ты?! — она рыдала. Голос срывался на визг, на хрип, на что-то нечеловеческое. — Прошу, отзовись… Я не могу… Её взгляд, дикий, невидящий, метался по лагерю. Люди в черной форм, как хирурги на поле боя после битвы, вытаскивали раненых, строили выживших в колонны, считали, сортировали, отправляли. — Все выжившие будут найдены, — раздался голос за её спиной. — Ваша задача — подчиниться приказу. Голос прозвучал ровно, спокойно, без намёка на сочувствие. Тея не реагировала. Она упала на колени рядом с грудой тел у восточной стены, начала оттаскивать их, не обращая внимания на ужасные раны, на пустые, остекленевшие взгляды, и на то, как её руки скользили по мокрым от крови курткам, а пальцы скользили по коже. Она трясла их за плечи, переворачивала, вглядывалась, отбрасывала. Тея рыдала, захлёбываясь слезами и дымом. Её тело била крупная, неудержимая дрожь. Каждое незнакомое лицо было новым ударом. Каждое напоминание о том, что его нет, — ножом в уже истерзанное сердце. Она перебирала тела одно за другим, и каждое из них было не тем. Сильные руки схватили её сзади и грубо оттащили от трупов, оторвали от того, что ещё минуту назад было её единственной надеждой. — Хватит, — сказал солдат. — Приказ есть приказ. — Отцепись! — закричала она, лягнув солдата в голень, и тот, не ожидая, ослабил хватку. Девушка рванулась, вырвалась и бросилась бежать — куда угодно, лишь бы подальше от этих рук. Но боль в раненой ноге, которую она не чувствовала в пылу боя, теперь дала о себе знать. Тея пробежала всего несколько шагов, споткнулась об обломок частокола и упала лицом в грязь, не успев даже выставить руки. Прежде чем она смогла подняться, на неё навалились, прижав к земле. Чьи-то колени вдавились в спину, руки заломили руки за спину, и шею пронзило острой болью. Больше она не могла сопротивляться. Тело онемело, руки и ноги стали ватными, а по грязному лицу пробежали ручейки слёз, смешиваясь с кровью. А в сердце затрепетало в такт мыслям о том, как она их ненавидит. Её подняли под руки, повели через разрушенный лагерь. Мельком, краем глаза, она увидела Мику. Бывшая подруга стояла в толпе других выживших. Она смотрела на Тею с немым, разделяющим ужасом. И где-то там, в этой куче мёртвой плоти и сломанных надежд, остался Ксандр. Кем бы он ей не приходился — врагом или союзником, убийцей её отца или единственным, кто понимал? В тот миг это её не волновало. Она вспомнила, как его руки обжигали её кожу, как он смотрел на неё в темноте, как она отсекала любые попытки поговорить с ним. А теперь эта потеря болела острее любой раны — физической и душевной.