Глава 3: Прошлое, которое дышит в затылок

Ночь после убийства была самой долгой в жизни Ксандра. Для него было непонятно, почему именно в этот раз чувство беспокойства так отчаянно грызло изнутри. Наверное, потому что чужаки могли прийти в любой момент и не устраивать допрос, а просто молча прирезать.

Ксандр лежал под своим навесом, устремив взгляд в чёрный полог брезента, и слушал гул леса, слишком часто вздыхая. Каждый звук, который доносился снаружи, казался крадущимся шагом, шелестом тетивы и сдерживаемым дыханием врага.

Перед глазами стояло лицо убитого. Оно не было злым или агрессивным, а удивлённым. Смерть стала для него абсолютной неожиданностью, как и для них. А вот заслужил ли он её так, как мог заслужить человек, который был в ответе за ужасные решения? Что-то подсказывало, что нет, и это понимание давило на Ксандра тяжёлым упрёком совести.

Он закрыл глаза, и память, как подлый предатель, вытащила на свет другой образ. Это был яркий, стерильный коридор медблока в Третьем Секторе. Ему тринадцать. Он стоит у двери, слушая глухие удары собственного сердца, и ждёт, когда из кабинета выйдет его мама, которая не была ничем больна.

Рука взрослого охранника тяжёлой перчаткой лежала на его плече, прерывая попытки сорваться с места, которые Ксандр и не планировал. Он знал, что это бесполезно, как и слёзы. Поэтому он не плакал, а лишь прикусывал внутреннюю сторону щёк, пытаясь таким способом сдержать эмоции, которые рвались наружу. В кармане лежал железный кулон в виде буквы «Э», и Ксандр со всей силы сжал железку, и это давало ему чувство, будто он находился там, с ней. Её звали Элис, но вскоре этот кулон будет носить девочка, чьё имя начинается на совсем другую букву.

Дверь открылась, не издав ни звука, и в проёме появились две фигуры, чьи лица мальчик запомнит на всю жизнь. Они были спокойны, даже невозмутимы, как будто вышли на прогулку, а не разрезать стрелой приговора воздух, которая врежется прямиком в сердце и будет кровоточить до сих пор.

Мартин Фогартин, высокий, прямой, с проседью у висков, шёл вторым. Он говорил что-то своему коллеге, периодически кивая. Но тут он замер на крошечную секунду, скользнул взглядом по Ксандру - без интереса, как по предмету мебели - и прошёл мимо. А потом дверь закрылась. Через час объявили о «законном приведении приговора в исполнение». И его матери не стало. Быстро и бесповоротно.

Ксандр открыл глаза. Дыхание участилось. Старая ненависть снова заполнила его горячими и ядовитыми сгустками, заряжая его тело топливом и будучи много лет единственной бронёй. Именно она помогла ему выжить, выбиться в охранники, чтобы защитить Нову. Именно она заставила его примкнуть к подполью, к тем немногим, кто шептался о перевороте. И именно она сейчас металась в клетке, потому что рядом была она. Плоть от плоти того человека.

Он услышал сдержанный кашель. Нова ворочалась на другом конце палатки.

- Не спишь? - прошептал он.

- Нет. Ты слишком громко думаешь.

Он фыркнул. Она всегда умела раскусить его.

- Ты соврал, так ведь? - тихо сказала Нова, глядя на него сквозь темноту.

Ксандр помолчал. Он мог врать кому угодно, но только не ей.

- Соврал, - сквозь зубы признался он. - Айзек убил одного из тех людей.

Нова замерла, а потом села, обхватив колени.

- Боже мой. - Голос звучал взволнованно и немного хрипло. - За что? Они придут сюда?

- Не знаю. - Ксандр проигнорировал первый вопрос. - Они не выглядели как те, кто может убить без причины, но причина теперь у них есть. Айзек выстрелил, испугавшись, что один из них нападает.

Ксандр не видел выражения лица сестры, а только тёмный силуэт, который не шевелился, обдумывая сказанное.

