Глава 18: Последняя черта

Как бы ни налаживался быт в лагере, угроза за воротами в виде Маур никуда не делась. Она висела в воздухе, как запах гари после пожара — невидимая, но осязаемая, проникающая в легкие с каждым вдохом, в мысли с каждой минутой. Каждый выход за забор был полон риска. Лес был территорией врага, где за каждым деревом могла таиться смерть. И вот очередная группа не вернулась. Их численность заметно сокращалась, тем более что Рик и Сиена так и не очнулись, а их сердца остановились навсегда. Внутри лагеря напряжение не спадало. Майлз и его сторонники держались особняком, выполняя работу без энтузиазма, но не саботируя открыто, всем своим видом показывая, свою безысходность от того, что не согласны с мнением остальных, а уйти не хватало смелости. Вечерело, и Айзек должен был дежурить, но вместо этого он метал ножи вместе с Теей и Ксандром. За что регулярно получал укоризненные взгляды и комментарии от Ксандра, но его это не сильно беспокоило. Он только отмахивался, говорил что-то вроде «успею» или «не кипи», и продолжал метать ножи с расслабленным изяществом, которое так раздражало. Но Тея заметила, что Ксандр не пускает в его сторону угроз или чего-то подобного, а лишь напоминает, где должно быть его место. Атмосфера была непринужденной, почти спокойной. Ножи вонзались в мишень, солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Но когда рация затрещала, они все замерли, и тишина стала плотной, почти осязаемой, прежде чем Ксандр всё же решил подать голос. — Ситуация стабильна, радиационный фон стабильно низок для адаптированных, — после предисловий сообщил Ксандр. — Нам удалось добиться перемирия с местным племенем. Голос из Нойрии шел не от простого оператора, а от самого канцлера Орсона. Его тон, обычно спокойный и властный, звучал натянуто, почти взвинчено. Тея услышала в этом напряжение человека, который стоит на краю пропасти и знает, что не может позволить себе оступиться. — Ваши данные обнадёживают, — произнёс канцлер, и каждое слово падало тяжёлым, холодным грузом. — Однако упоминание о «перемирии» вызывает вопросы. Необходимы детали. Кто эти племена? Их численность, вооружение, намерения. И главное — почему вы вступили с ними в контакт? Ксандр отодвинул рацию от губ и выругался так тихо, что Тея едва расслышала. Это была не злость, а скорее обречённость человека, который понимает, что игра, которую он вёл, подходит к концу. Он посмотрел на неё — быстро, мельком, а потом ответил на вопрос. — Контакт был вынужденным, канцлер, — голос был твёрдым, почти вызывающим. — Они напали на нас. Мы отразили атаку и предложили перемирие. Наши приоритеты — выживание и сбор данных, а не эскалация конфликта. — Выживание, безусловно, приоритет, — согласился канцлер, но в его тоне сквозила странная нотка. Как будто он соглашался с этим просто потому, что так было нужно и требовали правила приличия, а не его сердце. — Однако ваша самостоятельность начинает вызывать беспокойство, Мерфи. Совет обеспокоен вашей лояльностью. Особенно в свете определённых сведений, поступивших к нам недавно. Тея заметила, как Ксандр нервно повёл плечами, как будто по спине пробежал холодок и на мгновение прикрыл глаза. — Моя лояльность — этому лагерю и его людям. Мы выполняем свою миссию. — Миссия может быть скорректирована, — холодно возразил канцлер. — Учитывая успешность вашей адаптации и установление контактов, Совет рассматривает возможность ускорения подъёма. В палатке повисло напряжённое молчание. Тея слышала, как бьётся её сердце — глухо, где-то в горле. Она смотрела на Ксандра, и видела, как побелели костяшки пальцев, сжимающих рацию. — Это преждевременно, — в голосе Ксандра появились нотки отчаяния, которые она не слышала в нём раньше. — Мы не оценили все риски. Реакция местных племён непредсказуема. Нам нужно время для стабилизации ситуации. — Время — роскошь, которой у нас нет, Мерфи. Ресурсы Нойрии истощаются. Каждый день промедления стоит жизней. Мы вынуждены действовать. Ксандр сжал пальцы так, что пластик затрещал, и ей показалось, что сейчас рация разлетится на куски. — А если мы откажемся? На той стороне провода повисла пауза, наполненная зловещим