Глава 7: Голос из-под земли

Возвращение в лагерь с добычей, а главное, с живой Микой, вызвало вздох облегчения, перешедший в лихорадочное оживление. Новые куртки, ботинки, инструменты разбирали как священные реликвии.  Мика, бледная, но твёрдо стоящая на ногах, сразу же погрузилась в разбор медикаментов, её лицо светилось профессиональным восторгом. Незнакомец, сопровождавший их до самого частокола, вызвал у людей смесь страха, любопытства и откровенной враждебности. Он стоял в стороне, молчаливый и невозмутимый, пока Мика жестами объясняла Ксандру ситуацию. — Он меня спас, Ксандр! Если бы Коуд хотел нашей смерти, тогда бы не помог всем нам! — Мика указала на Тею, Айзека и Кевина. — Он рассказал, что есть и другое племя, помимо его сородичей. И они настроены враждебно. Значит, нам понадобится любая помощь. Ксандр слушал её молча, а взгляд, то и дело скользил с подруги на дикаря и обратно. Он видел, как Мика смотрела на чужака. Она ему доверяла и это беспокоило его больше, чем все остальное, что он услышал. — Какое нам дело до горстки дикарей, когда у нас есть это? — Айзек похлопал по прикладу автомата, который не выпускал из рук. — Их топорики не спасут. — А численность тебя не смущает? — мрачно заметил Ксандр. — Мы — горстка. Да и топорики неплохо раскалывают черепа. — Пули быстрее! — настаивал Айзек. Его глаза горели. Оружие давало ему то, чего он так жаждал — иллюзию контроля и силы. — Мы не станем стрелять в людей без разбору! — возмутилась Тея, наблюдая за тем, как Айзек с фанатичностью поглаживает оружие. — И у людей должен быть выбор — убивать или не убивать. У тех, кто жил всю жизнь на поверхности возможно, такого выбора нет. У нас — есть. — Ну вот, опять за свое, — Айзек закатил глаза. — Ты ничего не поняла, что–ли из того, что рассказала твоя подружка? Кучка злобных придурков хочет нас убить, а ты продолжаешь втирать о том, что нельзя никого убивать. —Да половина даже пользоваться автоматами не умеет. Это была правда и Айзек понимал, что Тея права. Ксандр видел это в его глазах, а еще он видел, что его давний знакомый, который за последние недели стал ближайшим подручным, не собирался уступать в споре. Как и Тея Фогартин. — Хорошо, — сказал он, чтобы привлечь внимание и две пары глаз уставились на него. — Ты, Айзек и я покажем, как пользовать оружием. Но будем выдавать его только тому, кто дежурит и… — Айзек? — Тея не дала договорить Ксандру. — Он не умеет пользовать оружием! Я не понимаю, как он тогда попал в того мужчину, с такими навыками! — Закрой рот, Фогартин. Я умею обращаться с огнестрелом! — Единственное, что ты можешь, так это тыкать людям им в лица. А еще тебе иногда везет, и на этом все! Как ты думаешь, почему я так просто схватилась за этот чертов автомат, когда ты целился им в Коуда? — Айзек молчал, ожидая продолжения, но казалось, что еще секунда и он кинется на Тею с кулаками. — Потому что ты не додумался снять его с предохранителя! Ксандр следил за их спором, сдерживая улыбку. Но когда Айзек обратил взор на оружие в руках и недоуменно нахмурил брови, это стало делать труднее. Тогда он перевел взгляд на Тею и был готов поклясться, что та испытывала чувство полного удовлетворения, пока наблюдала за растерянном лицом Айзека.  — Закончили? — Ксандр вернул прежнее выражение лица и по очереди посмотрел на каждого из них, затем взглянул на рацию, которую Кевин подключил к найденному в бункере источнику питания. — Если нет, то давайте продолжим позже. Сейчас пора связаться с «начальством». Когда он произнес это в слух, то тело и душу тут же сковало напряжение. Для многих связь с домом была надеждой и шансом услышать голоса родных, получить надежду и дать понять, что они все еще живы. Но для Ксандра все было совсем иначе. Каждый раз, когда кто–то брал в руки рацию, он боялся, что в этот раз точно услышит смертный приговор, предназначенный для него. Кевин настроил оборудование, как и ожидалось быстро. Все благодаря тому, что поход в бункер не прошел безрезультатно. Люди из их группы собрались вокруг в напряженном молчание, ожидая, когда же с той стороны, которую они считали домом, зазвучит голос. Но время шло, а из рации слышалось только шипение помех. Так продолжалось около минуты, но потом раздался голос, далекий, искаженный, но узнаваемый. — …группа… Приём. — Это группа «Вознесение», — ответил Кевин, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Приём. Связь установлена.  Снова настала тишина, и рука Кевина, всё ещё сжимавшая рацию, задрожала сильнее. Парень явно испугался, что связь оборвалась, что голос из-под земли был всего лишь мимолётным призраком, но его глаза расширились от облегчения, когда с той стороны раздался другой голос. Более низкий, властный, привыкший повелевать, но в нём, в самой его глубине, слышалась едва уловимая трещина — напряжение человека, который не знает, что его ждёт. — Говорит канцлер Орсон. Докладывайте о ситуации. Кевин уже открыл рот, намереваясь ответить, но Ксандр сделал шаг вперёд — резкий, стремительный, — и вырвал рацию из рук парня. Тея заметила, как его пальцы сжали корпус так сильно, что кожа побелела, а на костяшках выступили твёрдые бугры. В его лице, освещённом отблесками костра, не было страха — была холодная, расчётливая решимость человека, который привык держать удар. — Ситуация стабильная, — отчеканил он. —  Мы обустраиваем лагерь, стараемся укрепить его. Пресная вода и прочая растительность не смертельны. — Он умолчал о следах, о людях, о смерти на прогалине. — Потери? — спросил канцлер. — Три человека не перенесли адаптации, — ответил Ксандр, что было чистой правдой, если не вдаваться в детали. — Есть случаи лёгких заболеваний, но наш медик справляется. — Медик… это Мика Рей? — вмешался новый голос. Голос Мартина Фогартина был ровным, спокойным, но в нём, как и в голосе канцлера, слышалось напряжение — только другое. Не управленческое, не бюрократическое. Человеческое. Напряжение стальной струны, натянутой между отцовским долгом и невозможностью что-либо изменить. — Да, — подтвердил Ксандр, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Дочь бывшего члена Совета показывает себя с лучшей стороны. Как и все мы, преступники. На том конце провода возникла неловкая пауза. Тея почти видела, как Советники переглядываются, как кто-то хмурится, кто-то отводит взгляд. Но продлилась она недолго. Совесть была роскошью, которую Совет Нойрии позволить себе не мог. К сожалению, это было единственное, что они не могли себе позволить. — Что с радиацией? — продолжил канцлер, проигнорировав колкость Ксандра с профессиональным безразличием человека, который привык отсекать лишнее. —Радиационный фон нестабилен, но переносится. Требуется больше данных для анализа. Пока не рекомендуем масштабный выход. — быстро ответил Ксандр. — Ваши рекомендации будут учтены, Мерфи, — сухо сказал канцлер. — Но решение остаётся за Советом. Держите связь. Удачи. Обычный бюрократический обмен информацией и Ксандр с презрительной усмешкой, уже хотел передать рацию обратно Кевину, но голос Мартина Фогартина прозвучал снова, уже неофициально, будто он наклонился к микрофону: — Тея? Ты там? Ксандр замер. Его рука с рацией застыла в воздухе, и на лице его на мгновение мелькнуло что-то, что Тея не смогла прочитать. Она подорвалась с места, не помня себя, и выхватила рацию из рук парня, сжав её в ладонях так, словно от этого зависела её жизнь. Ксандр не стал