- А Тея?

- Откуда я знаю, что у неё на уме. Но она согласилась молчать.

- Странно. Я подумала, что в подобной ситуации она сразу же свалит вину на кого угодно, по всей видимости на Айзека, и пойдёт рапортовать по рации о том, какие мы все бестолковые. - В голосе Новы звучало любопытство. Потом её тень дёрнулась. Ксандр различил в этом пожатие плеч. - Делаю вывод из твоих рассказов о ней.

На самом деле Ксандр тоже так думал.

Тея была явной сторонницей Совета и абсолютно точно поддерживала все их законы и планы. Ксандр был готов биться об заклад, доказывая, что Тея Фогартин клялась обо всём тут же докладывать в Нойрию и не столь важно, какого рода эта информация, но пока что она не пыталась что-то предпринять.

- Она этого не сделала.

- Значит, не совсем дура, - заключила Нова и снова улеглась. Через мгновение она добавила уже сонным голосом: - Ненавидеть её из-за отца - глупо, Ксандр. Дети за родителей не отвечают. Помнишь, когда у Астрид отца арестовали за кражу провизии?

Легко было говорить про принципы, а гораздо труднее было жить по ним, когда призрак прошлого дышал тебе в затылок, а укротить их Ксандр был ещё не готов.

- А может ты ее презираешь по другой причине? - В голосе Новы чувствовалась улыбка.

Ксандр нахмурился.

- Ты к чему клонишь?

- Может она тебе просто нравится? И это только подливает масла в огонь? Какая ирония, что...

- Это у тебя от недосыпа фантазия разыгралась? Ложись спать.

Под короткий смешок сестры, он повернулся на бок и через время уснул. А в темноте подсознания вдруг начали всплывать образы его прошлой жизни. Когда-то более спокойной и почти счастливой, но в определённый момент картинка становилась ярче и всё более обречённой.

***

Утро было серым и туманным. Воздух висел влажной пеленой, скрывая верхушки деревьев. Лагерь просыпался в том же напряжённом молчании, что и всегда. Ксандр с утра гнал всех на укрепление западной стены, туда, где частокол был более хлипким. Работа кипела, сопровождаясь общим гомоном и глупыми шутками.

Тея вышла к общему котлу за своей порцией похлёбки. Она почти не спала. Каждый раз, закрывая глаза, видела синие глаза подростка, крик женщины, дымящуюся рану. И чувствовала на себе тяжёлый, осуждающий взгляд Ксандра. Хотя нет, вчера вечером, когда они хоронили того человека, в его взгляде было нечто иное. Это не было перемирием или началом дружбы, но и привычной неприязни в тот момент Тея тоже не ощутила. Это было совместное бремя и ноша, причиной которой стало их появление.

Она налила себе похлёбки и села на поваленное бревно в стороне от всех. Вдруг тонкая тень упала на неё.

- Можно?

Девушка подняла голову. Кевин Дарви стоял, держа в руках свою миску. Его лицо было бледным, что делало его веснушки ещё более выразительными.

- Садись, - кивнула она, прогоняя морок воспоминаний.

Парень присел рядом, и они погрузились в молчание, которое, несмотря на достаточно близкие отношения, было неловким.

Кевин был её другом, но дружба эта была далеко не равной, как могло показаться их простым знакомым. Она была хрупкой, а временами натянутой, но всё равно достаточно крепкой, раз у неё получилось пройти сквозь годы.

Они познакомились не сами. Мать Кевина была талантливым инженером, и сын пошёл по её стопам, разделяя интерес к устройству вещей.

Однажды отцу понадобилось спуститься в инженерный блок, и он взял дочь с собой. Тея изрядно удивилась, увидев среди незнакомых и непонятных приборов аккуратного, тихого мальчика, который сидел в сторонке и наблюдал за тем, как работают взрослые. Тогда Тея подошла к нему, не желая слушать скучный разговор между отцом и работниками. Мальчик отреагировал странно: на её приветствие начал заикаться, избегал смотреть в глаза, а потом и вовсе начал рассказывать что-то заумное, вгоняя дочь советника в ступор.

