Глава 5: Доброволец

Дым костра в лагере стлался низко, цепляясь за влажный вечерний воздух. Запах мяса смешивался с запахом влажной земли и человеческого пота. Тея сидела чуть в стороне от общего круга, методично чистя лезвие ножа, который позаимствовал парнишка, чтобы выпотрошить дичь. На вопрос о том, почему бы не попросить нож у кого–то другого, парень ответил, что свой он выронил в лесу, а другим оружие сейчас нужнее, чем Теи, которая сидит без дела. Ответ, мягко говоря, взбесил, но скрепя зубами, она все же вручила пареньку нож. Пытаясь не думать, что лезвие побывало во внутренностях какого–то животного, Тея механическими действиями протирала лезвие, брезгливо морщась. Но, справедливо было заметить, что это занятие ее успокаивало и приводило в порядок мысли, сделав их не такими тяжелыми и путаными. Она украдкой наблюдала за Ксандром. Он сидел на бревне, чертя что-то палкой на земле, а Нова внимательно наблюдала. Его лицо в свете пламени было жёстким и замкнутым. С того разговора у ручья они не обменялись ни словом и все сказанное могло бы превратиться в океан из вины и смятения в душе Теи, если бы не злость, которая так яро заполнила ее сердце. Рядом с ней на камень опустился Кевин, привлекая внимание. Он держал в руках разобранную рацию, ковыряясь в её внутренностях тонким, самодельным шилом. — Контакты окислились, — пробормотал он, больше себе, чем ей. — Влажность. Нужно найти что-то для изоляции. Тея без интереса посмотрела на рацию, а Кевин на неё. Его взгляд был усталым, как и у всех, но в нем не было обиды из–за того досадного диалога. Укоризненный огонь в нём потух, сменившись знакомой, тихой преданностью, от которой у Теи сжималось сердце. — Ты как? — спросил он. — Жива, — коротко ответила она. —  Мики всё ещё нет. Девчонки, с которыми она ходила вернулись, сказав, что они разминулись, и она пропала из виду. Ксандр отправил парней прочесать лес вокруг лагеря, но пока без толку. — Она умная. Найдёт дорогу.  В его голосе прозвучала неуверенность, которую они все старались не замечать. Тея выдохнула и убрала нож за пояс. Как бы не было тяжело, нужно было пойти на встречу этому парню, пока она не осталась совсем одна. —  Кевин, о том, что я тебе тогда наговорила… — Забудь, — он прервал её, не глядя. — Мы все на взводе. Я понимаю. Теи очень хотелось, чтобы это действительно было так, но в глубине души она знала, что это не правда. Кевин был ее другом, но он никогда по-настоящему не понимал ее вспышки гнева и потребность стоять на своем, наказывая, укоризненным взглядом. Её мысли смех, который доносился из общего круга. Нова, сидя у костра рядом с парой таких же молодых парней и девушек, жестикулировала, рассказывая какую-то историю из Нойрии. Она была центром притяжения, искоркой жизни не только в глазах своего брата, но и в этой мрачной реальности. Тея невольно улыбнулась, слушая звонкий голос. Нова Мерфи. Упрямая, острая на язык, вечный камень преткновения для Ксандра. И, кажется, единственная, кто не боялась его. Кевин, проследивший за её взглядом, тихо сказал: — Она похожа на него. Тот же огонь. Только он зажигает, а не обжигает. Тея взглянула на друга. Это было удивительно точно. —  Ты хорошо с ней знаком? Кевин пожал плечами. — Она часто приходила в инженерный блок к Астрид. Они дружили. Общительная, но казалась одинокой. После того, как их мать… — он запнулся, бросив взгляд на Ксандра. — Ксандр её от всего ограждал, как скала. Тея знала, кто такая Астрид. Девчонка–инженер. Они никогда не общались, но часто пересекались благодаря Кевину. Тея еще раз присмотрелась к девочке. Нова была младше на три года, ей было всего шестнадцать, и