Глава 16: Правда о лекарстве

Пребывание в лагере становилось всё более пригодным для жизни. Дни тянулись медленно, но в этой медлительности не было прежней тревоги — только тяжелая, размеренная работа, которая постепенно превращала хаотичное скопление палаток и навесов в нечто более обжитое. В бункере, где ранее было найдено оружие, сохранилось много полезных вещей и мебели, которые пролежали в темноте и сырости, но не утратили своей прочности. Поэтому всё, что можно было перенести, они перенесли, и теперь лагерь всё меньше напоминал временное убежище и всё больше — настоящее поселение. Возможно, стоило бы полностью переместить свой лагерь к бункеру, но ни у кого не было желания сидеть в очередном сыром, затхлом, железном ящике. Слишком много времени они уже провели под землёй, слишком хорошо знали, что такое жизнь без солнца, ветра и неба над головой. Тем более вода туда больше не поступала, и рядом они не наткнулись ни на один источник. Поэтому всеми силами ребята пытались сделать свою жизнь лучше в уже обжитом лагере — укрепляли стены, расширяли территорию, строили новые навесы для хранения припасов и инструментов. Тея пыталась заглушить внутренний шторм после ночи с Кевином и делала всё, что угодно, лишь бы не думать о том, что она ему наговорила. Слова, которые она выкрикнула в темноте, возвращались к ней снова и снова, как бумеранг, и каждый раз, когда она вспоминала его лицо — растерянное, болезненное, с глазами, в которых гасла надежда, — её внутренности сжимались от стыда. Девушка бралась за любую работу — тренировалась, пока мышцы не начинали гореть огнём, пыталась охотиться вместе с Диксоном, хотя из этого пока ничего не выходило. Что угодно, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями, которые изводили её душу, высасывая из неё силы. Наверное, лучшим спасением от этого были бы простые извинения, но Тея была не готова побороть стыд и ещё более сильную гордость. Гордость, которая всегда была её щитом и проклятием, которая не позволяла ей сделать первый шаг, даже когда она знала, что этот шаг — единственно правильный. Поэтому она сидела в углу палатки Мики, механически отделяя лепестки синего цветка от стебля, и слушала тихую, настойчивую беседу Коуда и Мики. Голоса их сливались в монотонный, успокаивающий гул, и Тея почти не вслушивалась в слова, пока одно из них не привлекло её внимание. «ДНК», — сказала Мика. Тея подняла голову, откладывая растение в сторону, и посмотрела на подругу. — …значит, фермент не просто защищает клетки, — Мика глядела в окуляр микроскопа, принесённого из того же бункера. Её лицо, освещённое тусклым светом масляной лампы, было сосредоточенным, почти отрешённым. — Он интегрируется в ДНК. Меняет механизм клеточного дыхания на… какой-то другой. Она оторвалась от микроскопа, и Тея увидела, что её лицо было слегка зарумяненным от волнения. — Ничего не поняла, — безразличным голосом отозвалась Тея. Мика посмотрела на неё досадливым, тяжёлым взглядом. В нем был не упрёк, а может быть, разочарование. А может, просто усталость человека, который пытается донести до других то, что для него самого стало откровением, но сталкивается со стеной непонимания. Тея не обратила на это внимания — вернее, сделала вид, что не обратила. Девушку преследовало чувство, что в последнее время она и её лучшая подруга сильно отдалились друг от друга. — Сыворотка — это быстрая «вакцина против радиогенного шока», — Мика процитировала официальное название, и её голос стал тише. Это было и так всем понятно, и Тея искренне не понимала, зачем Мика начинает объяснять очевидное, но всё равно кивнула, показывая, что слушает. — У некоторых организм отвергал его — отсюда смертельные аллергические реакции у первых жертв на поверхности, — продолжала Мика, и в её голосе появилась клиническая отстранённость, которую она обычно включала, когда говорила о болезнях и смертях. — У других принимал, но с ошибками. У некоторых он работает как броня. Тея всё же подняла на неё взгляд, откладывая