Больше с ним она разговаривать не хотела, но отец часто приводил его поиграть с ней. Тея отнекивалась, поскольку у неё уже была подруга, но со временем прониклась Кевином насколько это было возможно.

- Я не могу перестать думать об этом, - наконец проговорил он, не глядя на неё. - О том человеке. Его лицо. У меня...

- Ты не стрелял, - перебила его Тея, в попытке успокоить.

- Но я был там. Я стоял и смотрел. Я мог... не знаю, крикнуть что-то. Остановить Айзека. - Он сжал миску так, что пальцы побелели. - Я инженер. Я должен создавать, чинить, а не... наблюдать за убийствами.

- Кевин, твоей вины в этом точно нет. - Сказала Тея, и её собственные слова прозвучали чуждо, как будто не принадлежали ей, а отцу. Он часто говорил: «Это закон жизни, дочка, естественный отбор. Сильный выживает».

- Мы все в этом участвовали, - в голосе Кевина прозвучал слабый укор. - Ксандр решил это скрыть ото всех. Играет в бога, решая, что людям можно знать, а что нельзя. Почему ты это поддержала?

Тея замерла, услышав вопрос, на секунду перестав жевать жилистое мясо.

- А что бы это дало? Панику и беспорядок. Половина бы запаниковала и попыталась сбежать в лес, где их ждала бы смерть. Ксандр может и заносчивый придурок, но в этом он прав. Паника до добра не доводит.

- Мы могли бы связаться с домом.

- Ты серьёзно не понимаешь? - Тея резко повернулась к ним лицом. - Сюда отправили людей, которых Нойрии не жалко, их всё равно ждала бы смерть. Они - подопытные кролики, которые просто должны показать, что жизнь возможна, не беря в расчёт других людей. Нойрия не пришлёт помощь ради нас двоих, пока Совет не убедиться, что это безопасно.

Маленькую точку на коже Теи кольнуло. Это была не настоящая боль, а лишь напоминание о чипе, который вживили под кожу, чтобы Нойрия знала, кто из них ещё точно дышит.

- Ты же не думаешь, что твой отец тебя бросит?

- Мой отец не единственный, кто принимает решения. Последнее слово всегда за Канцлером.

Кевин покачал головой, удручённо глядя в землю.

- Мы тут всего пару недель, а ты уже идёшь вразрез с системой, к которой когда-то относилась с благоговением. Твой отец не этому тебя учил.

Эти слова обожгли её, и внутри всё закипело. Он мог говорить что угодно, сколько угодно намекать, что она слушается Ксандра, но никто не давал ему право упоминать её отца и обвинять в предательстве.

- Я не иду вразрез с системой, Кевин, а пытаюсь выжить! Не на тебя здесь смотрят так, как будто ты виноват во всех несчастьях, а на меня! - Тея подскочила с бревна, крепко сжав миску в руке. - Может, тебе стоило остаться внизу, со своими чертежами и безопасными правилами? Ни за что не поверю, чтобы среди преступников не нашлось инженеров!

Кевин поднял свои большие, щенячьи глаза, и одинокий луч солнца упал на него, выделяя медные волосы и такой же цвет глаз. В них было столько боли вперемешку с разочарованием, что сердце неприятно сжалось. Тея тут же пожалела о своей вспышке.

- Я оказался здесь из-за тебя, Тея, - тихо сказал он. - Только из-за тебя.

Кевин встал и ушёл, оставив её одну с чувством двойной вины: и перед убитым, и перед живым.

Она с силой выдохнула, пытаясь совладать с эмоциями. Ей нужно было движение. Дело, которое вымотало бы её так, чтобы не было сил о чём-либо думать. Но вместо этого девушка направилась к ручью за лагерем, чтобы помыть миску и умыть лицо. Холодная вода должна была привести мысли в порядок.

