Глава 13: Первая кровь лагеря

Следующие три дня лагерь жил в состоянии сжатой пружины. Воздух, казалось, стал плотнее, тяжелее, и каждый вдох требовал усилия. Люди говорили шёпотом, даже когда не было причины бояться подслушивания, и в этом приглушённом говоре, в этих коротких, обрывочных фразах чувствовалось то же напряжение, что и в натянутой тетиве. Айзек всё-таки стал обучать стрельбе. Он подошёл к этому с той особой, почти фанатичной серьёзностью, которую Тея в нём никогда не замечала. Из их группы почти никто не держал оружие раньше — только Ксандр, Тея и сам Айзек, чьи навыки были под большим вопросом. Но у него получилось убедить всех, что он забыл про предохранитель из-за состояния аффекта. Такое и вправду могло случиться с кем угодно — в тот момент, когда адреналин застилает глаза, когда страх сжимает горло, когда мир сужается до одной точки. А парень был достаточно метким, чтобы попасть в человека с двадцати шагов, и это было больше, чем у большинства. Поэтому помощь его была весьма кстати. Автоматов было всего восемь штук, плюс пара пистолетов и лук Коуда. Но даже это было лучше, чем ничего. Тея хоть и предпочитала любую другую компанию, кроме Айзека, всё же помогала ему, мысленно благодаря отца за то, что учил её стрелять с детства. Она помнила те дни в тире Нойрии — стерильный воздух, глухие удары пуль о мишени, запах пороха. Отец стоял за её спиной, поправлял локоть, говорил: «Дыши, Тея. Оружие — это продолжение твоей руки, а не враг, которого нужно победить». Тее хотелось бы, чтобы они работали молча, чтобы можно было сосредоточиться, забыть о том, кто стоит рядом. Но Айзек всё никак не планировал затыкать рот, а девушка в силу характера никак не могла оставить его несуразные слова без внимания, что нередко приводило к стычкам. Они шипели друг на друга, стоя у самодельных мишеней, и их голоса, приглушённые, но злые, привлекали взгляды остальных. Коуд, наблюдая за своими новыми знакомыми, казался встревоженным. Он стоял в стороне, прислонившись к дереву, и следил за каждым движением. В его лице, обычно спокойном, появилась какая-то новая напряженная складка. Он несколько раз пытался объяснить Мике, что без пролитой крови им не обойтись и лучше покинуть лагерь, уйти в другое место, пока не поздно. Но Ксандр был против покидать место, которое они обжили. И многие были с ним полностью согласны. На четвёртую ночь Элиас, дежуривший около западной стены, поднял тревогу. Его высокий крик пронзил пространство, разорвал тишину, заставляя всех подскочить со своих мест. Люди повылазили из палаток, хватая оружие, натягивая одежду на ходу. Кто-то спотыкался, кто-то падал, кто-то кричал, и в этом хаосе было что-то первобытное. Ксандр взбежал на центральную платформу. Его лицо в свете огня было жёстким, сосредоточенным, но Тея, видела, как напряжены его плечи, и как побелели костяшки пальцев, сжимающих автомат. В предрассветных сумерках лес ожил. Из-за деревьев появлялись фигуры. Они выходили медленно, спокойно, без криков или воплей, без той дикой, неорганизованной ярости, которую Тея ожидала увидеть. Их было около трёх десятков. Они шли медленно и уверенно, полукругом, сжимая кольцо вокруг лагеря. — Не стрелять! — крикнул Ксандр, и его голос прозвучал резко и властно. — Пусть подойдут ближе. Тея прильнула к прикладу автомата и крепче сжала пальцами цевьё. Металл был холодным, гладким, и она чувствовала, как её пальцы, влажные от пота, скользят по поверхности. Дыхание было сбивчивым, сердце билось часто, где-то в горле, сбивая ритмом всю её браваду. Через мгновение чистый и холодный адреналин всё же захватил её, и она закрыла глаза, чтобы хоть немного успокоиться. В темноте за веками было спокойнее. Там не было врагов и оружия. А когда распахнула веки, увидела лица. Ей не хотелось запоминать их, но к своему ужасу, Тея узнала лица людей, которых встретила в свою первую вылазку. Тогда пролилась первая кровь. Они остановились в нескольких метрах от частокола. Воцарилась тишина — такая глубокая, что Тея слышала биение собственного сердца. Потом из рядов вышел человек. Не самый крупный, не самый массивный, но с прямой, гордой спиной и седыми волосами, заплетёнными