цветок окончательно. Внутри неё уже начало зарождаться понимание — смутное, тревожное, как тень, которая только начинает удлиняться перед закатом. — Я не понимаю, к чему ты клонишь. Мика вздохнула — тяжело, протяжно, словно собиралась с силами перед прыжком. — Сыворотку вкололи не всем, а только нам — изгнанникам. Мы — эксперимент. И если он пройдёт успешно, то вакцинировать будут всю Нойрию. А это значит, что какой-то процент наших людей умрёт. Она сделала паузу, давая Тее время осмыслить услышанное. Но девушка молчала, глядя на неё расширенными глазами, и Мика продолжила: — Но дело даже не в этом. — Она заправила волосы за уши дрожащими пальцами. — Чтобы прийти к такому результату, нужно было тестировать препарат на ком-то до нас. Но я уверена почти на сто процентов, что ты, как и я, не слышала об опытах. Тея медленно моргнула, переваривая информацию. В голове разлилась оглушающая пустота. — Ты же не хочешь сказать, что… — начала она, но не закончила, потому что конец фразы был слишком страшным, чтобы произносить его вслух. — Всё проходит через канцлера и Совет, Тея, — Мика печально посмотрела на подругу, и в этом взгляде было столько сочувствия и боли, что у Теи перехватило дыхание. — Кто-то должен был управлять экспериментом. Мне страшно представить, сколько людей погибло за столько лет, пока они не пришли к тому результату, что имеют сейчас. Тея поднялась, не веря в причастность отца. Мартин Фогартин, который учил её, рассказывал чудесные истории, и смотрел на неё с такой любовью, — неужели он мог быть частью этого?  Ведь если всё было именно так, то, возможно, покушение на него и на Совет было вполне оправдано. Они творили ужасные вещи и обязаны были поплатиться за них. Но всё внутри отчаянно противилось этому осознанию, а тоненький голосок в голове напевал, что отвечать убийством на убийство неправильно. Ведь чем тогда мятежники отличаются от Совета? Те же убийцы. Та же жестокость, но только с другой стороны. — Если бы в Нойрии действительно ставили опыты, все бы знали, — твердо произнесла Тея. — Такое нельзя скрыть, Мика. — При желании можно скрыть всё, что захочешь, — Мика сделала шаг к Тее, и её голос стал тише, почти шёпотом, но от этого не менее убедительным. — У нас много кто нарушал закон и был приговорён к казни. И никто не знает, что с ними делали за закрытыми дверьми. Зачем терять идеальных подопытных? На ум сразу же пришла история матери Ксандра и Новы. История, которая была покрыта мраком официальных формулировок и сухих протоколов. И Тея почувствовала, как её тошнит — физически, остро, до рези в горле, до спазма в желудке. Она вышла из палатки, втягивая в лёгкие холодный воздух, который обжёг горло, но не принёс облегчения. Мир вокруг, казавшийся уже таким сложным, вдруг обрёл новое, чудовищное измерение. Нойрия, дом, который она любила, был уже не просто подземельем с жестокими, но необходимыми законами. Он был системой, построенной на мучительных смертях и на насильственной ломке людей ради абстрактной цели. И её отец был частью этого ужаса. Тея почувствовала за спиной присутствие и обернулась, встречаясь взглядом с Микой. Подруга стояла на пороге палатки. — Это ещё не всё, Тея, — тихо сказала она. — Я думаю, что предки Коуда изобрели что-то похожее, просто намного раньше. Всё-таки три бункера были связаны между собой. Только непонятно, почему они потеряли связь, а не поделились формулой. — Идём, — сказала Тея, не дожидаясь ответа, и пошла в сторону шатра Ксандра. Она чувствовала, что эта новость — слишком большая, чтобы нести её одной. На ходу она крикнула Кевина, который возился у костра, и тот поднял голову, вопросительно глядя на неё. Это касалось всех, но девушка предпочла бы избежать встречи с лучшим другом, но нельзя было прятаться от правды, даже если эта правда была слишком горькой. Когда Тея и Мика вошли в шатёр Ксандра, они застали там целое собрание. Парень размышлял с Айзеком и сестрой насчёт огородов — благо, среди них были фермеры, которые знали, как обращаться