ее уже без единого сомнения отправили умирать, ведь она была ошибкой в системе, которой не должно было быть. Нова была единственной душой, которая никак не нарушила законы Нойрии в отличие от остальных в этом лагере. Или не единственная? — Почему ты здесь, Кевин? — внезапно спросила девушка, внимательно глядя на друга. — По-настоящему. Не ту официальную версию, которую объявил Совет. Он замолчал, долго вертя в пальцах крошечный винтик от рации. — Хочешь услышать историю? — наконец сказал он. Тея кивнула. Кевин посмотрел в даль, переносясь в тот день, когда принял решение, которое целиком и полностью перевернуло его жизнь. *** Кевин Дарви давил указательным пальцем на сенсорную кнопку на панели, с периодичностью поглядывая на табличку «Советник Мартин Фогартин». Его ладони были влажными, во рту пересохло, и он боролся с мыслью развернуться и уйти прочь. Идея, созревшая за одну бессонную ночь, казалась настоящим безумием. Но альтернатива — остаться внизу и знать, что Тея умирает на поверхности — была невыносимой. Секунды тикали и Кевин обреченно вздохнул, пытаясь совладать с собой, но страх все–таки начал брать верх. Тогда он повернул голову и взгляд уперся в герб Нойрии выгравированный на белоснежной стене коридора. Оливковая ветвь, переплетенная со змеей. Странный набор, но имел смысл. Оливковая ветвь, когда–то была символом мира и того, что великая катастрофа на Земле окончена. Змея же была значением обновления и мудрости. Вот такой незамысловатый символ, который созерцали все жители Нойрии каждый день. Поэтому, Кевин увидел в нем знак того, что принадлежит он именно этому миру, а не опасной, неизведанной поверхности. И когда парень уже собирался дать деру, дверь открылась. Мартин, в своей безупречной черной униформе, смотрел на него усталыми, но проницательными глазами. — Кевин? У меня нет времени. Кабинет был аскетичным: стол, стул, экран, полка с архивными дисками. Ничего лишнего. Как и сам хозяин. — Мистер Фогартин, — начал Кевин, с трудом сглатывая ком в горле, а в мыслях все еще неведомый голосок подначивал извиниться и уйти. — Я… я пришёл по поводу группы, что отправляется на поверхность. Советник сел, сложив руки на столе. — Вы и так задействованы в подготовке оборудования для группы. Ваша работа удовлетворительна. Кевин не понимал, почему Мартин решил начать соблюдать субординацию, ведь он всегда общался с ним свободно, но думать об этом времени не было. — Это не о работе, сэр. Я хочу… я прошу включить меня в состав. В кабинете повисла тишина. Мартин смотрел на него, не мигая. — Объясните. Кевин сделал глубокий вдох. Он репетировал эту речь перед зеркалом, но слова были тяжелыми. Он понимал, что подписывает себе приговор. — Отправляемая группа состоит из… диссидентов. Нарушителей. Я видел список. Они не имеют технических навыков. Рации, датчики, системы очистки воды. Без квалифицированного специалиста они выйдут из строя в течение недели. Экспедиция провалится. Мы потеряем бесценные данные о поверхности. — У них будет краткий инструктаж, — холодно заметил Фогартин. — Инструктажа недостаточно! Сэр, вы же сами знаете, эти люди — из низших секторов! Конечно, среди них есть фермеры, врач, но они всего лишь ученики, они... — голос Кевина оборвался. Он говорил о Тее. Только о ней. Он был тогда в Седьмом Секторе, где держали заключенных, и видел ее глаза, когда Канцлер говорил, что им предстоит. Тея, как всегда, стояла, выпрямившись, но в её глазах был ужас. Фогартин откинулся на спинку стула. — Вы предлагаете отправить добровольца? Ценного специалиста? На почти верную смерть? — Я предлагаю гарантировать успех миссии! — настаивал Кевин. — Данные