отбирать — его лицо стало непроницаемой, каменной маской, в которой нельзя было прочитать ни одной эмоции, но он не предпринял попыток прекратить разговор. — Папа? Я здесь. — Слава богу, — в его голосе прорвалось облегчение, такое искреннее, что Тея все сжалась. — Ты не ранена? В безопасности? — Я в порядке, папа. Мы все справляемся. — На нее смотрели десятки колких глаз и один из них был Ксандр. — Как дела дома? — Всё под контролем, — ответил он автоматически, потом понизил голос. —  Тея, слушай меня внимательно. Ситуация здесь обострилась и несколько мятежников были пойманы. Ксандр дернулся, привлекая внимание Теи, а тяжелый взгляд был направлен на рацию. — Будь осторожна. Не… — Мартин запнулся, и в эфире пробежали помехи. — Держись рядом с теми, на кого можно положиться. Дарви там? — Да, — прошептала Тея, глядя на Кевина, который смотрел на неё с тревогой. — Хорошо. Держись рядом с друзьями. И Тея… — его голос дрогнул. — Я сделаю всё, чтобы вернуть тебя. Любой ценой. Седлаю всё, что в моих силах. Обещаю. И в этот миг она услышала легкую, но отчетливую тень. Звук сдвигаемого стула? Шёпот на заднем плане? Что-то, что говорило: их разговор слушают. — Я понимаю, папа, — сказала она громко, чётко, возвращаясь в роль дочери Советника, а по щеке скатилась слезинка. — Мы выполним свою задачу.  Ради общего будущего. — Береги себя. Шипение вновь заполнило эфир, заглушая все голоса, все звуки, и Кевин, взглянув на Тею, протянул руку и выключил рацию. Щелчок тумблера прозвучал как выстрел. А Тея стояла как каменное изваяние, боясь, что если попытается пошевелиться, то рассыплется в прах, разлетится на тысячи осколков, которые невозможно будет собрать. Она стояла, пытаясь сдержать всё, что накатило на неё — слёзы, гнев, страх, надежду, — игнорируя напряжение лагеря, в котором воцарилась тяжёлая, гулкая тишина, в которой каждый слышал то, что хотел услышать, и каждый делал свои выводы. Первым, конечно же, её нарушил Ксандр. Он смотрел на Тею пристальным, немигающим взглядом, и его лицо было искажено холодной яростью, которую он даже не пытался скрыть. В его глазах горела не просто злость или просто ненависть к системе, которую она олицетворяла. Там было что-то личное, глубокое, выжженное на самой сути его существа. Шипение вновь заполнило эфир и Кевин выключил рацию. — Как мило, что он решил предупредить тебя. — Ксандр обвёл взглядом собравшихся, а потом снова посмотрел на нее. — Тебя хотят вернуть, а мы продолжаем оставаться расходным материалом. А еще не факт, что нас простят, если мы доживем до того момента, когда Нойрия поднимется на поверхность. — Что ты несешь? — глаза Теи в недоумение расширились. — Он предупредил тебя! Даже сейчас, находясь здесь, за тебя продолжают бороться, тогда как на нас всем плевать. Когда люди из Нойрии выйдут, в очередной раз Совет будет решать, кому жить, а кому — «служить во благо»! — Заткнись. — Медленно и со злобой процедила девушка, но в её голосе уже не было прежней уверенности. Она слышала ту же тень в голосе отца, что и Ксандр. Он шагнул к ней, и люди расступились. — Мартин Фогартин — часть машины, которая перемолола семьи этих людей! И если он говорит «любой ценой», то будь уверена — нашу цену он заплатит, не моргнув глазом! — Закрой свой рот и подумай, какую чушь несешь! — дрожь прокатилась по телу, одна гневная и беспомощная слеза стекла по щеке. — Я уже которую неделю нахожусь с вами! На поверхности! И выживаю в точности так же, как и вы все! И если тебя так волнует мой отец, то не забудь устроить подобную трепку Мики или Рейчел! Их родственники ведь тоже часть системы! О том, что она поставляет подругу, Тея подумать не успела. Слова сорвались с губ раньше, чем успели быть обдуманными. И когда смысл сказанного дошел до ее сознания, стыд навалился на плечи бетонной плитой.  — Их мать или дядя не Советник Фогартин и ближайший человек канцлера. Или безоговорочные почитатели системы. — Его голос был ледяным и острым, как скальпель. — А ты — ее плоть и кровь. И пока ты защищаешь систему в своей голове, ты для нас угроза. Ты разрывная граната с не открученной чекой. Он отступил на шаг, и его грудь тяжело вздымалась. Взгляд его упал на рацию, потом на Коуда, который стоял в стороне и наблюдал за сценой с каменным, непроницаемым лицом. Ни один мускул не дрогнул на его смуглом лице, но в его тёмных глазах Тея увидела то, что заставило её похолодеть — понимание. Он понимал, что здесь происходит. Понимал боль от раскола и ненависть. Ксандр говорил то, во что искренне верил. Каждое его слово было пропитано убеждённостью человека, который видел систему изнутри, знал цену, и платил ее с детства. Но в тот момент в нём говорила не только вера в несправедливость мира, который его взрастил. В нём говорил ещё и колючий, липкий страх. И желание вырваться из лап ситуации, в которую он сам себя когда-то загнал, из желания защитить Нову, себя, и в попытке изменить их уродливый мир, сделать его лучше. Вот только Тея этого не знала. Она не знала о том, что привело его сюда, о том, какую цену он заплатил, чтобы оказаться на поверхности, о том, что горело в его душе каждую ночь, когда он смотрел на звёзды и думал о том, что осталось внизу. Она знала только его злость и слова, которые резали без ножа. И искренне не понимала причины нападок в свою сторону, видя в них только несправедливость и жестокость. — Вот что, — сказал Ксандр, обращаясь ко всем. — Кто за то, чтобы продолжать регулярные сеансы связи, докладывать всё, как есть, и ждать «помощи» сверху? А кто за то, чтобы минимизировать контакты, выживать самим и не звать сюда тех, кто превратит нас в своих рабов или просто уничтожит, как неудачный эксперимент? Тишина и недоуменные взгляды. Потом зашелестели голоса, напоминая шелест листвы в ветреную погоду. Руки стали подниматься. Сначала нерешительно, но потом более увереннее. И глаза Теи с ужасом наблюдали, как поднимаются руки. Майлз, чья девушка осталась внизу. Ещё пара человек. Всего штук семь. Остальные смотрели в землю, в сторону или на Ксандра. Их руки оставались опущенными. Страх перед неизвестностью перевесил тоску по дому. Или они просто поверили Ксандру больше, чем призрачным обещаниям из-под земли. Кевин, даже он, такой защитник места, в которой вырос, стушевался под натиском Ксандра и не поднял руку. Он смотрел на Тею и его лицо было скорбным. — Решение принято, — глухо сказал Ксандр. — Контакты — по минимуму. Только в случае крайней необходимости. Кевин молча кивнул. Если до этого момента Тея чувствовала себя просто чужой, то сейчас она ощутила себя изгоем. Предателем в глазах одних, наивной дурочкой, которая верила, что отец спасет ее и всех остальных. Но в глазах других она была дочерью одного из монстров, что рушили одни жизни во благо других. А взгляд одного из членов лагеря не выражал почти что ничего, но мнение этого человека почему–то стало иметь большее значение, хотя она в тот самый момент и презирала его всем сердцем. Нова подошла к брату и что–то зашептала ему на ухо, кивнув с сторону девушки. Ксандр покачал головой и резко отвернулся. Тея развернулась и пошла прочь, к самому краю лагеря. Ей нужно было быть одной, а в палатке спала Мика, которая удивительно быстро восстанавливалась. Она слышала за спиной ропот, спор, голос Рейчел: «…а я говорила, что с ней проблем не оберёшься…» Она прислонилась к холодным кольям, глядя в лес, который вдруг показался ей менее