шипением. Эта пауза длилась вечность, и за это время Тея успела представить всё — и то, как они остаются здесь, на поверхности, одни против всего мира, и то, как Нойрия приходит за ними и их всех убивают, потому что они стали неудобны. Потом канцлер заговорил снова. — Отказ будет расценен как измена, — тихо, но отчётливо произнёс он. — А с изменниками, как вам известно, не церемонятся. Мы все знаем про тебя, Ксандр. Подумай об этом и не потеряйте последний шанс на спасение. Связь прервалась. Шипение сменилось мёртвой тишиной, и Айзек, который всё это время стоял, прислонившись к стойке, автоматически выключил рацию. — Дела у тебя плохи, — он обратил взгляд с прищуром на Ксандра. Тея непонимающе моргнула, переводя взгляд с одного на другого. — А хотя, что они могут, — расслабленно продолжил Айзек, не обращая внимания на уничтожительный взгляд Ксандра, направленный на него. — У них, конечно, есть средства. Но не отравят же они воду или не вызовут болезнь через сыворотку. Он наконец посмотрел на Ксандра, но его совершенно не смутили эмоции лидера. — Мы должны отключить рацию насовсем, — Айзек пристально смотрел на Ксандра, будто хотел загипнотизировать и тем самым убедить в правильности такого предложения. Ксандр громко выдохнул и уставился в пустоту. Тея смотрела на него, и в её голове крутились обрывки мыслей, кусочки пазла, которые никак не хотели складываться в единую картину. — Они расценят это как мятеж и вычислят по чипам. Тогда нас всех перебьют, Айзек. В этот момент в палатку ворвалась Нова, её лицо было перекошено от ярости. Она была похожа на фурию — так быстро оказалась рядом. — Ксандр! — выкрикнула она, и её голос звенел в ушах. — Там Майлз опять за своё взялся! — Ну что опять? — устало спросила Тея, чувствуя, как к привычной усталости добавляется новое, липкое раздражение. — Несёт очередную околесицу! Пытается настроить остальных против Ксандра. Айзек цокнул и развязной походкой пошёл посмотреть на представление, устроенное Майлзом. В его жестах было что-то от хищника, который знает, что добыча никуда не денется. — Я его когда-нибудь убью, — тихо пробубнил Ксандр и пошёл за Айзеком. Тея поспешила следом. — …они скрывают правду! — голос Майлза разносился по лагерю, звонкий, истеричный, полный той особенной убеждённости, которая бывает у людей, которые верят, что говорят от имени истины. — Они хотят оставить наших родителей, наших друзей гнить под землёй! Они боятся, что, когда придут нормальные люди, их власть кончится! Парень стоял на бревне возле костра. Выглядел он нелепо — его фигура, неуклюжая, сутулая, дрожащая от напряжения, казалась карикатурой на оратора. На Майлза никто не смотрел всерьёз, кроме его маленькой компании. Остальные одаривали его насмешливыми или враждебными взглядами. — Майлз! Слезай! — устало крикнул Ксандр. Все обернулись. Майлз остолбенел, а затем всё-таки спрыгнул, но отступать не стал. Спина его выпрямилась, подбородок поднялся, а в глазах загорелся огонь, который она видела у него в день их первого спора. — А, наш великий лидер! — он язвительно поклонился. — Как ощущается вести всех этих людей по низшему пути? Его взгляд переместился на Тею, и она почувствовала, как её кожу обжигает его ненависть. — Тебя казнят одну из первых, когда всё закончится. А мы войдём в историю как спасители, которые не обрекли на смерть человечество! — Кажется, грибы, которые собрали Айзек и Диксон, всё-таки были ядовитыми, — вполголоса проговорила Тея. Внезапно внимание привлекла фигура Мики, которая стояла в стороне ото всех и с волнением взирая на несуразную сцену. — Надеюсь, смертельно, — так же тихо ответил Ксандр. — Иначе я сам ему сейчас шею сломаю. — Ты под чем, Майлз? — весело крикнул Айзек, вызывая улыбку у нескольких человек. — Интересно, что бы сказали твои родители, если бы увидели, во что ты превратился, — он с презрением оглядел Айзека. — Убиваешь безоружных, прячешься за спинами. Раньше ты выживал, Макен, а теперь тебя спасают. Ничего не изменилось. Представь, как тобой были бы разочарованы? Мышцы на лице Айзека дёрнулись, и улыбка медленно переросла в оскал. Он стал медленно подходить к Майлзу. Движения были