Ручей был нешироким, но красивым. Он журчал по камням и бежал куда-то вдаль. Туда, где никто из них ещё не бывал.

Тея присела на корточки и зачерпнула воду ладонями, но вдруг услышала шаги. Ей не требовалось оборачиваться, чтобы узнать, кто это. Девушка прекрасно знала, чей этот шаг, такой тихий, почти бесшумный. Она выучила его давно, ещё до неровной земли поверхности. Но тем не менее Тея всё равно слегка повернула голову. Ксандр стоял в нескольких метрах, и их взгляды встретились. Он не отвернулся, не скривился в привычной усмешке, а просто смотрел.

- Что? - с возмущением спросила девушка. - Я чем-то мешаю?

- Нет, - коротко ответил он и подошёл к воде, держа в руках канистру для воды, которую нашли в первую неделю в маленьком бункере.

Тишина, висевшая между ними, была густой и неловкой. По крайней мере, так ощущала её девушка. Тее захотелось уйти, но она пришла сюда первая, поэтому, по её мнению, оставить это место должен был именно Ксандр.

- Ты презираешь меня из-за отца? - вырвалось у неё, прежде чем она успела подумать.

Он замер, не поднимая головы. Прошло несколько секунд, и Тея подумала, что ответа уже ждать не стоит, но тут он всё же перевёл взгляд на нее.

- А сама как думаешь?

Ответ Тее пришёлся не по душе. Она спросила напрямую, пытаясь разобраться в давней неприязни, которая витала между ними. Раньше ей было всё равно, что он о ней думает, но теперь они плыли в одной лодке, делили крошечный участок земли, виделись каждый день, и так больше быть просто не могло.

- Я знаю историю о твоей семье. Конкретно - о матери. Но до определённого момента я даже не знала, что ты и есть тот мальчик.

Ксандр медленно выпрямился, оставляя канистру на земле. Его взгляд стал более жёстким, острее ножа.

- А что бы изменилось, если бы ты знала, что это я? Попросила бы отца сделать исключение? Не помогло бы. Иначе тебя бы здесь не было.

- Закон един для всех, Ксандр! - уверенно соврала она, прекрасно понимая, что уже второй раз нарушает правила. Вопрос был в том, как скоро на неё обрушится второе наказание.

- И ты считаешь, что законы справедливы? - Ксандр выжидающе посмотрел на неё, делая паузу, давая время на ответ, но Тея упрямо молчала. - На нижних секторах люди работают на износ, голодают и убивают за лишний паёк. Тогда как Первый и Второй сектор может позволить себе то, чего никогда бы не мог позволить себе кто-то вроде меня. - Он шагнул к ней. Тея, сидевшая до этого на земле, резко соскочила на ноги и инстинктивно отпрянула на шаг. - От чего умер мой отец, я не знаю. Мама никогда этого не рассказывала. Но сама она умерла из-за того, что не согласовала рождение второго ребенка с кем-то вроде твоего отца и спрятала дочь. Но я точно знаю, что твой отец - Мартин Фогартин - голосовал за её казнь.

В голове эхом отозвался усталый голос отца и мантра, которую она слышала от него слишком часто: «Ресурс надо беречь. Один ребенок - одна надежда. Второй - это кража у всех».

- Ты думаешь, я не знаю, что закон жесток? - её собственный голос зазвучал громко, срываясь. - Меня растил отец, который каждый день носил на себе груз этих решений! Который приходил и часами смотрел в стену! Я видела, как это его съедало изнутри! Но это было необходимо для выживания! Иначе мы все умрём в темноте!

- А мы что, сейчас не в темноте? - Ксандр развёл руки, указывая на лес, на небо. - Эти люди, - он ткнул пальцем в сторону леса, где они были вчера, - они выжили без ваших конвейеров смерти и советов! Может, создание Нойрии было ошибкой с самого начала? Может, нужно было бороться за жизнь здесь, наверху, а не прятаться, как крысы, и плодить свои уродливые правила?!