в сложные, замысловатые косы. Не сложно было догадаться, что этот мужчина был у них главным. Старейшина или, может быть, командир. — Ты! — раздался яростный крик одного из врагов, и этот крик был таким громким, полным ненависти, что несколько человек невольно отшатнулись. Он ткнул куда–то дрожащим пальцем, и Тея сначала подумала, что он указывает на Ксандра. Но нет. Он указывал на Айзека. — Он убил Брокка! Я видел его лицо! Главарь поднял руку, успокаивая своего воина и перевёл взгляд на Ксандра, обратив каменное спокойствие в гримасу жестокости. —Отдайте убийцу и оружие, — безэмоциональный, ровный голом донесся до ушей. — Тогда мы позволим остальным уйти. Может быть. Все начали переглядываться между собой, и Тея смутно догадывалась, какое решение примут люди. Она видела их лица — бледные, испуганные, с расширенными зрачками, с дрожащими губами. В их глазах читалось, что жизнь одного ради спасения остальных — это низкая цена. Слишком низкая и простая. — Ксандр, он один из нас, — выпалила Тея. Ее отец бы осудил такое решение. Одна жизнь, вместо десятков — низкая цена. Но это был Айзек, и каким бы засранцем он иногда ни был, он должен был остаться живым. Потому что, если они начнут отдавать своих, они никогда не остановятся. Ксандр обернулся на парня, который был разменной монетой в этой битве. Айзек стоял, сжимая автомат. Его лицо было бледным, почти серым. Он напоминал натянутую струну, которая вот-вот лопнет, не выдержав напряжения. Он крепче вцепился в автомат, и Тея поняла, что, если кто-то сделает хоть шаг в его сторону, он начнет стрелять. В кого угодно. — Чего ты думаешь? — раздался голос, и Тея резко среагировала на знакомые интонации. Кевин, выглядывая из палатки, смотрел на Ксандра. Его лицо было бледным, глаза расширены, но в голосе звучала странная, пугающая твёрдость. — Либо он, либо все мы. Девушка с неверием смотрела на простодушного Кевина. Видимо, желание спасти свою шкуру пересилило в нём человечность. — Ксандр… — Тея метала взгляды между ним и Айзеком, боясь, как бы тот на адреналине не натворил что-то непоправимое. Она видела, как его палец скользнул к спусковому крючку, а глаза сузились. — «Может быть» — это не гарантия, — громко, так, чтобы слышали и свои, и чужие, сказал Ксандр, и Тея облегчённо выдохнула. Главарь спокойно вслушался в сказанное, повернув голову к своему воину, который что-то зашептал ему на ухо, быстро, гортанно. Потом покачал головой — медленно, тяжело, как человек, который принял решение и не собирается его менять. — Тогда умрите все. Мужчина опустил руку, и тогда Тея Фогартин открыла для себя ад. Сначала полетели стрелы. Десятки стрел, чёрных с металлическими наконечниками, которые свистели в воздухе, рассекая его с противной быстротой, которая не оставляла времени на страх. Они врезались в частокол с глухим, тяжёлым стуком, пробивали брезент палаток, впивались в землю, в дерево, в плоть. Послышались крики. В лагере появились первые раненые — кто-то упал, схватившись за плечо, кто-то закричал, когда стрела вошла в ногу, а кто-то просто осел на землю без звука. Но потом раздались выстрелы. Грохот залпа оглушил всех, смешался с криками, со свистом стрел, с треском ломающегося дерева. Тея не хотела стрелять в людей. Пусть они и были врагами и пришли убивать, — она искренне не понимала, почему кто-то должен умирать. Её руки дрожали, пальцы не слушались, и она стояла, прижавшись спиной к частоколу, и смотрела, как стрелы вонзаются в землю в нескольких метрах от неё, как пули сбивают ветки с деревьев, как люди падают, истекая кровью. Но другая половина её души говорила, что другого выхода нет. В ту самую минуту были только она и те, кто хочет ее смерти. А она обещала отцу, что выживет, несмотря ни на что. Тогда она выстрелила. Приклад автомата толкнул плечо, звук выстрела ударил по ушам, и Тея почувствовала, как что-то отрывается от неё — не часть тела, не часть души, а что-то другое, что нельзя назвать, но можно почувствовать. Находясь на достаточно большом расстоянии, девушка не понимала, отняла ли она уже чью-то жизнь. Но крики, доносившиеся с той стороны, подтверждали, что пули находили свои цели. И