Глава 1: Хрупкие стены

Прошло две недели. Четырнадцать дней, каждый из которых был битвой. Лагерь, всё ещё такой хрупкий, теперь был не просто кучей перепуганных людей у лифта. По-настоящему они никогда и не были трусами. В Нойрии, где даже самое незначительное нарушение правил каралось заключением, а чаще всего казнью, эти люди осознанно шли вразрез с законом. Поэтому их можно было называть как угодно: убийцы, преступники, воры, лжецы, но точно не трусы. Такими они стали, потому что хотели лучшей жизни для себя и родных. И их лагерь был таким же, какими могли казаться их души: хлипкий, уродливый, но живой. Но, несмотря на свод строгих правил, нельзя было отрицать, что Нойрия стала спасением для человечества. Много лет назад ядерная война выжгла землю дотла, делая последующее существование на её поверхности просто невозможным. Но люди привыкли бороться за свои жизни, цепляться за них любыми силами. Так и была построена Нойрия. Это был не просто бункер. Семь концентрических колец, семь кругов подземного ада, высеченных в породе и укреплённых арматурой людьми, которые успели увидеть крах человечества. Каждый уровень ниже — шире, просторнее и безнадёжнее предыдущего. Спускаться по спиральной рампе Ствола, этой главной артерии мира, означало чувствовать, как меняется мир. Холодный, почти стерильный белый свет на первом уровне сменялся на третьем ровным светом офисных панелей, на пятом тускнел до больничной желтизны, а на седьмом мерцал, как предсмертная искра, окрашивая мир в цвет гнили. Этот мир был отлажен как часы, но и они иногда дают сбой. Воздух на шестом уровне становился чуть более спёртым. Пайки — чуть более скудными. Шёпот в очереди за водой — чуть более громким. Голодные, измотанные люди шли на отчаянные поступки, чтобы сделать свою жизнь лучше, и это их завело в ещё более страшные места. Но люди никогда так просто не сдаются и не ждут смиренной кончины. Они пытаются выжить несмотря ни на что. Посреди поляны, расчищенной от кустарника, вырос частокол из острых кольев, вбитых в землю с отчаянием и жаждой почувствовать себя в большей безопасности. Внутри — несколько навесов из веток и кусков брезента, палатки, кострище, обложенное камнями. Ксандр стоял у восточного участка забора, втирая в ладонь мозоль от рукоятки топора. Мускулы на спине ныли приятной, знакомой усталостью. Он осмотрелся в поисках сестры, но та пропала из виду, что вызвало неприятный холодок. — Ещё один ряд здесь, — указал он двум парням. — И нужны покрепче. Этого хватит разве что от ветра. — От ветра мы бы и палаткой обошлись, — раздался голос сзади. Айзек Макен подошёл, держа в руках двух тощих кроликов. — Это не спасёт, если придут незваные гости. За две недели они не встретили ни одного человека. Иногда казалось, что они остались совсем одни в этом мире. Но всё изменилось около пяти дней назад, когда пара ребят, бесцельно шатавшись по лесу, наткнулись на следы. Девушка рассказала, что вначале они увидели ветки, обломанные на высоте человеческого роста, и отпечатки ног на земле у реки. Люди. На этой планете ещё остались люди. Эта мысль будоражила, приводила к пониманию, что они не единственные выжившие. Но потом мозг начал работать в более правильную сторону. Неизвестно, что они из себя представляли. — Нам нужно что-нибудь другое, — Айзек бросил тушки к ногам Ксандра. — Ущелье, пещеру, хоть развалины. Сидеть здесь, как мишени на тире, — глупость. — Покрепче? — Ксандр повернулся к нему. — Мы не знаем этой земли, а здесь рядом вода, есть дичь, и мы отстраиваем забор. — Укрепляем гнилые палки! — Айзек фыркнул. — Может, вытащишь свою голову из одного места и прекратишь кидаться распоряжениями? Ксандр выпрямился и подошёл на шаг ближе, не выпуская из рук топор. — Хочешь поспорить? — голос Ксандра зазвучал резко. Взаимная неприязнь, родом из низин, никуда не делась. Айзек был скользким человеком, готовым предавать, идти на воровство, оспаривать каждое решение. Но Ксандр знал, что глупцом Айзек Макен точно не был. Он понимал, что в одиночку не выжить. Знал, что в случае чего тот не сможет дать реальный отпор Ксандру. Уже пытался когда-то. Не вышло. — Ох, простите, — язвительно