Пролог

Пятьдесят сердец. Пятьдесят ритмов, слившихся в один глухой, тревожный гул, похожий на предсмертный стук в стальную дверь. Лифт двигался с невероятной скоростью, скрипел и вздрагивал, вытягиваясь на своих изношенных тросах из объятий вечной ночи. Несколько десятков молодых душ покидали свой привычный и такой понятный мир. Воздух был густым от дыхания, пота и немого ужаса, но никто из них не плакал. Слёзы высохли ещё в камерах, когда объявили приговор. Такой неожиданный и такой безумный. Высокий, хорошо сложенный парень прижал ладонь к холодной стенке, пытаясь удержать равновесие, когда лифт резко качнуло. Пальцы обожгло холодной сталью – это ощущение позволяло чувствовать себя всё ещё живым, при этом неизбежно напоминало, что они поднимаются навстречу смерти. Другой рукой он сжал хрупкое плечо, но тут же слегка разжал пальцы, боясь сломать его. Девушка прижалась к нему, и только тогда он почувствовал, как сильно она дрожит. — Всё будет хорошо, сестрёнка, — прошептал он, и слова повисли в воздухе пустой, дешёвой ложью. Он не верил в счастливый конец, но зато точно знал, что сделает всё, чтобы сохранить жизнь хотя бы ей одной. Его взгляд, отточенный годом службы, привыкший оценивать угрозы, скользнул по сжавшейся толпе. Ещё одна хрупкая девушка, бледная как полотно, беззвучно шевелила губами, повторяя, должно быть, молитву. Он не был в этом уверен, но точно знал: если она действительно молилась, то зря. Молитвы были бессильны. А вот его давний знакомый стоял, скрестив руки, и смотрел в пустоту с кривой усмешкой. Он выглядел как простой зритель, который случайно оказался на бездарном представлении. На его лице не дрогнул ни один мускул, и выглядел он так, будто его и вовсе это не касалось. Видимо, ему было нечего терять. Большой, громоздкий лифт затрясся вновь, повалив с ног нескольких людей. Раздались обрывочные крики. Парня тоже накренило, но ему всё же удалось устоять на ногах, придерживаясь за гладкую стену. Он судорожно выдохнул, лихорадочно и в очередной раз оглядел толпу. Он не знал, сколько их, но в тот момент ему показалось, что число близкое к бесконечности. Наверняка большая часть этих жизней оборвётся в ближайшие часы, а в лучшем случае дни. Парень не хотел думать об этом, но мысли лезли в голову сами, не слушая его возражений. В один из моментов, когда свет мигнул и тут же загорелся вновь, он зацепился взглядом за девушку. Она стояла прямо, поодаль от него, вздёрнув подбородок. Луч аварийного света падал на её лицо, выделяя скулы и плотно сжатые губы. Дочь советника. Принцесса в изгнании. На ней была та же серая роба, что и на всех, но сидела она на ней иначе. В её руках, стиснутых в кулаки, читалась не покорность, а ярость. Ярость загнанного в угол зверя, который ещё покажет клыки. В голове парня пронеслись острые и ядовитые мысли. Он ненавидел её, ненавидел всех, кто имел хоть какое-то отношение к этим чертовым законам и послушникам системы. Для него они не принесли ничего, кроме боли. Ненависть, старая и знакомая, разгорелась в груди жгучим углём. Он видел перед глазами не девушку, а тень человека в форменном мундире Совета, который подписывал смертные приговоры людям. И, глядя в тот момент на неё, он видел в ней корень всех зол. Он не знал, сколько прошло времени. Лифт с оглушительным лязгом, от которого все инстинктивно пригнулись, замер. На секунду воцарилась тишина, настолько глубокая, что в ушах зазвенело. Потом раздался скрежет массивных затворов, и бронированная дверь, толщиной в два мужских предплечья, медленно, со стоном тронулась с места и поползла в сторону. И хлынул свет. Он бил в глаза, слепил, резал сетчатку больнее любого энергетического импульса. Это был не жёлтый, приглушённый свет плафонов Нойрии. Это было живое, дышащее, почти осязаемое сияние. За ним — бесконечная, невозможная лазурь. Небо. Настоящее небо из рассказов и архивных видео. И зелень. Её было так много, такая буйная, хаотичная, яркая, что мозг отказывался верить, крича о галлюцинациях. Воздух ударил в лицо волной. Он был влажным, тяжёлым, полным тысячи незнакомых запахов: сладковатой гнили, цветочной пыльцы, сырой земли, чего-то острого и дикого. Кто-то сзади закричал — не от страха, а от непереносимого восторга или шока. Незнакомый юноша взглянул на небо, его лицо залито слезами, и он рухнул на колени прямо в мягкую, влажную подстилку из мха и прошлогодней хвои. Он рыдал, захлёбываясь, целуя землю. Другие осторожно