плавными, почти кошачьими, и в каждом шаге чувствовалась угроза. Но рука Ксандра легла ему на плечо, не давая сделать глупость. Айзек что-то шепнул ему, но Тея не расслышала что именно. — Вы все эгоисты, которые спасают свои шкуры и возомнили себя чертовыми вождями, — Майлз оглядел немногочисленную толпу, ища большей поддержки. Его взгляд скользил по лицам, но не находил отклика. Только равнодушие. И тогда его рука потянулась к ножу на поясе. Движение было медленным, почти незаметным, но Тея увидела, как его пальцы сомкнулись на рукояти, напряглись мышцы предплечья, и как его взгляд снова зацепился за Ксандра. Её рука автоматически нащупала пистолет. — Ты думаешь, я не знаю, кто ты? — с вызовом продолжил Майлз. — Попал сюда якобы за избиение охранника, а на самом деле? Расскажи, чем ты занимался в свободное время? Эти люди знают? — Эта правда сейчас ничего не значит, — угрожающе медленно проговорил Ксандр, отпуская плечо Айзека. Тея наклонила голову набок и оглядела всех присутствующих. Смутно она уже догадывалась, о чём говорил Майлз, но отказывалась это принимать. — А чем ты занимался? — послышался чей-то вопрос. Потом ещё один. И ещё. На Ксандра уставились десятки глаз. И среди этих людей была и она. Она смотрела на него и ждала опровержение своей догадки. — Я участвовал в мятеже, — Ксандр сглотнул ком в горле. — И помогал свергнуть Совет, потому что их законы — удушающая петля! И когда они поднимутся, меня никто по головке не погладит! Все мы знаем, что происходит с теми, кто несёт угрозу власти. Его грудь быстро вздымалась, а на лбу выступила вена. Тишина, которая наступила после его слов, не была тяжёлой для половины людей. Они просто переглядывались и пожимали плечами. Кто-то кивал, кто-то отводил взгляд, а кто-то, наоборот, смотрел на него с новым, только что родившимся уважением. Возможно, теперь в их глазах Ксандр станет большим героем, ведь он пошёл на то, на что у других просто не хватило смелости. Он стал предателем Нойрии абсолютно добровольно и искренне, ведь не верил в те жестокие устои, что там были установлены. Люди, находившиеся рядом, такие же обделённые, верили в то же самое. Поэтому смотрели на него и видели эту искренность, которая может растопить лёд даже самых холодных сердец. Ксандр выложил свою страшную тайну, больше не боясь, что его могут сдать, и не боясь последствий. И в этом жесте, в этом признании, было что-то освобождающее для него самого. Но одно сердце среди стоящих там не отличалось холодностью, а наоборот, очень горячим нравом. И этот нрав вспыхнул, и пламя молниеносно разрослось в душе, наполняя сердце яростью. — Ты эгоист, который убеждал всех пойти против Нойрии, чтобы спасти собственную шкуру! — продолжил Майлз, но для Теи эти слова стали просто фоном, не имеющим значения. — Я хотел, чтобы моя сестра не была винтиком в машине, а человеком! — Ксандр сделал шаг вперёд. — Разве вы не за это боролись все эти недели? За право дышать, ошибаться, выбирать? Или вы просто хотите поменять одну клетку на другую, побольше?! Ты сам не без греха, Майлз! Иначе тебя бы здесь не было! — Я ошибся и в отличие от всех вас понимаю свою вину и раскаиваюсь! — Майлз злобно сплюнул на землю. — А вы — кучка трусов, у которых на это не хватает сил! И знаете, что вас ждёт, когда канцлер узнает обо всём? Айзек сорвался с места, и в этот раз Ксандр не стал его удерживать. Проследил за тем, как кулак Айзека врезается в челюсть Майлза, он пошёл прочь — в сторону ворот. Тея увидела, как брызнула кровь, как Майлз пошатнулся, и пару человек попытались разнять парней, под радостные вопли других. Но эта сцена не вызвала у неё никаких чувств — для них просто не было места. В душе бушевало что-то другое, более сильное и страшное. Бросив злой взгляд на Мику, осознавая, почему подруга была на стороне бунтовщика, почему общалась с ним так, будто они старые друзья, а он не призирал девушку, несмотря на то, кем была ее мать. Лицо Мики стало непроницаемым. И за этот короткий, зрительный контакт, пришло полное понимание того, что Тея никогда не знала свою лучшую подругу. Предательство прорвало дамбу в ее душе, давая затопить разум злостью и омерзением. Тея отвела