Глава 17: Лидерская ноша

— Да хватит врать! — заорал Майлз, который, по всей видимости, больше не боялся попасть под горячую руку Ксандра, тыкая пальцем в его сторону.  — Ты с самого начала хотел, чтобы мы предали Нойрию! Возможная правда о сыворотке не пришлась Майлзу по душе. Он стоял, окружённый людьми, которые слушали его, а на их лицах читались разные эмоции. Он отказывался верить в жестокость своего дома, и Тея позавидовала его непоколебимой вере. Видимо, отец воспитал её не так хорошо, раз убеждения девушки так легко подверглись сомнениям. — Приди в себя, Майлз! — крикнула девушка с перевязанной рукой. Её голос был резким, почти грубым. — Это было ожидаемо. Я верю в это! Тея сидела на земле, скрестив руки, и молча наблюдала за происходящим. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, и в её позе, в том, как она держалась, чувствовалась внутренняя усталость, которая накапливается, когда мир вокруг рушится, а ты ничего не можешь с этим сделать. — Кого-нибудь, когда-нибудь пускали на казнь? — спросил Ксандр, делая шаг в сторону Майлза. Все молчали. Ответ на его вопрос был очевиден для каждого. Казни в Нойрии были не просто частью системы — они были её фундаментом. Их использовали как инструмент устрашения, как напоминание о том, что законы нерушимы, а нарушители будут наказаны. Но суть была в том, что на казнь никогда не пускали. У родных была возможность попрощаться до того, как введут инъекцию. То есть, после того как двери закрываются перед лицом родственников, никто не знал наверняка, что происходило за ними.  Но Майлз и ещё пара человек казались непреклонны. Они стояли рядом друг с другом, образуя маленькую, сплочённую группу, и всем своим видом выдавали безмолвную преданность канцлеру. Их спины были прямыми, подбородки — высоко поднятыми, и в их глазах горел огонь, который бывает у людей, которые верят, что находятся на стороне добра, даже если это добро убивает. — Ну а ты? — Майлз повернулся к Тее. Тон его был враждебным, и девушке показалось, что стой она близко с ним, до неё долетела бы его слюна. — Ты дочь Мартина Фогартина! — Я прекрасно знаю, чья я дочь, — сквозь зубы процедила девушка. — Тогда прекрати сидеть и отмалчиваться, как трусливая тварь, когда перед твоим носом происходит настоящий мятеж! Слова попали точно в цель, и боль разлилась острой яростью. Тея тяжело сглотнула ком в горле, чувствуя, как внутри неё поднимается горячая, неудержимая злость. — Гребаная предательница! — выплюнул Майлз. Тея поднялась — медленно, плавно, как поднимается хищник перед прыжком. Её тело, ещё минуту назад расслабленное, вдруг наполнилось той особенной, пружинистой силой, которая появляется, когда адреналин заливает кровь. Она сделала несколько шагов навстречу Майлзу, и её ладони непроизвольно сжались в кулаки. Ногти впились в кожу, оставляя глубокие вмятины, почти до крови. Тея уже представила, как её кулак оставит кровавый след на лице Майлза и как по её телу пробежит волна удовлетворения, которое не знает оправданий. Но Ксандр вырос перед ней непреодолимой стеной, и она врезалась в его спину. Его тело было твёрдым, горячим, и на мгновение Тея почувствовала, как под тканью напряглись мышцы. — Если ты или твои друзья не согласны — ворота открыты, — обратился Ксандр к Майлзу. — Забирайте свою часть припасов и валите. Предложение повисло в воздухе. Уйти? В лес, полный опасностей? Одному или маленькой группой? Это было равносильно самоубийству. Майлз и его сторонники переглянулись, и их былой пыл угас, сменившись страхом. Они смотрели друг на друга, и в их взглядах читалось то, что они не решались произнести вслух. Тея видела это. Видела, как страх перед неизвестностью снаружи сильнее, чем гнев на него внутри. И как бы сильно они ни противились, никто из них не был настолько глуп, чтобы попытаться выжить в одиночку. Страх заглушал всякий порыв, превращая гнев в бессилие, а бессилие — в покорность. *** Последующие дни прошли под знаком тяжёлой, выматывающей работы. Солнце вставало и садилось, сменяя друг друга, но в лагере время, казалось, застыло — все было подчинено одной цели: выжить. Ксандр гонял всех, включая себя. Он почти не спал, ел немного и на ходу, запивая пищу водой из фляги, и говорил только по делу. Тею это беспокоило. Она видела, как Нова с тревогой наблюдает за братом — её глаза следили за ним повсюду, и в них был беспокойство, которое бывает только