Глава 4: Медик и дикарь

Ароматы сосен, влажной земли и чего-то горьковато-сладкого заполняли лёгкие Мики Рей. Она шла по лесу в стороне от лагеря и её тонкие пальцы с лёгкостью отделяли нужные листья и коренья от ненужных, складывая их в ее рюкзак. Это был её ритуал, способ сохранить рассудок. Биология, ботаника, анатомия — её языки. Ни на одном из них она не говорила в совершенстве. Было слишком мало времени. Но если она помнила все, что было написано в учебнике и произошедшее на планете никак не повлияло на растения в итоге, тогда она делала все правильно и радовалась логике и предсказуемости трав, которых ей так не хватало в людях. Особенно в их лидере Ксандре Мерфи. Она видела, как он ходил мрачнее тучи, отдавая приказы сквозь зубы. И видела, как Кевин Дарви бродил, словно тень, избегая и Тею, и всех остальных. Сейчас лагерь трещал по швам, и трещина проходила прямо через сердца её друзей. И во многом были виноваты травмы прошлого. Мика всегда была очень спокойна и наблюдательна. Этими навыками она пошла не в мать, а в отца, который умер от остановки сердце три года назад. Мать не смогла его спасти, а Мика начала усерднее погружаться в медицину. Это и завело ее на поверхность. Но ее навыки не были предназначены только для врачевания. Будучи одиннадцатилетней девчонкой, она увидела в коридоре мальчика подростка с безумно грустными глазами. Мика не помнила, была ли это их первая встреча, но именно в тот момент, девушка запомнила его и замечала всегда. Она помнила, как однажды он глянул со всей злобой мира на ее подругу и как будучи уже постарше, Тея вернулась в свою комнату — бледная, с красными глазами, и отказалась говорить. Но Мика прекрасно понимала, что произошло.  Один ребенок — одна надежда. Второй — это кража у всех. Мать Мики, блестящий хирург и бывший член Совета, часто говорила о нём с холодной, клинической точностью. «Ресурсы конечны, Мика. Эмоции — роскошь, которую мы не можем себе позволить». Мать подчинилась закону, отдав всю свою нерастраченную материнскую энергию медицине и дочери. Иногда Мики казалось, что мать любит её не как человека, а как самый успешный свой проект. Возможно, поэтому кража лекарств для умирающего человека была не просто нарушением. Это был бунт проекта против создателя. Жестокий, но необходимый акт обретения души. Девушка углублялась в чащу все больше, вспоминая, что Ксандр запретил уходить далеко в одиночку. Он всегда любил покомандовать, даже когда Мика не обязана была слушать его, но в этой ситуации он был прав. Вот только ей нужна была тишина. Хотя бы на час. Внезапно глаза зацепились за невысокое дерево, больше напоминавшее куст с ярко-оранжевыми ягодами. Мика подошла ближе, узнавая в ней облепиху. Она читала о ней в старом учебнике. Ягода была не только съедобна, но и очень полезна, иногда применялась, как лекарство. Лишней точно не будет, поэтому осторожно, проверяя каждую на отсутствие плесени, начала срывать. Вдруг куст впереди качнулся. Мика замерла, а сердце глухо ёкнуло. Из зарослей, бесшумно ступая по мху, вышел зверь. Если бы не страх, дикий и непокорный одолевший ее в тот момент, то девушка бы несомненно оценила вид и величественного большого волка: пара маленьких глазок блестела умным, голодным блеском, шерсть была серой. Клыки, торчащие из нижней челюсти — острые, а оскал кровожадный. Девушка медленно, очень медленно стала отступать. Зверь фыркнул, и из его ноздрей вырвался воздух. Он сделал шаг вперёд, медленный и угрожающий. Мики вспомнила то, о чем читала не так давно в учебнике: «При встрече с хищником не поворачивайся спиной. Не беги. Смотри в глаза. Покажи, что ты не добыча». Пытаясь отчаянно совладать с собой, Мика громко сглотнула, и попыталась