Глава 11: Шепот листьев и запах смерти

Лес в тот день казался Нове не враждебным, а умиротворенным. Солнце пробивалось сквозь плотный полог листвы, рисуя на мшистой земле причудливые узоры из света и тени, и эти пятна, дрожащие, живые, создавали ощущение, что они идут не по лесу, а по огромному, таинственному залу, где каждый шаг отзывается эхом в веках. Воздух был напоён терпким ароматом разогретой сосновой коры, сладковатой гнилью прошлогодней листвы, свежей и острой зеленью молодых побегов. Лес был как сложный, тихо работающий механизм, совершенный в своей простоте. Нова, стараясь повторять бесшумные, плавные движения Коуда, чувствовала себя ученицей, которую наконец-то допустили к великой тайне. Она ставила ногу так, как он учил, — с пятки на носок, распределяя вес так, чтобы ни одна ветка не хрустнула под подошвой. Мика шла рядом, и её взгляд, привыкший к кропотливой, скрупулёзной работе, скользил по коре и побегам. Она то и дело останавливалась, приседала, осторожно касалась пальцами какого-нибудь невзрачного на вид растения, подносила его к носу, что-то бормотала себе под нос — и потом, удовлетворённая, шла дальше. Иногда она показывала что-то Нове, называя странные названия: зверобой, тысячелистник, подорожник. Нова слушала, кивала, но половину названий тут же забывала, потому что лес был слишком огромен, чтобы удерживать в голове все его секреты. Ксандр, конечно, взбесился бы, узнай об этой вылазке. Но он был поглощён спорами с Теей, строя из себя командира в тесных стенах лагеря, где каждый день приносил новые проблемы. Здесь же, среди шепота листвы, где каждый вздох был свободным, а каждый шаг — открытием, Нова чувствовала себя живой. Такой, какой она не была никогда в тесных коридорах Нойрии, где каждый угол был знаком до скуки. Коуд замер так резко, что Мика, шедшая за ним по пятам, едва не наткнулась на него, в последний момент отшатнувшись и прижав ладонь к груди, чтобы унять внезапно заколотившееся сердце. Коуд поднял ладонь, призывая остановиться. Его тело, ещё мгновение назад расслабленное, текучее, вдруг превратилось в тугую пружину, в струну, натянутую до предела. Они прильнули к прохладному, влажному мху, чувствуя, как каменная крошка впивается в ладони. Сначала она не понимала, что привлекло его внимание. Всё было как прежде — стволы деревьев, уходящие вверх, клочья голубого неба в просветах между ветвями, мягкий, рассеянный свет, просачивающийся сквозь листву. Может быть, зверь или ветер? Но потом до неё донеслись звуки. Смех разрезал пространство, заставляя окаменеть. На поляне у подножия скалистого выступа раскинулось стойбище, на котором царил первобытный, жестокий хаос, собранный из мусора и отчаяния. Кучи непонятного хлама мерцали тусклым, нездоровым блеском, напоминая о мире, который сгорел и не мог воскреснуть. Коуд бесшумно подполз ближе, жестом приказывая им оставаться на месте. Нова замерла, боясь дышать, и выглянула из-за его плеча. Стойбище жило своей страшной жизнью. В центре тлел костёр, выбрасывая вверх густой, жирный дым, который не улетал в небо, а стлался по земле, цепляясь за кусты и траву. Запах горелого мяса смешивался с чем-то сладковатым и тошнотворным — запахом разложения, который пробивался даже сквозь ароматы леса. Их было человек десять, может, двенадцать. Мужчины, все как на подбор — крепкие, коренастые, с широкими, грубыми лицами, испачканными сажей и чем-то ещё, что Нова не хотела определять. Одежда из плохо выделанной кожи и грубой ткани. Они сидели у костра, жарили что-то на прутьях, и ветер, сменивший направление, донёс до Новы тошнотворную смесь запахов: горелого жира, палёной шерсти, немытых тел. Один из них, самый крупный, с бритой головой и рваным шрамом через всю щёку, смеялся — громко, раскатисто, запрокинув голову. Другой, молодой, с бегающими, маленькими глазками, тыкал прутом в угли, высекая снопы искр. Третий сидел чуть поодаль и точил нож — длинный, изогнутый, явно не для охоты на зверя. Лезвие поблёскивало в свете костра, и Нова с ужасом подумала, что блеск этот — от крови. Но взгляд Новы приковало не это. У самого края поляны, возле деревьев, находилась девушка. Она сидела на земле, и взгляд Новы зацепился за неё. Её голова была безнадёжно опущена на колени, длинные спутанные волосы скрывали лицо, падали на плечи грязными, слипшимися прядями. Она не двигалась, не поднимала головы, не подавала признаков жизни. Но когда один из мужчин, проходя мимо, что-то хрипло крикнул, фигура