у тех, кто боится потерять единственного родного человека. Его сестра пыталась с ним поговорить, подходила к нему, но он отсекал все попытки и просил заняться чем угодно, но только не мешать заниматься делом. Его голос был резким, почти грубым, и каждый раз, когда он говорил с ней таким тоном, Нова вздрагивала, но не отступала — только сжимала губы и уходила, чтобы вернуться через час и попробовать снова. Однажды ночью, совершая обход, Тея нашла его у дальнего участка частокола. Луна висела низко над деревьями, заливая всё вокруг серебристым, призрачным светом, и в этом свете его фигура казалась особенно одинокой. Он сидел на траве и уронил голову на руки. Его плечи слегка тряслись, и сначала Тея подумала, что он плачет. Но, подойдя ближе, поняла — так проявлялось истощение. Его тело просто отказывалось работать дальше, и оно давало ему знать об этом самым примитивным и беспощадным способом. — Ксандр, — голос прозвучал мягче, чем она хотела. Он вздрогнул и резко выпрямился, пытаясь скрыть слабость. Его руки опустились, и на лице, ещё секунду назад искажённом усталостью, появилась маска спокойствия. — Что? Дежурство сменилось? — спросил он хриплым голосом.  — Я иду. Он сделал движение, чтобы встать, но Тея положила руку ему на плечо — легонько, почти невесомо, но достаточно, чтобы он замер. — Ты никуда не идёшь, — сказала она, садясь рядом, но не слишком близко — на расстоянии, которое позволяло говорить. — Я не понимаю, чего ты добиваешься? Зачем изводить себя непосильной работой и голодом? Тея пристально посмотрела на него, ожидая ответа, но он игнорировал её взгляд и вопросы, уставившись куда-то в темноту. Тогда она встала на ноги, удивляясь неожиданной волне раздражения, которая поднялась внутри неё. — Господи, какой же ты упрямый! О себе не думаешь, так подумай о сестре! Она за тебя волнуется, а ты ведёшь себя как капризный ребёнок. Знаешь что, с самого начала ничего не изменилось! Тогда он поднял голову и посмотрел на неё взглядом, который заставил ее замереть. Тея прочла там кое–что, чему не хотела давать имени, чтобы ненароком не обмануть саму себя. Уголок его губ дёрнулся — намёк на улыбку, которую он тут же погасил. — Закончила? Тея громко цокнула и, помявшись с секунду, вновь села рядом. На этот раз ближе — так, что их плечи почти соприкасались. — Нет смысла изводить себя. Так ты никому лучше не сделаешь. Не забывай, что тебя окружают люди, которые преимущественно на твоей стороне. Айзек, каким бы придурком ни был, умеет выживать, и они с Диксоном кормят лагерь! Нойрия превратила вас всех в солдат, и вы умеете бороться. Доверься им. Иначе ты просто сломаешься, и тогда нам всем конец. Он долго молчал, глядя в темноту, слушая ночной лес. Ветер шелестел листвой, где-то далеко ухала ночная птица, и эти звуки, такие мирные, такие обычные, казались почти издевательскими на фоне того, что происходило в его душе. — Одна единственная ошибка может нас всех погубить в любой момент, — наконец произнёс он. — И тогда эта вина будет лежать на мне. Тея почувствовала, как сжимается её сердце. Она покосилась на него, и до нее дошло осознание, что он не просто нёс ношу лидера. Он нёс гроб всех, кого потерял, и страх потерять тех, кто остался. Этот страх был тяжёлым, неподъёмным, и она не знала, как помочь ему сбросить этот груз. — А если ты сломаешься сейчас, — ее шепот зашелестел, как сухая листва, — что тогда? Твоя смерть спасёт их? Ксандр повернул голову к Тее. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было что-то, что нельзя было выразить словами — понимание, может быть, или признание того, что они оба несут груз, который не предназначен для их плеч. — Ты всегда находишь, что сказать, чтобы докопаться до сути, да, Фогартин? — в голосе прозвучали нотки насмешки, которую она так часто слышала в его словах. — Это моя работа, — она позволила себе лёгкую улыбку. — Ты забыл, чья я дочь? Хотя Майлз успешно об этом напомнил. Девушка грустно хмыкнула и сразу же смутилась, испугавшись, что напоминание о отце вызовет волну гнева. Она ждала, что лицо Ксандра исказится, в глазах загорится тот холодный огонь, который она так хорошо знала. Но его лицо не дрогнуло. — Я видела, как всё происходящее в Нойрии съедало отца изнутри, Ксандр, — рискнула продолжить она. — Он был один и ни с кем не делился. Не повторяй его ошибок. Он откинулся назад, опираясь на руки, и поднял голову к