враждебным, чем мир людей за спиной. В ушах все еще стоял приглушенный, но такой родной голос отца. Кто был прав? Она не знала. Её старые ориентиры трещали по швам, видя, как эти люди призирают Совет и все решения, которые они предпринимали. Но гордость не давала признать неправоту. Отец был далеко и говорил из-под контроля системы. Ксандр был здесь и был жесток, несправедлив, ненавидел её, но как думала Тея, защищал лагерь. Он думал о выживании всех, а не о спасении избранных. И тогда, впервые Тея Фогартин позволила себе страшную мысль: а что, если Ксандр прав? Что если Нойрия, её дом, и вправду была ошибкой? Машиной по производству страдания во имя абстрактного «выживания вида»? За её спиной раздались шаги. Она обернулась, ожидая увидеть Кевина, но это была Мика. Подруга подошла и молча встала рядом, тоже глядя в лес. — Он красивый, — тихо сказала Мика спустя пару минут.  Тея не считала Коуда эталоном красоты, но кивнула, не желая спорить. — Почему он не со своими людьми? — этот вопрос интересовал девушку с того момента, как Коуд оказался внутри лагеря, но задать его, времени не нашлось. — Он рассказал, что его народ достаточно миролюбив, но есть другое племя, с которым они в плохих отношениях. Случаются регулярные конфликты. Поэтому он ушел, не желая убивать. Ответ был явно короче, чем история Коуда на самом деле, но Тея решила, что узнает его трагедию в следующий раз. А потом в голове мелькнула мысль, что Ксандр наверняка знает все и чужак каким–то образом убедил парня остаться в лагере. — А еще он спас меня. Просто так. — продолжила девушка. —Внизу, в Нойрии, за каждую помощь была цена. Здесь… здесь всё иначе. — Здесь тоже есть цена, — прохрипела Тея, ища взглядом Коуда. — Ты её слышала. — Да, — согласилась Мика. — Но здесь цена — это моя жизнь и мое решение. А не бюрократическая справка, подписанная кем-то, кто даже не знает моего имени. Она повернулась к Тее и взяла её за руку. — Тея, как бы я не считала, я не знаю, кто прав. Но я знаю, что ты не твой отец. И Ксандр не монстр. Он просто очень, очень сильно боится. За Нову, за себя. За всех нас. И эта ненависть к твоему отцу для него, как топливо. — Пусть ищет себе другую игрушку для битья, а меня оставит в покое.  Тея резко прикрыла глаза, ругая себя резкость. В глазах застыли слезы и ресницы, которые судорожно подрагивали на кожи, тут же стали мокрыми. — Он настроил против меня весь лагерь! И что мне делать? А вдруг он прав, а я просто дура? Воцарилась тишина. Тея ждала поддержки, и видела, как в голове Мики крутятся шестеренки, ища подходящие слова. — Верь тому, что видишь. — наконец ответила она. — Он строит стены, чтобы защитить нас. Ищет еду, рискует собой. А голос из рации — это только голос. Слова, которые еще никак не оправдались. Тея стояла, слушая звуки леса и голоса, что гуляли по лагерю. Голос из–под земли стих, оставив после себя тяжелое, тревожное эхо и горькое послевкусие. Но голос подруги, такой тихий и твердый звучал уверенно здесь и сейчас. И в этом был какой-то укореняющий смысл. Она открыла глаза и кивнула, слабо улыбаясь. — К твоему дружку охрану подставили. Так что если захочешь поговорить с ним с глазу на глаз, то не выйдет. — Что же, — Мика засмущалась. — Теперь мне есть на ком опробовать лекарство из бункера. Поможешь? —  Конечно. Как всегда. Девушки улыбнулись друг другу — по-настоящему, тепло, несмотря на всё, что произошло. Но где-то в глубине души, там, где прячутся самые страшные мысли, Тея знала, что это доверие может стоить ей в будущем невероятной цены. Цены предательства одного мира ради призрачной надежды на другой. И цена эта, возможно, будет заключаться в том, чтобы однажды встать против собственного отца.