выпрямиться, но ноги дрожа, подвели ее. Зверь, почуяв страх, издал низкое рычание и бросился. Мика вскрикнула, инстинктивно отпрыгнула в сторону, но споткнулась о корень. Острая, жгучая боль пронзила бок — коготь скользнул по робе, порвал ткань и кожу. Она упала на спину, сумка с ягодами рассыпалась. Тварь развернулась, готовясь для решающего прыжка. В её глазах Мика увидела не злобу, а простой, животный голод. Здесь, она была едой. Ни больше, ни меньше. В этот миг сбоку, будто из самой тени дерева, метнулась другая фигура. Человеческая. Быстрая, как молния. Что-то сверкнуло в воздухе и вонзилось хищнику в уязвимое место между лопатками. Удар был точен и смертелен. Зверь взвыл, затрепыхался и рухнул на бок, дергаясь в предсмертных конвульсиях. Мика же лежала, не в силах пошевелиться, давясь собственным сердцем, которое колотилось где-то в горле. В глазах темнело, но она, перебарывая страх, пыталась приглядеться. Перед ней стоял её спаситель. Мужчина. Лет двадцати, не больше. Высокий, худощавый, но с жилистыми, упругими мышцами. Его кожа была смуглой, волосы — тёмными и длинными, стянутыми у затылка кожаным шнуром. Лицо с высокими скулами и большими, тёмными глазами было выразительным и настороженным. На нём была одежда из мягко выделанной кожи. Через плечо свисал колчан для стрел. Он смотрел на неё, не смея приближаться. Его взгляд скользнул по её робе, по ране на боку, по рассыпанным ягодам. Хотелось закричать, но звук не выходил и что–то подсказывало, что она сделает этим только хуже. Боль в боку нарастала, тёплая кровь пропитывала ткань. Она попыталась приподняться на локте, и мир поплыл с еще большей силой. Мужчина мгновенно сократил расстояние между ними и от этого движения все внутренности сжались от страха. Но вопреки опасениям, он не стал хватать её, а присел рядом на корточки и вгляделся в рану, а потом поднял на нее взгляд, задавая немой вопрос. Мика, каким бы медиком не была, оценила ситуацию. Она истекала кровью и осознание этого усилило панику. Дойти до лагеря не сможет. А этот человек только что спас её жизнь с феноменальной точностью. В его глазах не читалось угрозы, но это не значило, что эта самая угроза не наступит позже. Но умирать не хотелось, и поэтому, храня в сердце веру в человечность, Мика решила довериться. Она слабо кивнула, и незнакомец осторожно надорвал ее робу у раны, задевая плоть. Мика зажмурилась и зарыдала от боли. В тот момент, она была готова поклясться, что ничего хуже этого ощущения не испытывала в жизни. Незнакомец не обращал внимание на страдания девушки, осматривая истерзанную кожу. В какой–то момент, все стало мутным, и голова предательски закружилась. Мика почувствовала, как ее подняли на руки. Незнакомец зажал рану одной рукой и понес ее куда–то вглубь леса извилистой тропой, отдаляя девушку от лагеря все дальше. Сознание предательски подводило ее, норовя провалиться в темноту, но Мику отчаянно цеплялась за реальность, силясь запомнить дорогу домой, хотя знала, что ни за что на свете не сориентируется, если выживет. Иногда она переводила взгляд на него и видела, как его глаза постоянно сканируют лес, читая, как открытую книгу. Наконец они вышли к скальному выходу, скрытому завесой лиан. Он раздвинул их и занёс её внутрь. Мика проморгалась, тяжело дыша. Пещера, в которую он ее принес не была темной или сырой. С одной стороны, на каменном выступе тлели угли в маленьком очаге, отбрасывая дрожащие тени на серые стены. На полках из плитняка стояли глиняные горшки, связки трав, инструменты из кости и камня. Воздух пах дымом, сушёными травами и чем-то чистым, почти стерильным. Этот запах был последним, что она почувствовала перед тем, как провалиться в темноту. А первым, что она