с землёй. Ксандр выглядел усталым, но собранным — его рана была серьёзнее, чем им показалось на первый взгляд, и не спешила быстро затягиваться. Мика качала головой, глядя на него, но он игнорировал её предостережения с упрямым спокойствием, которое так её бесило. Но всё же он был не тем человеком, который будет просто сидеть без дела. Поэтому наутро следующего дня, после того как очнулся на лежанке Теи, он поплёлся в свой шатёр, и картина, что он увидел, слегка его поразила. Но комментировать происходящее он не стал и просто дождался, сидя в углу, когда обе проснутся. А после начал заниматься своими обычными делами настолько, насколько позволяло состояние. — Я уже начинаю привыкать к тому, как ты врываешься, — прокомментировал парень, даже не поворачивая головы в её сторону. — Я рада за тебя. — Что на этот раз? — Ксандр всё же обернулся через плечо, и его взгляд скользнул по её лицу. Тея поймала его взгляд, потом посмотрела на каждого из присутствующих. Затем вошла в шатёр, и глубоко вдохнув, изложила всё, что узнала от Мики. Каждое слово давалось ей тяжело и ощущалось, как удар по её вере в отца и по надежде, что всё ещё можно исправить. И как бы Тея хотела в это не верить, здравый смысл подсказывал, что предположение Мики было правдой, которую каждый из них обязан был знать. Потому что эта правда была о них. Когда она закончила, в палатке повисла гробовая тишина. Было слышно, как бьется сердце и его гул давит на уши виски и грудную клетку, не давая вздохнуть полной грудью. — Я никогда не слышал о подобном, — медленно начал Кевин, первым нарушив молчание. — Сыворотка и чипы были созданы для того, чтобы улучшить нашу жизнь, а не загубить. Тея безучастно пожала плечами. В каком-то смысле так и было. Для тех, кто выживет. Для тех, чьи организмы примут сыворотку. Но то, какими способами это было достигнуто, вызывало тошнотворное, ледяное отторжение. — Как же я не удивился, — Айзек весело улыбнулся. — Эта конура была создана, чтобы людям жизнь портить. Он покосился на Тею, но она проигнорировала его взгляд, смотря в одну точку перед собой. — Зачем им скрывать эксперименты? — Кевин в упор уставился на Айзека. Тея на мгновение увидела в нём того самого мальчика, который верил, что Нойрия — это лучшее, что есть у человечества. — Зачем? — Нойрия никогда не отличалась гуманностью, — хрипло произнёс Ксандр, и все повернулись к нему. Он сидел, уставившись в сторону, сложив руки на груди. Его лицо в полумраке палатки казалось вырезанным из камня — жёстким, неподвижным, ничего не выражающим. Но Тея видела, как он напряжен.  А потом до нее дошло, что Ксандр думал о том же, о чём она пару минут назад — о своей матери, о том, какой была её смерть на самом деле. Подверглась ли она подобному опыту, или всё же умерла тихо и мирно от инъекции барбитуратов? — Если Мика права, то что будет с нами? — решила уточнить Нова. — Мы же вроде как первые носители. — Они обещали нам помилование, — голос Теи звучал глухо, как из-под воды. — Я в это не верю, — Кевин покачал головой, и его взгляд метался по палатке, не задерживаясь ни на ком. — У нас там родные, и не только простые рабочие. Тея, Мика, вы серьёзно думаете, что ваши родители позволят вам умереть? Обе девушки молчали, обдумывая этот вопрос. — Наши люди не звери! — выпалил Кевин, и в его голосе прозвучала отчаянная убеждённость, которая бывает у тех, кто цепляется за последнюю надежду. — Земля вызывает Кевина! — Айзек издевательски помахал рукой перед лицом парня. — Нами уже рискнули, когда отправили сюда. — А что насчёт чипов? — Ксандр посмотрел на Мику. — Они несут ещё какую-то функцию, кроме слежки? — Я не знаю. Вряд ли. — Подождите, — Айзек постучал пальцем по губам, что-то обдумывая. — Они знают, что мы живы, только потому что отслеживают нас по чипам. Так давайте вырежем их и будем свободны! — Такое вообще возможно? —Ксандр скептически поднял бровь. — Теоретически да, — Мика кивнула и перевела взгляд на Кевина. — Но для этого нужен тот, кто понимает, как