каждый крик был как удар ножом. Айзек стрелял короткими, точными очередями. Его движения были быстрыми, уверенными, и каждый шаг приближал его к цели. Айзек прицелился, выдохнул, выстрелил. Пуля отрикошетила от щита с противным, визгливым звуком, оставив на металле глубокую вмятину. Нападающие бросились вперёд, и было абсолютно ясно, что их частокол не выдержит. Первая волна накрыла ров с кольями — кто-то упал, закричал и нашёл свою смерть там, на острых, заострённых кольях, которые должны были защищать, но стали лишь первым препятствием. Закипела рукопашная. Ножи, топоры, приклады — всё, что могло убивать, всё, что могло защищать, пошло в ход. Крик, звон металла, хруст костей, глухие удары, стоны — всё смешалось в один сплошной, нечеловеческий гул. Лагерь защищался отчаянно, с той яростью обречённых, которые знают, что отступать некуда. Но они были слишком молоды, выращены в иных условиях, где жизнь была нелегка, но далеко не каждый учился тому, как убивать, в отличие от их новых знакомых. Здесь, на поверхности, убивать учили с детства. И эта разница была очевидна. Тея стреляла почти в упор — короткими, сухими очередями, — видя, как пули рвут плоть. Еще один человек упал, и её стошнило — прямо там, на землю. Но руки продолжали действовать на автомате. Потому что если остановится, умрёт не только она. *** Ксандр был везде. Он казался демоном, вырвавшимся из самого ада: его нож и приклад автомата становились орудиями смерти, и каждое его движение было точным, выверенным и смертоносным. Он дрался не с яростью, а с холодной, безжалостной эффективностью человека, который делал это раньше. Который знал, что каждое движение может стать последним. Он видел, как падают свои. Девушка с гидропонных ферм, которую звали Лила, — её сразила стрела, попавшая прямо в горло, и она упала, захлёбываясь кровью, не успев даже вскрикнуть. Парень, пытавшийся отбиться от двоих, — ему проломили череп молотом, и он рухнул, как подкошенный, даже не поняв, что произошло. И он видел, как здоровяк со шрамом, пробившись через оборону, направился к штабной палатке, где была его сестра и Мика. Ксандр бросился наперерез, его ноги скользили по мокрой от крови земле, он перепрыгивал через тела, отталкивал раненых, но добежать не успел. Его сбили с ног ударом в спину и Ксандр упал, видя, как тень здоровяка нависает над ним, заслоняя небо, а рука заносит молот. И за этот краткий миг, который длился вечность, ему показалось, что жизнь промелькнула перед глазами и остановилась на лице сестры, которая останется совсем одна в мире, полном жестокости и отчаянья. Её никто не сможет защитить, потому что его рядом не будет. Но вдруг между ними метнулась фигура. Она казалась маленькой, почти хрупкой на фоне мужских тел, но в её движении была такая стремительность, и решимость, что на мгновение даже здоровяк замер. Тея не стреляла, потому что просто-напросто боялась попасть в своих — расстояние было слишком маленьким, пуля могла срикошетить и задеть Ксандра. Она с разбега бросилась на здоровяка, и её нож вонзился ему в бок, пробив нечто похожее на доспехи. *** Здоровяк оглушающе взревел от боли, заполнив звуком все пространство. Тея замерла, смотря на свою руку, на нож, на кровь, которая густыми каплями капал с лезвия. Она смотрела на неё, и не могла отвести взгляд, даже не заметив, как мужчина развернулся и мощным, страшным ударом отшвырнул её в сторону Девушка ударилась головой об металлическую стойку палатки и рухнула на землю, потеряв на мгновение сознание. В ушах звенело, перед глазами плыли круги, и она не могла понять, где верх и низ, где реальность, а где бред. Молот, что был при здоровяке, занёсся для удара по ней. Тея зажмурилась, не в силах не то, чтобы пошевелиться, она доже закричать не могла. Для неё это было так странно — чуть не утонуть пару дней назад и всё-таки найти смерть через такой короткий срок. Получается, что тогда старуха с косой просто дала ей отсрочку. Она ждала удара, который оборвет ее жизнь и заберет все, что она любила и чем была. Но выстрел раздался раньше, в опасной близости от неё. Тея открыла глаза. Пуля ударила здоровяку в плечо, заставляя отшатнуться, выпустить