взгляд, сорвалась с места и поспешила вслед за Ксандром, оставляя за спиной девушку, которую считала сестрой. Она догнала его уже за воротами, проваливаясь вместе с ним в сумерки леса. — Ты — трус! — громко, со злобой, выкрикнула она. Ксандр обернулся, и в его глазах сверкнуло сожаление. — Чёртов предатель! — девушка толкнула парня в грудь с силой, заставляя сделать шаг назад. Он пошатнулся, но больше от неожиданности, чем от силы. — Ты один из людей, что пытались убить моего отца! Ксандр просто стоял. Он не оправдывался, не спорил, не кричал в ответ. Стоял, опустив руки, и смотрел на неё, тая в глазах тихую покорность.  И это раздражало ещё больше. Тогда она рванула вперёд, уже не просто толкая, а занося кулак, целясь ему в лицо. Он не стал уклоняться. Удар пришёлся в скулу с глухим звуком, голова дернулась в бок, а из разбитой губы просочилась тонкая струйка крови, которая потекла по подбородку, капая на землю. Он медленно вытер её, совсем как тогда, на тренировке. Они смотрели друг на друга. Серые глаза — злостно и яростно, но в них как будто была надежда, что этому есть иное объяснение и оно появится с минуты на минуту. Но чёрные глаза знали, что оправданий не будет и извинений за то, что она тогда выстрадала после ранения отца, тоже. — Ты все эти недели так отчаянно не хотел поддерживать связь с Нойрией просто потому, что боялся за собственную шкуру? — спросила она дрожащим голосом. Этот вопрос поставил в ступор не Ксандра, а её саму. Она вспомнила о Кевине, которого считала трусом, но в ту секунду ей казалось, что самый настоящий трус стоял перед ней, а она считала его смелым и отчаянным. Но, видимо, это было не так, раз он даже не смог взять ответственность за свои поступки. — Из-за тебя я чуть не лишилась отца, — сквозь зубы произнесла девушка. — А сейчас, вместо того чтобы сказать хоть что-то, ты стоишь и молчишь. Почему ты молчишь, Ксандр? Не услышав ответа, она толкнула его ещё раз, вынуждая отступить. — Да ты просто ребёнок, который облажался, страдает и хочет, чтобы страдали все остальные! — выкрикнула она, и её голос сорвался на крик. — А что ты ожидала? — он сделал резкий шаг вперёд. Голос наполнился яростной силой, но Тея не отступила. — Система и законы, по которым мы жили, — чудовищны, и ты это знаешь! Людей казнили за любые ошибки, ставили эксперименты, лишали еды. Но ты, конечно же, ничего не знаешь — ведь на верхних секторах проблем нет! Он дышал тяжело, прерывисто, и его грудь вздымалась, как у зверя, загнанного в угол. — И сейчас проблема не во мне! Посмотри на этих людей, — Ксандр указал в сторону забора. — Почему они так легко сдались и согласились молчать? Да потому что они все из нижних этажей! Они прекрасно видели всё происходящее и готовы прожить на поверхности жизнь, где могут дышать свободно, чем вернуться туда, где, возможно, умрут ещё быстрее за любой неверный шаг. Ксандр сделал ещё один шаг вперёд, и теперь их разделяло всего несколько сантиметров. Она чувствовала его дыхание — горячее, сбивчивое, — и видела, как в его глазах, ещё минуту назад пустых, разгорается огонь, который она так боялась и так ждала. — Может, я и врал, но у меня хватило смелости пойти против системы, когда большая часть продолжала жаться в угол. Так что трусом называть меня точно не смей. Он говорил с такой страстью, с такой болью, что, если бы Тея не была так зла, её душу точно вывернуло бы наизнанку. Но её стена ярости была сильна и не смогла разбиться под залпом отчаяния, что исходило от Ксандра. — Ты один из убийц, Ксандр, — прошептала она. — Там были невинные люди. — Невинных там точно не было! — рявкнул он. — Ты — слепая жертва пропаганды, которая верит в порядок и долг, а не смотрит правде в глаза. Всё, что ты так любила и ценила, было построено на костях. В глубине души она всегда знала, что сказанное им — правда, а последние недели вне Нойрии только больше взрастили семя сомнения. Но отца она любила, и человек, который стоял перед ней, тоже вызывал странную бурю эмоций. Возможно, именно поэтому всё происходящее так задевало девушку. Она не помнила, как сорвалась с места. Её кулак врезался ему в плечо. Ксандр слегка оттолкнул Тею, но это