выходили из тёмного чрева лифта, зажмуриваясь и снова открывая глаза. — Выходите! Быстро! — прогремел механический голос из скрытого динамика. — Ваши припасы перед вами. Рация для связи. Не теряйте связь. Докажите, что человечество достойно спасения. Контейнеры, тускло поблёскивая металлом, были грубо вытолкнуты на землю. И дверь с оглушительным, финальным грохотом захлопнулась. Мост был сожжён. Они были отрезаны от привычного мира и совсем одни. Парень, что с таким недоверием осматривал картину вокруг себя, не веря своим глазам, одним из первых очнулся от ступора. Ответственность за сестру и чувство уязвимости, подкрепляемое инстинктами, пересилили шок. Он окинул взглядом группу: пару десятков молодых людей от шестнадцати до двадцати с небольшим, стоящих посреди лесной поляны, словно стадо потерянных овец. Некоторые плакали, некоторые смеялись истерически, большинство просто молчало, вглядываясь в пугающую красоту нового мира. — Эй! — Его голос, хриплый от напряжения, прозвучал резко и громко. Все вздрогнули и обернулись. — Стойте на месте. Не разбегаться. Нова, держись рядом. Он подтянул сестру ближе, его глаза сканировали окрестности: высокие деревья с зелёной листвой, густой подлесок, в котором могло скрываться что угодно. И всё это было настоящим и находилось прямо над ними! Это понимание ломало мозг и не давало мыслить настолько здраво, насколько было нужно в самый ответственный момент. — Кто назначил тебя главным, Мерфи? — раздался насмешливый голос его старого знакомого. Тот прислонился к стволу дерева и смотрел на него с вызовом. Вариант проигнорировать его вопрос парень отбросил сразу, как только возникла такая мысль. Грубость и силу люди всегда понимают лучше, чем любое другое качество. Он это усвоил уже давно и запомнил навсегда. — Будешь спорить? — отрезал парень, не отводя глаз от леса. — Хочешь сдохнуть в одиночку — иди в чащу. А можешь закрыть свой рот и делать так, как тебе скажут. Девушка с привычной горделивостью шагнула вперёд. Она не смотрела на него, ей было плевать на их разборки. Тогда парень проследил за её взглядом. Она смотрела на ящики со скудными припасами, хмуря брови. — Нужно посмотреть, что там, — сказала она голосом, в котором дрожь едва слышалась под слоем холодной решимости. — И распределить. А ещё неплохо найти укрытие до наступления темноты. — Девушка перевела взгляд на парней. — Так что прекратите собачиться и беритесь за дело. Конечно, если хотите выжить. Последние два слова, казалось, дались ей трудно. Слова, которые с такой уверенностью звучали в начале, неизбежно дрогнули под собственным весом. Парень почувствовал странное, колючее удовлетворение. Первую ночь они провели, сбившись в кучу у стволов гигантских деревьев. Куда идти, было непонятно. Казалось, что вокруг только деревья, густой лес и больше ничего. Но так быть не могло, и многие из них в это верили. Двое, самые слабые духом и телом, не пережили первую ночь. Трудно было сказать, что именно с ними произошло. Возможно, это была радиация. Или, возможно, дело было в том, что они боялись. Страх — самый главный враг человека, и иногда он переходит границы или смешивается с другими чувствами, заставляя сердце биться часто-часто, а потом замереть вовсе. Утром их похоронили, молча, без слов. Земля принимала их слишком легко. На третий день погиб ещё один. Он начал кричать, рвать на себе кожу, которая покрывалась жуткими, мокнущими язвами. Хрупкая девушка из лифта дрожащими руками пыталась ему помочь, но её знаний хватило лишь на то, чтобы понять — это радиационное отравление. Он умер в муках на глазах у всех. Его крик ещё долго стоял в ушах. Это было первое, настоящее правило Поверхности: свобода и прекрасный вид, что так отличался от того места, которое они называли домом, обманчивы. Они убивают слишком быстро. Но вскоре они нашли чистую местность, окружённую по кругу высокими деревьями. Трава расстилалась мягким ковром, а рядом был источник воды. Именно тогда они сработали как команда, используя находчивость и грубую силу, и начали организовывать лагерь. Они собирали ветки, разбирали контейнеры. Давний знакомый парня, вопреки своему ворчанию и непредсказуемому нраву, оказался ловким и безжалостно эффективным: он был достаточно удачлив в охоте, находил орехи и ягоды. Вот только правда ли они подходили для еды, никто наверняка знать не мог. Но парень сделал вывод, что раз знакомый всё ещё на ногах, значит, всё в порядке.