молот, и закричать от ярости. Лицо Кевина было бледным, как будто в нем не осталось не кровинки, а в дрожащих руках был зажат пистолет. Тея моргнула пару раз и перевела взгляд на лагерь, с удивлением обнаружив, что люди отступают, попутно пытаясь задеть, ранить ещё кого-то из группы изгнанников. Битва закончилась внезапно, как и началась. Остался только пепел и дым, что опустился над лагерем, вместе с утренним туманом. Пороховая гарь смешалась с запахом крови, и этот запах, тяжёлый, сладковатый, был везде. В лагере воцарилась звенящая, кровавая тишина, нарушаемая только стонами раненых и приглушёнными рыданиями. Воздух был густым от запаха пороха, крови, гари и страха. Люди стояли, опустив оружие, и смотрели друг на друга, как будто видели впервые. Ксандр поднялся, шатаясь. Из его носа текла кровь, губа была рассечена, а на скуле наливался синяк. Тея тоже пыталась встать, хваталась за палатку, но голова кружилась, не давая подняться из положения сидя. Она приложила ладонь к рассечённой брови и поморщилась от боли — кожа была горячей, опухшей, и кровь, тёплая, липкая, осталась на пальцах. — Ты в порядке? — хриплый голос Ксандра заставил головокружение чуть отступить. — Кажется, да, — она кивнула. — Ты, кажется, тоже. Что с этим ублюдком? — Ушёл, — Ксандр поморщился, вытирая кровь с лица тыльной стороной ладони. — Благодаря Кевину. Они обернулись на палатку, из которой все также выглядывал силуэт Кевина. Он сделал осторожный шаг вперед, все еще боясь попасть под выстрел или брошенный нож. Но все же, неуверенными шагами он подошел к ним и его взгляд скользнут по Теи, проверяя, цела ли она. Потом уставился в землю. — Я никогда не стрелял в человека, — сказал он, и его голос был глухим, безжизненным. — Боже, я чуть его не убил. Он выронил оружие из рук — пистолет упал в траву, мягко, почти беззвучно, — и провёл рукой по лицу, стараясь стереть с себя все эмоции, что испытывал в тот момент. — У всех нас есть моменты, которыми мы не гордимся, — сказал Ксандр, кладя руку ему на плечо. В его голосе не было осуждения. — Ты спас жизнь своей подруге. — Ты герой, Кевин, — Тея вымученно улыбнулась. Ксандр снова посмотрел на неё, потом сорвался с места и помог ей подняться. — Я сама, не нужно меня… — Заткнись, — прервал он её возражения и слегка обхватил за талию, чтобы придержать. Сделав для себя быстрый вывод, что сейчас не самое лучшее время для пререканий, девушка всё же сдалась и повисла на его плече, избегая взгляда Кевина. Она чувствовала тепло его тела, как его пальцы сжимают её талию, и не знала, что с этим чувством делать. Ксандр обернулся, чтобы оценить урон. Лагерь был изрешечён стрелами и пулями — брезент палаток висел клочьями, частокол местами был сломан, земля была усеяна обломками стрел. Трое убитых — они лежали там, где их настигла смерть, и их лица были спокойными, почти безмятежными, как будто они просто уснули. Семеро тяжелораненых, которых Мика и её помощники уже тащили в палатку, оставляя за собой кровавые следы на траве. Ещё десяток с лёгкими ранениями, которые сидели на земле, прижимая к ранам тряпки, и ждали своей очереди. Айзек подошёл развязной походкой, вытирая кровь с лица и его автомат дымился, источая запах пороха и горячего металла. На его лице сияла улыбка безумца. Того, кто только что побывал на грани и вернулся, и теперь не знает, радоваться ему или плакать. Девушка освободилась от рук Ксандра. Голова не кружилась и ноги заметно окрепли, хоть ей и казалось, что она упадет от усталости, ничего подобно не произошло. Тея медленно подошла к Кевину и аккуратно заглянула в его глаза. — Спасибо, Кевин. Он посмотрел на неё, и в его глазах были слёзы. — Я… я просто не мог больше просто смотреть. — Я знаю, — она улыбнулась ему, и в этой улыбке была настоящая нежность, лишённая прежней вины. Первая кровь лагеря была пролита. Они перешли Рубикон и отныне были не просто изгнанниками, выживающими в лесу. Они были воюющей стороной. И их лидером был человек, который ненавидел войну больше всех, потому что знал её цену. И их лучшим стрелком была девушка, которая училась стрелять для дисциплины, а теперь убивала, чтобы защитить свой новый, хрупкий дом.