только подлило масло в огонь. Парень и девушка схватились в темноте, где удары выражались не яростными словами, а высказывались телом. Ксандр пытался схватить её руки, чтобы остановить, но девушка вырывалась, царапалась, пытаясь причинить боль, равную той, что он причинил ей правдой. Они падали, поднимались, и Тея в тот момент абсолютно забыла все, чему учил Коуд. Её движения были истеричными и необдуманными, и пускай Ксандр был сильнее, Тея — безумнее. В какой-то момент ему всё же удалось её усмирить. Ксандр прижал Тею к дереву, его руки сжали запястья девушки, и она почувствовала, как грубая кора впивается в спину, не оставляя возможности вырваться. Они тяжело дышали, их лица были в сантиметрах друг от друга, разгорячённые, в слезах и крови. — Ненавижу тебя, — выдохнула Тея, и это была не ложь. В этот миг она ненавидела его больше всего на свете. — Прекрасно, — прошипел он в ответ, обжигая дыханием её лицо. — Я возненавидел тебя с первой секунды, принцесса. Их взгляды впились друг в друга, такие яростные, полные боли и невыносимого, неистового напряжения. Ненависть висела в воздухе удушающим ядом. Но под ней, там, куда было почти не добраться, клокотало нечто иное. Нечто, что копилось не только несколько недель постоянного контакта друг с другом, а намного, намного раньше. Тогда, когда Тея ещё не знала его имени, а Ксандр провожал её по коридорам Нойрии пристальным взглядом. И эта близость сейчас, в центре урагана взаимных обвинений, вспыхнула с новой, ещё более невероятной силой. Никто из них не понял, как это произошло, и, честно, это не волновало никого из них. Один из них двинулся вперёд, нещадно сокращая расстояние. Поцелуй не был нежным и не имел ничего общего с тем, как целовал её Кевин. Грубость, ярость, отчаянье — все эти эмоции ощущались в одном прикосновении. В нём была соль слез, крови, горечь ненависти и неутолимый голод. Его руки вцепились в её волосы, а её пальцы сжали его куртку. Они задыхались друг в друге, будто в этом столкновении губ можно было найти ответы на все вопросы, что так терзали их, или сжечь обиды, переплавив ненависть во что-то иное, более приятное. Ксандр на секунду отстранился, коротко взглянув в глаза девушки. Зрительный контакт длился всего мгновение, но Тея успела почувствовать, как дрожат его руки, всё ещё зарытые в её волосы. Он снова поцеловал её. Глубоко, властно, и она ответила с той же силой, прикусив его нижнюю губу и почувствовав вкус крови на языке. Ксандр подался вперёд, вжимаясь ближе. Его руки соскользнули с её волос на шею. Тея в ответ запустила пальцы ему в волосы и коротко дернула, заставив откинуть голову назад, и прижалась губами к его горлу, чувствуя бешеный пульс под кожей. Ксандр вздрогнул всем телом и одной рукой схватил её за талию, прижимая к себе ещё ближе, стирая последние остатки дистанции. Казалось, что мир окончательно сошёл с ума и они вместе с ним. Но тут в разуме Теи размытым воспоминанием проявилась картинка: её отец в крови на полу Первого Сектора. Тогда она чуть не лишилась его. И в моменте Тея почувствовала предательство по отношению к нему. Ведь она с таким отчаянием целовала человека, который был причастен к покушению. И когда Ксандр снова наклонился к её губам, Тея позволила прикоснуться к ним лишь на миг, перед тем как оттолкнуть Ксандра и, избегая взгляда, уйти назад в лагерь. Тея не оборачивалась, а просто шла на автомате, пытаясь убежать от самой себя. Её губы горели, на языке был привкус его крови, и она не знала, сможет ли когда-нибудь забыть это. Войдя в лагерь, первым делом она увидела следы крови, но Майлз сидел в дальнем углу, поэтому причин переживать она не нашла. Да и остальные вели себя так, как будто ещё совсем недавно ничего не произошло. — Тебя где черти носят? — Айзек появился из ниоткуда, и Тея окинула его безразличным взглядом, подметив, что на нём нет ни царапины. — Если решила отлынивать от смены, то пожалуйста. Но не тогда, когда должна подменять меня! Тея не обратила на него внимания. Взгляд был сосредоточен на одной точки, пытаясь осмыслить все, что произошло. Айзек пощелкал пальцами перед ее лицом, что–то говоря, но Тея не обратила внимание. Сорвавшись