о пригодности поверхности — это будущее Нойрии! Шанс для всех нас выйти из-под земли! Разве это не стоит риска одного человека? Он лгал. Прекрасно лгал. Он видел, как в глазах Мартина мелькнул расчёт. Он думал о миссии. О своём наследии. О шансе войти в историю как человек, спасший человечество. Но там, где–то глубоко в его глазах, горело волнение ярким пламенем о родной дочери. — И почему этим человеком должны быть вы? — спросил Фогартин. — У вас блестящие перспективы здесь. Ваши разработки в области энергосбережения… — Я лучший ученик. Отправлюсь туда, когда настоящие специалисты будут здесь, и если со мной что–то случиться, вы не так многого лишитесь. Тем более, я помогал проектировать некоторое оборудование и знаю про чипы, которые могут дать сбой. И… — Кевин опустил глаза, играя в смирение. — Я верю в эту миссию. Я хочу быть частью чего-то большего. Даже если это будет стоить мне жизни. Последняя фраза была чистейшей правдой. Только «чем-то большим» была не миссия, а девушка с взрывным характером, которая никогда не простит ему смерти, если она произойдет по ее вине. Мартин Фогартин долго молчал, но Кевин заметил, как дернулся мускул на его лице, когда он упомянул чипы. Затем он встал и подошёл к экрану, вызвав список приговоренных. — Дарви… Вы понимаете, что обратного пути не будет? Даже если поверхность окажется пригодной. Кевин не понял, о чем именно говорил Советник. О том, что он может погибнуть? Или о том, что ему под кожу вживят чип? — Я понимаю. — И вы понимаете, что ваше присутствие там не даёт никаких гарантий для… для любого из участников? — В его голосе впервые прозвучало что-то человеческое. Отцовское. Кевин встретился с ним взглядом. — Я понимаю, сэр. Но я могу повысить их шансы.  Наши шансы. Он не назвал имени его дочери. Не нужно было. Фогартин закрыл глаза на мгновение, а когда открыл, в них снова была сталь. — Ваше предложение будет рассмотрено Советом. Ждите решения. — Он повернулся к экрану, давая понять, что аудиенция окончена. Тогда Кевин медленно поплелся из кабинета, а его сердце билось где–то в горле. Он не мог поверить, что приговорил себя к не именуемой смерти и какая–то частичка его души все еще надеялась, что Совет отклонит его предложение. Решение пришло через шесть часов. Канцлер, впечатлённый «патриотичным рвением молодого инженера» и логикой его аргументов, дал добро. Кевин Дарви был внесён в список как «технический наблюдатель». Его миссия: поддерживать связь, собирать данные, обеспечивать работоспособность оборудования. Перед самым отправлением, в шумном коридоре у лифта, Мартин Фогартин нашёл его в толпе. Он положил руку ему на плечо и это прикосновение было тяжёлым. — Кевин, — сказал он тихо, так, чтобы не слышали другие. —Береги её и себя с Микой. Если сможешь. В его глазах Кевин увидел не Советника, а сломленного, напуганного отца, который никак не мог отступить на шаг назад.  Кевин просто кивнул. — Я сделаю всё, что в моих силах, сэр. Фогартин сжал его плечо и отошёл, растворившись в толпе провожающих. *** Кевин закончил свой рассказ, так и не подняв глаз от винтика в своих пальцах. Костер потрескивал в стороне, словно напоминая, где они сейчас находиться. — И вот я здесь, — закончил он просто. Конечно, Кевин не рассказал Теи о том, как сильно он боялся. Как считал, что совершил самую настоящую глупость и что нужно было думать головой, а не минутным порывом. Пусть, считает его героем, смелым и неудержимым. Тея смотрела на него, и в её душе бушевали противоречивые чувства. Благодарность разделила место с давящий виной, сжимающий горло, не давая вздохнуть полной грудью. Он рискнул всем. Пожертвовал будущим