поклонился Айзек. Он отвёл глаза, и его взгляд зацепился за Тею. — А может, спросим у знати? Что думает дочь советника? Сидит и молится, чтобы папочка прислал лифтик обратно? Они оба обернулись. Тея подходила к ним, неся на плече связку длинных, прямых жердей. Она изменилась за эти две недели. Округлость щёк ушла, обострив черты лица и сделав его ещё более горделивым. Вот что происходит, когда верхушка опускается до тягот жителей низин. Девушка услышала последнюю реплику. На её лице вспыхнули краски, но голос был спокоен. — Частокол нужно усиливать поперечными перекладинами, — сказала она, словно не слышала насмешки. — И нам бы побольше дозорных. Она посмотрела на Ксандра, ожидая возражения, готовясь к очередному выпаду в её сторону. Но он просто повернулся к ней спиной, возвращаясь к работе. — Как хочешь, — неохотно произнёс он на ходу. — Но на большее количество дозорных не рассчитывай. Тея, слыша его тон, который не терпел возражений, сжала челюсти, чтобы не затевать спор. Всё равно он не приведёт ни к чему, кроме головной боли и ещё более скверного настроения. Поэтому она просто кивнула, хотя прекрасно знала, что Ксандр не увидит этого движения. Но как раз в тот момент парень обернулся и застал полный раздражения кивок. Это, чёрт возьми, выводило его из себя ещё больше, чем её привычное высокомерие. — Отлично, совещание стратегов, — пробурчал Айзек. — Я пойду, пока не заставили копаться в грязи. Айзек подобрал кроликов с земли и пошёл в глубь их небольшого лагеря, нарочито медленно, осматривая всё, что его окружало, так, будто он король и это его владения. Тея и Ксандр смотрели ему вслед, игнорируя тяжёлое молчание, что повисло после его ухода. — Он меня раздражает, но в чём-то он прав, — тихо сказала Тея, слегка наклонив голову набок. — Мы как на ладони. — Это я знаю, — отозвался он. — Нам нужно время. Как всегда, короткие ответы, чтобы как можно быстрее закончить разговор и не доводить его до спора. Ксандр старался держаться именно этой тактики, но Тея либо не понимала этого, либо нарочно продолжала выводить его из себя своим присутствием. — Я это понимаю, но если бы у нас было больше дозорных... — она посмотрела на частокол, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на сомнение. — Отдай мне свой пистолет. Я умею стрелять и могу дежурить ночами. Ксандр замер на миг, а потом вогнал топор в дерево и с недоумением посмотрел на неё. — У меня нет пистолета. — Брось, — девушка закатила глаза. — Я заметила его у тебя ещё пару дней назад, когда ты нагнулся за хворостом. Откуда он у тебя, мне не интересно. Я просто хочу помочь. Откуда у Ксандра был пистолет, должно было волновать Тею, ведь им не дали ни одного огнестрельного оружия. И тем не менее она действительно выглядела так, будто ей было всё равно. А ещё, по всей видимости, она была очень наивна, раз решила попросить отдать пистолет. — Если хочешь помочь, то бери топор или нож. А от того, что ты сейчас стоишь и мелешь языком без дела, помощи нет никакой. Глаза Теи стали уже. Она приподняла голову, пытаясь выглядеть выше, чем была на самом деле. Яркое солнце, которое так удачно освещало лагерь, играло лучами в её кудрявых волосах, превращая их из светло-русых в слегка рыжеватые. — Оставь свои распоряжения для Айзека и остальных, Ксандр. А мной руководить не смей. Она резко развернулась и ушла тем же путём, которым пару минут назад ушёл его давний знакомый, оставив жерди перед Ксандром Он с силой дёрнул топор, и тот с режущим звуком поддался, оставляя на дереве длинную полосу. Вскоре солнце село, оставляя их группу ютиться возле костра под таким тёмным, но прекрасным ночным небом, усыпанным яркими звёздами. Это было невероятно. Прошло уже достаточно дней, чтобы привыкнуть к такому виду, но никто не привык. До этого они читали описание неба в книгах, видели картины, но ничто не могло передать то, как это выглядело вживую. Звёзды переливались тысячами маленьких огоньков, мерцали и гасли. Они заставляли думать, мечтать и строить планы на будущее, которое казалось слишком непредсказуемым. Ещё в первую ночь многие из них поняли, почему художники и поэты так много внимания уделяли этому