небу, глядя на звёзды, которые мерцали в вышине холодным, равнодушным светом. В его позе, в том, как он смотрел вверх, было что-то от отчаяния, которое наступает, когда понимаешь, что все ответы, которые ты ищешь, находятся не на земле, а где-то там, далеко, куда невозможно дотянуться. — После всего, что между нами было, почему ты пытаешься помочь, вместо того чтобы перерезать мне горло тёмной ночью? Почему? Он и вправду презирал её, пытался задеть едким словом ещё до того, как они поднялись на поверхность. В начале у неё не было к нему никакого чувства долга или общей цели. Но Тея на этот раз знала ответ. Он пришёл к ней неожиданно, как озарение, как вспышка света в тёмной комнате. — Потому что я вижу, что ты не такой противный, каким пытаешься иногда казаться, — она легко пожала плечами. — Возможно, ты думаешь иначе или просто пытаешься казаться таким. Но Нойрия не превратила тебя в эгоистичного барана, и ты это не раз показывал. Поэтому мне не всё равно, сломаешься ты или нет. Он повернул голову и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Казалось, Ксандр видел её насквозь, проникал в самые потаённые уголки её души. Потом в его глазах мелькнул весёлый огонь, заставив Тею нахмуриться. — Я противный, эгоистичный баран? — Тебя только это в моей речи зацепило? — Тея усмехнулась, чувствуя, как напряжение между ними начинает ослабевать, а ледяная корка недоверия начинает трескаться под теплом их разговора. Ксандр отвел взгляд и нахмурился, обдумывая что-то. Потом принял прежнее положение, и задел её плечом — случайно или намеренно, было не ясно. — Ладно. Возможно, я иногда был несправедлив к тебе. — Он резко развернулся к ней лицом, и их взгляды встретились. — Но иногда ты нарывалась. — Ты провоцировал, — парировала Тея. Ксандр поднял глаза к небу, показывая этим жестом всю безнадёжность спора и её ответа. Тея улыбнулась. Широко и до того искренне, что свело скулы. На секунду показалось, что она не улыбалась так целую вечность. — А вообще, на День Выживших ты был просто отвратителен, — В её голосе прозвучала тёплая насмешка, которая бывает только между старыми знакомыми. Ксандр отвел взгляд в сторону, уносясь в прошлое. Его лицо, ещё минуту назад напряжённое, усталое, вдруг стало мягче, и в его глазах появилось тень воспоминаний. *** День Выживших — это праздник Нойрии, датой которого служил день герметизации последних шлюзов, когда предки нынешних обитателей навсегда отрезали себя от умирающей поверхности. Это был день памяти, показной гордости и обязательного оптимизма. Власти использовали его как инструмент, который напоминает о бренности мира, о их великом убежище и долге перед законами, благодаря которым они всё ещё живы. Праздник проводился во всех секторах, но для элиты он был демонстрацией роскоши и власти — женщины в платьях, мужчины в строгих костюмах, тихая музыка, приглушённый свет. А для низших уровней — просто день, в который они получали дополнительный паёк. Экраны мерцали на стенах, изображая разрушенные пейзажи старого мира, а иногда изображение сменялось на лицо канцлера и его вдохновляющую речь. Ксандру тогда было восемнадцать, и он только недавно получил роль младшего охранника. И его, новичка, отправили дежурить на верхний. Он зашёл в лифт, прислонился к стене и закурил. Дым был горьким, едким, он наполнял лёгкие и расслаблял мышцы. Ксандр доехал до Третьего Сектора в одиночестве, радуясь, что хотя бы в лифте стояла тишина. Но тут створки открылись, и он замер. Перед ним стояла Тея Фогартин. Он тут же представил, как некомпетентно, должно быть, выглядит. Куртка расстёгнута, волосы растрёпаны, взгляд отсутствующий, а вокруг царит дымовая завеса, которая, наверное, уже просочилась в коридор. Но девушка просто молча вошла и нажала на кнопку — не глядя на него, не обращая внимания на запах и не морщась от дыма. Ксандр уставился на её спину, и в его взгляде промелькнуло нечто живое — физический интерес, но не более того. Она была одета в белое платье выше колена, кудрявые волосы собраны в замысловатую причёску, открывая шею и плечи. В его голове пронеслась мысль, что если бы ангелы существовали, то точно выглядели бы так. Но эта мысль испарилась так же быстро, как и пришла, вытесненная более привычным цинизмом. Тея почувствовала взгляд и обернулась, блеснув глазами. Её щёки слегка заалели — то ли от смущения, то ли от негодования, — но глаза она не опустила, а