съёжилась, став ещё меньше. Этот мелкий, инстинктивный жест отчаяния — попытка стать невидимкой, когда нельзя убежать, нельзя спрятаться, — пронзил Нову острее любого крика. — Мауры, — прошептал Коуд так тихо, что слова скорее читались по губам, чем слышались. Его лицо, обычно открытое, с живыми, подвижными чертами, стало каменным. — Кто? — спросила Нова, но её вопрос был проигнорирован. Коуд смотрел на пленных, как будто выискивал знакомые лица. Нова снова взглянула на поляну. И теперь, приглядевшись, она увидела больше. У дальнего дерева, привязанные верёвками, сидели ещё двое — мужчина и женщина, оба с опухшими, избитыми лицами. Женщина тихо раскачивалась вперёд-назад, как маятник, и Нова не сразу поняла, что та беззвучно плачет. Мужчина смотрел в одну точку пустыми, остекленевшими глазами — он был где-то далеко, там, куда не могли достать эти люди, где, возможно, его уже не было. Нова увидела цепь — ржавую, тяжёлую, которая тянулась от дерева к ногам пленников. Увидела кровавые потёки на одежде женщины, увидела, как вздрагивает мужчина, когда один из Маур проходит мимо, даже не глядя в его сторону. Просто вздрагивает — рефлекторно, безнадёжно. — Уходим. — А девушка? — выдохнула Мика, и в её глазах Нова увидела тот же ужас, что чувствовала она сама. Коуд лишь покачал головой — медленно, тяжело, словно каждое движение требовало от него невероятного усилия. Его взгляд стал отрешённым, будто он видел не их, не это стойбище, а что-то другое, давнее, незаживающее, что жило в нём годами. — Взяли в плен. Они будут ломать её. Пока от неё ничего не останется. А потом убьют. — Мы должны… — начала Нова, но Коуд перебил её, даже не повернув головы. — Нет. Не должны. Не можем. Они убьют и её, и нас. Хочешь, чтобы твой брат нашёл твоё тело через неделю? Нова замерла. Слова Коуда были жестокими, но правдивыми. Она знала это. Знала, что они бессильны. Но знание не отменяло желания — желания сделать хоть что-то, броситься вперёд, вырвать девушку из этого ада, даже если это будет стоить ей жизни. Она дёрнулась. Её тело двинулось раньше, чем мозг успел подумать. Она почти встала с земли, почти сделала шаг вперёд. Но Коуд оказался быстрее. Его рука, жёсткая, как сталь, схватила её за запястье и рванула назад, прижимая к земле. Нова упала на колени, боль обожгла ссадины, но она даже не заметила — только смотрела на Коуда широко распахнутыми, полными ужаса глазами. — Не шевелись. — прошипел он. Нова открыла рот, чтобы ответить, но не смогла. Горло перехватило, и она только беззвучно замотала головой, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Мы уходим. Сейчас. Нова медлила. Она смотрела то на поляну, то на девушку, которая не поднимала головы, и чувствовала, как внутри неё что-то разрывается. Но видя, что Мика, бросив последний, полный боли взгляд на стойбище, послушно двинулась за Коудом, она подчинилась. Развернулась и поползла следом, чувствуя, как острые камни впиваются в колени. Обратная дорога слилась в туманное пятно. Лес превратился в помеху, а каждый шорох заставлял вздрагивать. Они шли быстро, почти бежали, и Нова не чувствовала усталости. В голове пульсировала мысли о том, что они трусы, которые не помогли нуждающейся в помощи. Она знала, что это было правильно. Знала, что другого выхода нет. Но знание не облегчало тяжести, которая давила на грудь, мешая дышать. Лес, ещё утром казавшийся умиротворённым, теперь выглядел враждебным. Каждая тень таила опасность, каждый шорох заставлял вздрагивать. Нова смотрела по сторонам, и ей казалось, что из-за каждого дерева на неё смотрят глаза — пустые, голодные, нечеловеческие. Они вышли к лагерю с ручья. Первое, что поразило Нову, — неестественная густая тишина, которая сжала со всех сторон, заставила замереть на месте. В лагере всегда был шум. Даже ночью — тихий, приглушённый, но живой. Кто-то кашлял, кто-то переворачивался, ветер шелестел пологами палаток, костёр потрескивал. Это был звук жизни — негромкий, но постоянный. Сейчас не было ничего. Тишина стояла такая плотная, что Нова слышала, как кровь стучит в висках — гулко, часто, почти болезненно. У полуразобранных солнечных панелей, которые Кевин пытался настроить, стояла кучка людей. Человек пять, может, шесть. Они стояли спиной — неподвижно, неестественно прямо, словно боялись пошевелиться. Нова видела их напряжённые спины, и внутри всё оборвалось. Она хотела окликнуть их, спросить, что случилось, но слова застряли в горле. Что-то было не