и жизнью ради неё. А она не могла дать ему хоть что–то взамен, кроме дружбы, которую даже сейчас отравляла своим характером. —  Я… я не знаю, что сказать. Она не понимала, как так вышло, что решилась узнать историю попадания Кевина на поверхность спустя несколько недель. Хотя, в глубине души, Тея, конечно, догадывалась, что причиной, по которой она бегала от парня было вовсе не безразличие, а страх того, о чем она и так знала, просто старалась не замечать. — Ничего не говори, — он наконец посмотрел на неё. — Я сделал свой выбор. Сознательно. И я не жалею даже сейчас. —  Ты безумец! — Возможно. — Он пожал плечами. — Но, видишь ли, в Нойрии всё было просчитано, предсказуемо. Моя жизнь была графиком, планом, списком достижений. А здесь… — он обвёл рукой тёмный лес, звёзды, начинающие проступать сквозь кроны. — Здесь есть небо.  И… ты. Последнее слово он произнёс так тихо, что оно почти потонуло в шуме костра. Тея почувствовала, как по её щекам покатились горячие слёзы. Она ненавидела себя в этот момент. Ненавидела за то, что не может полюбить доброго, умного, самоотверженного парня. Но внутри поселилось убеждение, что она должна это сделать, ведь Кевин заслуживал счастья. Заслуживал быть любимым. И если она могла дать ему хотя бы иллюзию этого, разве она не должна была это сделать? Тея не думала. Действовала на чистом эмоциональном порыве отчаяния и желания хоть чем-то оплатить его жертву. Она наклонилась и поцеловала его. Поцелуй был по-детски невинным. Её губы коснулись его, и он замер от неожиданности. Потом ответил — осторожно, почти благоговейно. В его прикосновение была тихая, преданная любовь, которую он хранил ещё с ранних лет, и трепетно ждал, стойко выдерживая отказы и наигранные непонимания Теи. А она чувствовала только холод. Собственные губы казались чужими. Внутри не вспыхнуло ничего — ни искры, ни тепла, ни трепета. Только пустота, которая разрасталась в груди, вытесняя всё остальное. Тея отстранилась первой. Увидела в его глазах надежду — тонкую, хрупкую, как паутина. И это было хуже всего. — Прости, — прошептала она, отстраняясь. — Не надо, — он улыбнулся, и в этот раз в улыбке было столько света, что казалось, она могла озарить лагерь, на который опускались сумерки. — Не надо извиняться. Тея натянуто улыбнулась в ответ, пытаясь показать, что тоже счастлива. Но улыбка давалась тяжело. Казалось, мышцы лица работают отдельно от неё, изображая то, чего не было. Ей нужно было уйти. Нужно было вдохнуть полной грудью, потому что здесь, рядом с ним, воздух кончился. Она поднялась, и её тело слушалось плохо, будто чужим командам. — Я пойду узнаю, не вернулась ли Мика. Кевин кивнул, снова погрузившись в рацию, но его пальцы теперь дрожали, а щёки украшал румянец. Тея отошла в тень, за частокол, в сторону тропы, которую они уже успели натоптать. Она шла быстро, почти бежала, не разбирая дороги. Только когда заросли скрыли её от лагеря, она остановилась, прислонившись спиной к шершавому стволу, и вытерла губы тыльной стороной ладони. К горлу подкатывает тошнота. Не от отвращения к нему — к себе. К своей лжи, притворству, к тому, что подарила надежду, которую никогда не сможет оправдать. Тея медленно выдохнула, прижимая ладонь ко рту, будто пыталась удержать внутри то, что рвалось наружу. Её не отпускало чувство неправильности своего поступка. Но ей хотелось убежать от собственных мыслей, от боли и тяжести жестоких слов, которые Ксандр обрушил на неё. Где-то в лесу, возможно, умирала её лучшая подруга. А она только что совершила самый подлый поступок в своей жизни по отношению к единственному человеку, который искренне, безоговорочно верил в неё.