лишь выше задрала подбородок, демонстрируя гордость, которая так бесила его в их последующих встречах. — Поздравляю с днём очередного года в этой металлической могиле, мисс Фогартин, — его голос был низким, с лёгкой, приятной хрипотцой, но интонация до того издевательской, что лицо девушки перекосилось. Ксандр снова затянулся и выпустил дым, который поплыл по лифту, разнося едкий запах. — Спасибо, но «могила» — сильно сказано, — слова были сказаны ровным, спокойным тоном, хотя в глазах уже загорелся огонь, который он видел у неё много раз после. — Вы живёте в гуманности и порядке благодаря Нойрии. Фраза звучала очень заученно, как мантра, вбитая в голову с детства. Затем она покосилась на свёрток в его пальцах, и её брови слегка приподнялись. — А курение травки в закон не входит. — Да, гуманность наших законов поражает даже такого человека, как я, — усмехнулся Ксандр. — В таком случае советую пересмотреть тебе свои принципы. Тея снова повернулась к нему спиной, и Ксандр хмыкнул, покосившись на табло, ожидая, когда же лифт доедет до нужного этажа. Цифры медленно менялись и вот, наконец, раздался долгожданный звук. Парень оттолкнулся от стены плавным движением. Створки ещё не раскрылись, и он сделал последнюю затяжку, глубоко, почти жадно, а затем швырнул окурок на пол, раздавив его ботинком. Услышав звук возни, Тея обернулась и с осуждением посмотрела на парня. Створки наконец раскрылись, и девушка быстро вышла в коридор, её каблуки звонко цокали по металлическому полу. Парень последовал за ней, но не торопясь, сохраняя дистанцию. — Приятного праздника, принцесса, — каждое слово сочилось ядом, что, казалось, им можно было отравиться. Ксандр разминулся с ней в одном из поворотов. Он шёл ровно, но каждый шаг выдавал подавленную злость — на неё или на себя. Парень петлял по коридору, ища напарника, который ждал его у следующей секции. Но мысли были только о девушке, которую он знал давно — они видели друг друга на официальных мероприятиях, пересекались в коридорах, — но друзьями с ней они никогда не были. А следующие их встречи и вовсе будут наполнены спорами и неприязнью друг к другу. Ксандр моргнул, прогоняя воспоминание, которое только что захватило его. Оно ушло, оставив после себя странное, тёплое послевкусие. Вздохнув, прогоняя морок прошлого, он покосился на девушку, которая безотрывно смотрела на свои ботинки, смущённая, наверное, тем, что начала этот разговор. — И где я был неправ? — Да ты просто невозможен, — Тея запрокинула голову к звёздам, улыбаясь. — Как минимум курить травку в лифте, на котором ездит вся Нойрия, — это лишнее. Где ты вообще её взял? — Айзек, — Ксандр небрежно пожал плечами. — Я поймал его на воровстве, но сдавать не стал. С тех пор он снабжал меня и Рейчел. Тея опустила взгляд на землю и закусила губу, когда до её ушей дошло имя девушки, чья судьба была для всех загадкой. Её лицо, ещё минуту назад тёплое, расслабленное, вдруг стало напряжённым, и Ксандр увидел, как её пальцы, лежащие на коленях, сжались. — Вы… — Тея отчаянно перебирала слова, не зная, как получше сформулировать вопрос. Она прекрасно знала, в каких отношениях состояли эти двое, но её волновало немного другое. — Мы жили в одном секторе и вместе оказались в охране, — Ксандр понял, о чём хотела спросить Тея, и облегчил её участь. — В какой-то момент… сблизились. Каких-то высоких чувств между нами не было. Ксандр не врал. Он уважал Рейчел, скорбел по ней и винил себя в том, что так просто оставил попытки вытащить ее. — Прости, — Тея пристыженно наклонила голову, а затем начала подниматься. Её движения были быстрыми, почти нервными, как у человека, который хочет убежать от разговора, потому что зашёл слишком далеко. — Не стоило начинать это. Я пойду. И ты бы тоже шёл. Ксандр нахмурился, но останавливать её не стал. Он смотрел, как она уходит — её фигура быстро растворилась в темноте, и только звук шагов ещё какое-то время доносился из ночи. Она ушла, оставив его одного с мыслями, которые кружились в голове, как осенние листья на ветру. Он остался сидеть, глядя в ту сторону, куда она ушла, и чувствуя, как холодный ночной воздух остужает его. В голове крутились обрывки воспоминаний — лифт, дым, белое платье, её глаза, полные осуждения. Ксандр думал о том, как много изменилось с тех пор, как они впервые встретились. Как много изменилось с тех пор, как они оказались здесь, на поверхности.