так. Мика, почуяв неладное раньше, чем увидела, бросилась вперёд, и Нова последовала за ней, не обращая внимания, как ветка царапнула щёку, оставляя мелкую царапину. Они обошли молчаливую группу, и мир для Новы сузился до растянутого на земле куска грязного брезента, который кто-то наспех постелил прямо на землю. Сначала она не поняла, что видит. Брезент, темные пятна на нём. И людей. Трое людей, лежащих слишком неподвижно. На брезенте лежали трое. Мэтт, Хлоя, Джонс. На их телах не было видимых ран — только тонкие, аккуратные ленточки, оставленные лезвием на горле. Полосы, которые могли показаться царапинами, если бы не их длина и алый, почти чёрный цвет на свету. А глаза, открытые и остекленевшие, смотрели в небо, которое они так когда-то хотели увидеть и которое в итоге их и убило. Взгляд Новы упал на Айзека, который мрачно смотрел на трупы. — Четвёртый… — прошептала Нова, и собственный голос показался ей чужим, далёким, будто она слышала его со стороны. — Их же ушло четверо утром. Мысль выскакивала автоматически, пытаясь ухватиться за логику там, где её не было. Четверо. Их было четверо. Айзек поднял на неё злой взгляд, полный ненависти. — Мы не нашли Рейчел, — его голос был хриплым от напряжения. — Только они. Она зажмурилась, и перед глазами снова возникла поляна. Костер. Грубые лица. И девушка у дерева — с опущенной головой, спутанными волосами, съёжившаяся от каждого звука. В этот момент в поле зрения появился Ксандр, только что вернувшийся с дозора. Он шёл быстрым шагом, ещё ничего не подозревая. Его лицо было сосредоточенным, озабоченным, но живым. Он замер, увидев брезент, как вкопанный, и Нова увидела, как кровь отхлынула от его лица, сделав его серым, почти пепельным. Челюсть напряглась, скулы резко выступили, на лбу вздулась вена. Он стоял, глядя на тела, и в его глазах медленно, тяжело, как лавина, нарастало что-то страшное. Медленно, с невыразимой тяжестью, он перевёл взгляд с мёртвых лиц на Айзека. Его молчаливый взгляд был тяжелее любого обвинения — в нём была и боль, и ярость, и чувство вины, и бессилие, и вопрос, на который никто не мог ответить. Нова смотрела на брата, и её сердце разрывалось. Она хотела подойти к нему, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но не могла. И в этот миг, когда казалось, что сама земля пропитана смертью, а воздух стал густым и тяжёлым, как кровь, в сознании Новы с болезненной чёткостью вспыхнул другой образ. Она снова увидела поляну. Увидела девушку у дерева — её фигуру, её опущенную голову, её спутанные волосы. И вдруг, словно кто-то щёлкнул выключателем, детали сложились. Одежда. Нова не разглядела её тогда, не придала значения. Но сейчас, в памяти, картинка стала чётче. — Девушка, — голос Новы сорвался, прозвучав неожиданно громко в гробовой тишине. Все головы повернулись к ней. — В лесу… Мы видели людей. Там была девушка! — Она перевела дыхание, и в следующую секунду понимание, холодное, как ледяная вода, ударило в голову. — О боже! Это была Рейчел! — В каком это лесу ты была? — лицо её брата стало ещё злее, высеченным изо льда и гранита. И будь Нова более робкой, она вся сжалась бы под этим взглядом, но, к счастью, девушка была не из таких. Она выдержала взгляд брата, не отступила, не отвела глаз, хотя внутри всё дрожало. — Хотя молчи! Ксандр метнул взгляд на Коуда, и тот молча кивнул. Его глаза говорили яснее слов. В этом кивке было всё — и подтверждение того, что Нова не ошиблась, и знание того, что это значит. Это была не просто стычка, а продуманная, жестоко отлаженная система. И где-то там, в глубине чужого, враждебного леса, томилась ещё одна их подруга. Ксандр медленно провёл рукой по лицу, сметая усталость, которая накопилась за эти недели, и ярость, которая накатывала сейчас. Он посмотрел на тела своих людей — трое, которые уже никогда не встанут, — потом в сторону леса, туда, где, он теперь знал, была поляна и девушка, которая ещё, возможно, была жива. В его глазах бушевала буря — ответственность, которая давила неподъёмным грузом, и холодное, ледяное понимание того, что их маленький, хрупкий мир, который они строили день за днём, час за часом, рухнул окончательно. Нова стояла, глядя на брата, и в её душе не было места слезам. Только пустота. Такая огромная, что, казалось, в ней можно было потеряться навсегда. Лес, который ещё утром шептал ей о свободе, теперь молчал. И в этой тишине было только одно — запах смерти, въедающийся в лёгкие, и понимание, что обратной дороги нет.