почувствовала после пробуждения, было что–то пушистое. Потеребив пальцами лежанку, Мика пришла к выводу, что это была животная шкура. Тогда она медленно открыла глаза. Дневного света в пещере не было, и она могла поклясться, что на улице сейчас ночь. Вот только какая по счету с того момента, как она ушла из лагеря? В голове промелькнула мысль, что Тея наверняка сходит с ума от беспокойства. Это осознание заставило шевельнуться в попытке подняться, и резкая боль раздалась по всему телу, заставляя моментально забыть о Тее. Зажмурившись, Мика подождала, пока боль отступит, а потом открыла глаза повернула голову в сторону огня. Незнакомец сидел спиной к девушке, греясь у очага. Она еще раз вгляделась в убранство пещеры, в его спину и сделала вывод, что несмотря на то, что он жил на поверхности земли, среди всей этой дикости, но дикарем точно не был, хотя так сильно напоминал ей в тот момент зверя. Мика просто лежала и смотрела на него, чувствуя, что рана перевязана и как плоть пульсирует под повязкой. Она могла бы попытаться убежать, но это было бы глупо. Ведь если бы он желал зла, то наверняка не стал бы спасать ей жизнь. Словно почувствовав взгляд, парень обернулся и посмотрев ей в глаза пару секунд, поднялся со своего места, что–то прихватив с собой. Мика замерла, сверля его нагороженным взглядом, наблюдая, как он садиться перед ней на корточки. Затем он помог сесть ей, не говоря не слова. Менять положение было больно, но Мика стойко терпела все, что чувствовала в тот момент. В попытки подавить крик боли, она вцепилась в его предплечье, ощущая под пальцами тёплую, живую кожу и шрамы. Когда девушка приняла положение полулежа, незнакомец поднес к ее губам вещь, похожую на маленькую колбу, а в ней плескалась бледно–зеленая жидкость. Конечно, она поняла, что он хочет, чтобы она это выпила, но Мика медлила, прокручивая в голове все, что может с ней произойти, когда хоть капля попадет в организм. Она покосилась на спасителя и не увидела в его глазах того, кого следовало бояться. Поэтому, наконец приняв решение, девушка зажмурилась, запрокинула голову и высушила все до последней капли.  Жидкость была горькой, но не отвратительной. Напоминала обычные таблетки, с которыми работала ее мать, и в тоже время были чем–то совершенно иным. Конечно же, Мика не знала, что это за жидкость и от чего она была в принципе. Но была готова поспорить, что это какое–то примитивное обезболивающее или успокоительное. Но в голове все рано заиграло волнение, и девушка закусила губу, пытаясь побороть его. Незнакомец бесцеремонно заглянул под повязку, хмуря брови. Мика дернулась, и очередная вспышка боли озарило тело, заставляя оставаться на месте, удивлением глядя на парня, и поражаясь всему, что происходит. Мельком взглянув на рану, он сел напротив, скрестив ноги, и посмотрел на неё. Его тёмные глаза изучали лицо Мики, волосы, руки. Мика смущенно поглядывала на человека, который жил на осколках прошлого мира. — Мика, — прошептала она хриплым, изнеможенным голосом, указывая на себя. Он слегка наклонил голову и повторил ее имя в пол голоса. — Коуд. — Коуд, — повторила она. Улыбка, появившиеся на лице парня, преобразила его, сделав моложе и человечнее. — Ты говоришь на английском? Улыбка пропала с лица Коуда, сделав выражение непроницаемым. Он отвел взгляд, а Мика разочарованно выдохнула, не понимая, как с ним контактировать. Они сидели в тишине, слушая треск огня. Мики было неловко, но она все равно украдкой смотрела на своего спасителя, пытаясь найти способ, чтобы поговорить, но на фоне стресса в голову не приходило абсолютно ничего. Коуд достал один из своих рисунков — на куске тонко выделанной кожи. Мика вытянула шею, силясь разглядеть то, что было