они работают. — Я не участвовал в их разработке, — с плохо скрываемым раздражением проговорил Кевин. Тея крайне редко слышала от него такой тон. — Да и зачем нам это? Повторяю, Нойрия нам не враг. Тея мельком глянула на Ксандра, и он поймал её взгляд. Никто не знал, что за молчаливый диалог они вели. Да Тея и сама до конца не понимала. Но всё же она прочла в его глазах не ненависть и не презрение, которые были там раньше. Ведь теперь, чтобы ни происходило раньше, теперь они были все на одной стороне. — Мы расскажем об этом остальным? — Нова посмотрела на брата, прерывая его зрительный контакт с Теей. — Конечно, — Мика кивнула. — Это касается нас всех. — И что это даст? — не унимался Кевин. — Правду, как минимум, — ответила Тея, и её голос прозвучал твёрже, чем она себя чувствовала. — У многих это место забрало слишком многое, и у них ничего не осталось, — задумчиво произнёс Ксандр. — Я думаю, что они возненавидят Нойрию ещё сильнее. — Поддерживаю, — Айзек скучающе зевнул, как будто происходящее не было важным. — Я один из тех, у кого никого и ничего за душой. Мне нет смысла верить в эту консервную банку и главаря-придурка. Тея закатила глаза, не желая комментировать очередную реплику, но внутри что-то дрогнуло. Потом они начали расходиться. Настроение было странным — не то чтобы подавленным, скорее ошеломлённым. Тея ощущала себя так, как будто невидимые, тяжёлые оковы, сковывающие её душу и разум, треснули под грузом настоящей сути Нойрии. Но не распались — только дали трещину, сквозь которую просачивался холодный, пугающий свет правды. А вот Ксандр показался, наоборот, ненормально вдохновлённым новостью, которая снимет последние покровы с их прошлого и бросит жестокий свет на их будущее. Огонь человека, который наконец-то получил подтверждение тому, во что всегда верил. Тея выходила из шатра одной из первых. Воздух тут же смыл с неё духоту, что наполняла шатёр, и наполнил лёгкие успокаивающей прохладой. Но что-то заставило её остановиться и обернуться. Ксандр вышел следом, грубым движением откинув полог шатра. К нему тут же подошёл Айзек, что-то говоря, но до Теи слова не доходили — они тонули в шуме собственной крови, в гуле ветра и тихом потрескивании костра. Она видела лишь его сосредоточенный профиль в колеблющемся свете от факелов и не думала ни о чём. Она даже не заметила, как сестра Ксандра оказалась рядом. Нова стояла, скрестив руки на груди, и её пронзительный взгляд скользнул с брата на застывшую Тею, а потом обратно. — Зацепило? — В её голосе звучало веселье. Тея вздрогнула и обернулась. Девушка почувствовала себя так, как будто её поймали на воровстве — на том, что она не имела права делать, но делала, потому очень хотелось. — Ты о чём? Я просто задумалась. — Ну конечно, — медленно протянула Нова. — Смотри сколько хочешь. Тебя всё равно в тени не видно. Он тебя не заметит, но должна признать, что это немного жутко. — Да мне плевать, что он там замечает, — слова прозвучали резче, чем Тея планировала. Нова многозначительно покосилась на неё, но отвечать ничего не стала. Её взгляд скользнул по лицу Теи, и девушка почувствовать себя маленькой ребенком, который неумело врет взрослым. Нова постояла ещё пару секунд рядом с Теей, наблюдая за братом, а потом легонько хлопнула её по плечу и пошла к нему. Тея постояла ещё немного, смотря на него, на его профиль, освещённый светом, который пробивался сквозь облака, отбрасывая причудливые тени на землю. Как Нова появляется в поле его зрения, и он придерживает полог шатра, чтобы она прошла. Правда о лекарстве связала их новой, тёмной нитью. Они все были жертвами одной большой лжи, и теперь им предстояло вместе нести правду другим. Как бы болезненно это ни было. Тея повернулась и пошла к своей палатке, оставляя всё и всех за своей спиной. Лес, наполненный звуками, напомнил, что они здесь — не одни. Что за пределами их маленького лагеря есть целый мир — жестокий, непонятный, но живой. И в этом мире им предстояло выжить. Не ради Нойрии, а ради себя.