виду, и это не могло не восхищать. Нова сидела чуть поодаль от брата, чистя орехи. Казалось, она полностью увлечена своим занятием, но Ксандр знал: её уши были намагничены на разговор. Кевин, худощавый парень с умными, беспокойными глазами, вытащил из-за пазухи рацию. — Они скоро должны выйти на связь, — сказал он. — Батареи на исходе, я ещё не разобрался с тем, как её зарядить, но на один сеанс хватит. Нужно решить, что говорить. В воздухе повисло напряжённое ожидание. Рация была их единственной нитью с домом и прошлой жизнью. У многих остались родители, друзья, люди, к которым хотелось вернуться. Для них это было важно. — Нужно сообщить об обнаруженных следах других людей, — первой нарушила тишину Тея. — И, что мы успешно переносим радиацию. Это важные детали для того, чтобы Нойрия поскорее вышла из-под земли. Ксандр почувствовал, как внутри кольнуло чувство тревоги. — В первую очередь сообщим о потерях, — сказал он. — У них есть родные, они обязаны знать. Он встретился взглядом с Микой. Она сидела рядом с Теей, заправив короткие волосы за уши. — Да, это критически важно. Они должны знать, как работает препарат и что Рон умер именно из-за радиации. — А ещё можно запросить дополнительные припасы! — оживился один из парней. Его звали Майлз. Коренастый, и, как считал Ксандр, слегка глуповатый. У него внизу остались родители и девушка. — Лекарства, инструменты! — И чтобы нас забрали обратно, пока мы живы! — выкрикнула девушка с перевязанной рукой. Шум голосов нарастал. Надежда, как ядовитый газ, заполнила пространство у костра. Ксандр видел, как загораются глаза, как они снова начинают верить в спасение и в то, что за ними вернутся, пока они ещё дышат. Вот только не всех их будет ждать прощение. Желудок Ксандра сжался в тугой узел. — Тише! — его голос прозвучал как выстрел. Все замолчали. — Запросить можно всё. Получим — ничего. Мы для них подопытные кролики, не более. Наша задача — выжить самим с тем, что они нам благосклонно пожертвовали. Сообщаем факты — и всё. — То есть скрыть, что мы на грани? — Тея вскинула голову, нахмурив брови, а серые глаза сверкнули, отразив искры костра. — У них есть ресурсы, и они могут помочь. — Мы для них не более чем эксперимент! — парировал он, вставая. — Ты думаешь, они будут возиться с нами из доброты душевной? Ресурсов в Нойрии осталось не так много, иначе нас бы сюда не отправили. — Мой отец там! — в ее голосе впервые прорвалась голая, детская боль. — Он не позволит нам умереть! Ксандр замер, и казалось, что весь мир замер вместе с ним. Даже треск поленьев в костре стал тише. До девчонки, кажется, не доходило, что её отец был одним из тех людей, кто голосовал, а возможно, и предложил идею того, чтобы сослать их в этот ад, где бороться за жизнь приходилось ещё более отчаянно, чем в Нойрии. Он был советником Канцлера, одним из шести бессердечных шестерёнок в системе их подземного дома. Интересно, а он предполагал, что его дочь окажется среди изгнанников? Конечно же нет. По всей видимости, такова была кара за все его злодеяния. Ксандр медленно выдохнул, беря эмоции под контроль. — Ты прекрасно знаешь, кто твой отец, — произнёс он ледяным тоном, в котором каждый слог был отточен годами ненависти. — Так что не говори мне о том, что он позволит или не позволит. Он исполнитель правил. А правила Нойрии, принцесса, написаны кровью таких, как мы. — Ксандр махнул рукой в сторону толпы. — Если бы всё было не так, тебя бы здесь не было. Тишина стала густой, как смола. Тея побагровела, будто её ударили. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читалась колючая злость. Ксандр не знал, что разозлило её больше: шок от того, что нарушался закон, которому она хотела беспрекословно подчиняться, вспоминая наставления отца, или злость от того, что он напомнил ей, кто её отец на самом деле. Тем не менее в её глазах было что-то ещё, в чём Ксандр не хотел разбираться. Ему было попросту всё равно на её чувства. Тея посверлила его взглядом ещё секунду, а потом отвела глаза в сторону, плотно сжав челюсти. — Разговор будет коротким, — подытожил Ксандр. Его руки дрожали, и он сжал их в кулаки. — Кевин, передашь то, что я сказал.