с места, под нелестные выкрики парня, она направилась в свою палатку. Тея вошла, не обращая внимание на сгорбленную фигуру Мики, сидевшей на лежанке. Её тело всё ещё дрожало, поддаваясь эмоциям, хотелось кричать, но вместо этого она села рядом, обхватила колени руками и уставилась в стену. — Когда Ксандр рассказал про мятеж, ты не удивилась. Почему? Тея посмотрела на печальное лицо Мики в упор, испытывающее. — Мои слова не будут иметь значения, ты знаешь ответ. Тея горько усмехнулась и запрокинула голову вверх, сдерживая слезы. Была–ли эта дружба настоящий или одна из сторон просто втерлась в доверие? — Вы чуть не погубили моего отца. Того человека, который относился к тебе как ко второй дочери, Мика. — А сколько отцов, матерей и детей убил Совет? — из глаз Мики покатились слезы, но голос был тихим. — Поэтому мама и ушла оттуда. Чтобы не участвовать во всех мерзостях, что они принимали для выживания. Теперь Тея понимала причину хорошего отношения Ксандра к Мики. Они обе были в верхних секторах и у обоих родители имели отношение к совету. Вот только разница была в том, что ее отец оставался верным канцлеру и законам, тогда как мать Мики ушла из Совета, а сама подруга перешли на другую сторону. Тея смотрела на девушку, и образ, который она соткала за столько лет начал нещадно дробиться. Девочка, с которой они смеялись ночами, мечтали и обсуждали все на свете, в один момент показалась такой чужой и далекой. Тея вспомнила, как Мика обнимала и успокаивала ее во время покушения и не могла поверить, что она знала и ничего не сказала. — Я так понимаю, наша дружба… — голос надломился, но она продолжила. — Все это было просто способом подобраться ко мне? Мика замерла, словно ее ударили. Она тихо всхлипнула. — Возможно, в начале так и было, но потом я стала дорожить тобой, пыталась защитить и не хотела, чтобы тебе причинили зло, Тея! А когда сектор подорвали… я надеялась, что для тебя все обойдется! Мне было просто невыносимо молчать! — Но ты молчала! — Тея подняла на ноги. — И ты не меня пыталась защитить, а свою совесть, Мика. Подруги смотрели друг на друга. Мика не пыталась оправдаться, а Тея просто смотрела, понимая, что мост между ними не просто поврежден — он окончательно развалился, и их дружба утонула в бескрайних океанах лжи. — Твоя мать в этом тоже учувствовала? — Нет, — Мика тряхнула головой. — Отец учувствовал еще до того, как его не стало. Мама знала про него, но не про меня. Сама она не имеет к этому отношение.  Мика пожевала губы, и Тея уже хотела уйти, но голос подруги раздался снова. — Группа мятежников небольшая. Я не знаю всех, их человек тридцать. Я попала туда благодаря отцу, как и Ксандр. Отец часто помогал в столовой — это отличное место, для наблюдения. И как–то они нашли с Ксандром общий язык и отец увидел в нем эту ненависть, которая поможет свергнуть Совет и их дурацкие правила. Твой отец второй человек после Орсона, поэтому решено было начать с него. У нас был человек со Второго. И если бы Мартин погиб, именно он баллотировался бы на место твоего отца.   Челюсть Мики задрожала, и она сомкнула ее, сжав губу, но тут же вновь раскрыла рот. — Я не хотела, чтобы тебе было больно Тея! Просто я видела эти смерти. Моя мама врач! Я… я не хочу, чтобы мы… Речь Мики путалась, голос срывался. А Тея просто качала головой, с неверием глядя на подругу, на девушку, которую считала сестрой, и не могла поверить во все, что она говорила. Осознание предательства давило и Тея почувствовала себя в тисках. И не зная, как из них выбраться, решила сбежать, как делала это всегда. На выходе ее встретил Айзек, который открыл рот, явно намереваясь сказать пару ласковых слов. Но Тея молча забрала автомат из его рук и пошла в сторону восточной стены. На губах всё ещё стоял привкус крови. Она шла, чувствуя, как тяжесть этого вечера давит на плечи, как каждый шаг даётся с трудом, как мир вокруг неё рушится и собирается заново, чтобы снова рухнуть. Она шла к своему посту, к своей новой жизни, в которой не осталось места ни Нойрии, ни отцу, ни Кевину, ни Мики. Только она — Тея Фогартин, которая только что переступила последнюю черту и не знала, что ждёт её по ту сторону.