Они стояли друг против друга. Дыхание участилось у обоих, а в глазах горел безумный огонь, пытаясь поглотить другого и заставить принять страшную правду. Ручей журчал, будто смеясь над их гневом.

- Мой отец следовал закону, чтобы спасти тысячи! - со злостью процедила она в последнем отчаянном усилии защитить тот единственный оплот, что у неё остался.

Ксандр чуть наклонился, чтобы сократить расстояние, понизил голос, и каждое слово вонзалось в неё, как остриё ножа:

- Он один из убийц, что приговорили к смерти сотни людей. И ты в их числе.

Воздух вырвался из её лёгких. Все её аргументы, вся вера, вся защита - рассыпались в прах перед этой простой, ужасающей констатацией.

Тея увидела это его глазами. Не абстрактную «нарушительницу», а конкретную женщину. Мать. И человека, который погряз в этой трагедии и в мысли, что Совет состоит из чудовищ.

- Раз настолько сильно ненавидишь меня, почему не убил?

С лица девушки сошла вся краска, а огонь погас, оставив после себя тлеющие угли.

Тея гадала, почувствовал ли Ксандр от этого зрелища удовлетворение, но, всмотревшись в его лицо, она ничего не увидела. Только горькую пустоту.

Парень наклонился и взял канистру в руки.

- Ну, я же не твой отец. - Бросил он через плечо и пошёл прочь, оставив её одну на берегу ручья.

Тея не помнила, как вернулась в лагерь - она шла на автомате. Голова гудела, не давая нормально думать. Его слова звучали в ней снова и снова, били по черепу тяжёлым молотком, намереваясь попасть внутрь и окончательно заполнить голову.

Она вспоминала отца. Его усталые, но твёрдые глаза, любящие, иногда строгие, но бесконечно родные. Вспомнила и то, как его чуть не убили мятежники, заложив взрывчатое вещество в кабинет. Его спасло только то, что он задержался и не появился в нужное время на рабочем месте. Когда произошёл короткий взрыв, который мог стать губительным для человека, отца Теи просто оглушило, откинуло назад, из-за чего он пробил голову. Тогда пострадало ещё пара человек, находившихся рядом.

Тея в этот момент находилась в своей комнате и ждала Мику, которая задерживалась, пока не услышала гул. Следуя за толпой, пройдя пару коридоров она увидела страшную картину, которая слилась в смазанные кадры. Вот она видит отца и кровь, вот она рыдает перед ним. Ей до сих пор снится этот момент. Снится, как она снова и снова плачет в объятиях Мики и её матери.

«Наша семья должна быть образцом, Тея. Мы не можем позволить себе слабость». Она всегда думала, что он говорит о долге перед обществом. А может, он говорил о своём положении? О том, что малейшее пятно сострадания могло стоить ему кресла в Совете?

Девушка зашла в свой навес, и её встретило одиночество. Мики не было, она предупреждала, что пойдёт в лес с парой ребят.

Тея села на своё ложе и закрыла лицо руками, задержав дыхание. Впервые в жизни она позволила себе заплакать не от страха, не от боли. От краха. От того, что фундамент её мира оказался не скалой, а гнилой сваей, и его только что выдернули из-под ног. Девушка уже сама не понимала, верит ли она в справедливость тех правил, что были так важны для сохранения порядка.

А где-то в лагере Ксандр раздавал воду для работ и ловил на себе взгляд сестры. Нова смотрела на него с прищуром, потом медленно покачала головой. Он отвернулся, зная, что иногда переходил черту. Сделал больно не потому, что она была виновата, а потому что боль была единственным языком, на котором он умел говорить с её миром. И теперь, когда слова были сказаны, а яд выплеснут, он чувствовал не облегчение, а странную, ноющую опустошённость. Как будто он выстрелил в отражение, а пуля прошла навылет и ранила его самого.

Прошлое не просто дышало в затылок. Оно вставало между ними живой, незримой стеной. И чем отчаяннее они пытались выжить в настоящем, тем прочнее становилась эта стена, сложенная из призраков и непролитых слёз.