нарисован на нем. Свет, что давал огонь не был ярким, но девушка смогла распознать изображение солнца над головой оленя. Второй рисунок был волком с раскрытой пастью. Мика перевела взгляд с изображений на его лицо, пытаясь понять, что значат эти символы. Коуд поймал ее взгляд, издал громкий вздох, а затем встал и пошел к огню. Мика напряглась, не понимая, что собирается делать дальше этот человек. — Я говорю на твоем языке. Девушка в изумление таращилась на его спину. Какое–то время назад, она не понимала, как контактировать с ним, а теперь, зная, что он ее прекрасно понимает, все слова застряли в глотке. — Откуда вы вышли? Он обернулся и посмотрел на девушку, хмуря широкие брови, но в глазах зияло любопытство. — Из-под земли. Наши предки построили место, где можно было пережить катастрофу, а сейчас мы пытаемся вернуться на поверхность вновь. Коуд явно был заинтересован во всем происходящем, Мика видела это по огоньку в его глазах, которые безотрывно смотрели на нее и были широко распахнуты. — Кто ты такой? — Мика решила, что теперь ее очередь задавать вопросы и надеялась, что ответы будут утешительными. — Я из клана Тевты. Вот и все, что он ответил. Как будто это что–то объясняло. Но, судя по всему, более красноречивого ответа ждать не стоило, как бы грустно это не было. Любопытство начало раздирать изнутри. Если он принадлежал определенному клану, значит были и другие. Мика поняла, что она попала не просто к дикарю. Она попала в центр сложной, древней политики этого мира. И этот мир, вопреки всему, что ей рассказывали, был живым, сложным и цивилизованным. Коуд снова посмотрел на её рану, потом на неё, и его взгляд стал вопросительным. — Сколько вас? Нойрия была рассчитана на две тысячи человек, а на поверхности их находилась меньше пятидесяти, но Мики не хотелось отвечать на этот вопрос, поэтому она нашла односложный ответ, слегка пожав плечами. — Немного. —  Что вы знаете о жизни здесь? Мики покачала головой из стороны в сторону, давая понять, что знания очень ограниченны. — Плохо. — потупив взгляд, ответил Коуд. — Есть мой народ. А есть другие. И они вас найдут. Девушка нервно сглотнула, чувствуя пробирающую дрожь от столь жуткого предсказания. — Кто они? — выдохнула она.  — Как далеко я от лагеря? Сколько всего кланов? — Как тебе станет лучше, я проведу тебя. Коуд проигнорировал ее вопросы, вызывая разочарование, но настаивать на ответ или, тем более выбивать их, Мика не хотела. А если точнее, то была проста не способна на подобный напор. Обычно, в таких ситуациях, фигурировала Тея. Усталость опять накатила новой волной. Мика хотела спросить, как долго она здесь находиться, но силы резко иссякли, и она снова почувствовала боль. Пока сон не забрал девушку в свои объятья, Коуд устроил её поудобнее, дал воды и кусок вяленого мяса на вкус, не похожий ни на что из Нойрии. Остатки страха и беспокойства окончательно развеялись, оставив место лишь благодарности и чувство тепла. Она смотрела, как он чинит тетиву своего лука при свете огня, его профиль чётко вырисовывался на фоне наскальных рисунков. Он был красивым. Диким, чужим, но красивым. И в его молчаливой заботе было больше человечности, чем во всех речах её матери о рациональном распределении ресурсов, которые спасут человечество. Люди смогли прожить больше ста лет на поверхности, а не ютиться в тесноте и абсолютности стерильных коридоров, без глотка свежего воздуха. Люди смогли приспособиться к радиации, и это ошеломляло и обескураживало. Засыпая под мерное потрескивание огня и ощущая его спокойное присутствие где-то рядом, Мика Рей поняла одну простую вещь. Её мир только что удвоился в размерах. И новая его половина пахла дымом, травами и чем-то бесконечно свободным.