Глава 13

Переступив порог дома, Октавия сразу же почувствовала напряжение, будто предчувствуя, что этот вечер не пройдёт гладко. Первым, кого она увидела, был её отец, выходящий из лифта с безупречной осанкой, белоснежной улыбкой и идеально выглаженной рубашкой. Он поправлял часы на запястье, когда его взгляд упал на дочь. Октавия в ту же секунду начала перебирать в голове варианты объяснений своего отсутствия на протяжении последних суток. Ни одна причина не казалась убедительной, особенно если учесть, что она так и не ответила на ни один из его звонков. Однако, вопреки её ожиданиям, вместо гнева или осуждения отец улыбнулся ей с таким спокойствием, будто ничего не произошло.

— Ты уже пришла? Проходи в столовую, будем ужинать, — сказал он непринуждённо и, не дожидаясь её ответа, скрылся за дверью столовой.

Октавия последовала за ним, но, перешагнув порог, тут же почувствовала себя неуютно. За длинным обеденным столом сидели все члены семьи, за исключением Каэлана, но к ним неожиданно присоединилась Исадора. Эта картина выбила её из колеи.

— Я думала, ты задержишься у дедушки подольше, О, — с наигранной теплотой произнесла блондинка, сидящая неподалёку.

— Я?.. — удивлённо пробормотала Октавия, не сразу сообразив, о чём говорит Исадора. — То есть да, я решила вернуться пораньше.

— Переодевайся и иди за стол, дочка, — спокойно велел отец, уже садясь на своё привычное место во главе стола.

Октавия послушно удалилась в свою комнату. Переодевшись в домашнюю одежду, она, затянув дыхание, вернулась в столовую. За столом всё было по-прежнему — напряжённый разговор, который вела Джорджина с Исадорой, едва покрывал молчание, а на краю стола громко хихикали её младшие сёстры, Катрина и Жизель. Но спустя несколько минут тишину нарушили шаги, и в столовую вошёл Каэлан.

Его вид говорил сам за себя — взъерошенные волосы, слегка помятый воротник, лёгкие круги под глазами. Однако, несмотря на это, Каэлан сохранял свою фирменную расслабленность.

— Рад, что ты всё-таки соизволил явиться, — с лёгким сарказмом начал Мариус, внимательно разглядывая сына. — Думал, ты будешь спать до утра. Где тебя носило два дня?

Каэлан, уже зевая, лениво ответил, усаживаясь на своё место:— Был с друзьями.

— С друзьями? — повторил Мариус, прищурившись. — Какими именно друзьями?

— С Луи,— быстро нашёлся Каэлан, избегая прямого взгляда.

Октавия скептически фыркнула, но промолчала. Исадора, напротив, подняла на него взгляд, внимательно следя за каждым его словом. Она уже знала Каэлана достаточно хорошо, чтобы заметить: он что-то недоговаривает.

Мариус усмехнулся и, наклоняясь чуть вперёд, сдвинул брови в строгом, но шутливом укоре:— Надеюсь, ты не вернулся за старое. Твои скандалы мне дорого обходятся.

Каэлан, сохраняя невозмутимый вид, изобразил оскорблённое удивление.— Тебе уже поря доверять мне, отец. Мы с Луи просто играли в видеоигры у Джордана. Ничего особенного.

— И для этого нужно было пропадать два дня подряд? — с лёгким нажимом уточнил Мариус, но потом махнул рукой, словно решив, что спорить с сыном бессмысленно. — Ладно, пусть так.

Каэлан невозмутимо пожал плечами, но едва заметная улыбка всё же мелькнула у него на губах, пока он наливал себе воды.

Исадора, наблюдая за его поведением, чувствовала, как внутри неё всё закипает. Она сразу поняла, что он лжёт. Его расслабленный тон, небрежные ответы и та едва заметная довольная улыбка — всё это говорило ей о том, что Каэлан провёл последние два дня не с друзьями. Он был с кем-то другим. С кем-то, о ком он явно не собирался рассказывать.

Ревность охватила её. Она резко отвернулась, притворяясь, что внимательно изучает узор на салфетке перед собой. Слова всё-таки подступали к горлу, но она сжала руки на коленях и проглотила их. Как бы ей ни хотелось высказаться, сейчас был не тот момент. Особенно при Мариусе, который одним словом мог разрушить всю её тщательно выстроенную иллюзию близости с этой семьёй.

— К слову о Джордане. Сегодня я получил интересное приглашение. Александр Хейлстоун пригласил нас на благотворительный вечер.

Взгляды Октавии, Каэлана и Исадоры тут же встретились. Хейлстоун был настолько влиятельной фигурой, что одно лишь упоминание его имени заставляло всех невольно прислушаться.

— На этом вечере будет представлена их новая разработка — умные роботы. Ну и, конечно, аукцион. Все собранные средства пойдут на благотворительность.

— Джордан мне ничего об этом не говорил. И когда это будет? — спросил Каэлан, потягивая воду.

— Через неделю. Александр пригласил нашу семью лично.

Октавия тут же нахмурилась, но промолчала. Её отец не стал дожидаться вопросов и продолжил:— Было бы дурным тоном отказаться от такого предложения.

— Конечно, дурным, дорогой, — тут же подхватила Джорджина, с притворной улыбкой глядя на Октавию.

— Я не горю желанием туда идти, — неожиданно тихо произнесла Октавия, теребя вилку в руках.

Джорджина тут же повернулась к ней, словно хищница, учуявшая жертву.— Милая, ты не можешь отказываться. Хейлстоуны — не те люди, чьё приглашение можно игнорировать.

— Это решено, — отрезал Мариус, прежде чем Октавия успела возразить. — Но пригласили не всех. Только меня, Каэлана и Октавию.

На долю секунды в лице Джорджины мелькнуло что-то злое, но она быстро взяла себя в руки и натянула дежурную улыбку.— Ну, это вполне логично. Видимо, Хейлстоуны подумали, что мне лучше остаться с детьми. Учитывая, какие они маленькие, это разумное решение.

Октавия не удержалась. Наклонившись вперёд, она гневно бросила:— С нашими няньками? Их у тебя целая армия. Дело не в детях, Джорджина, а в том, что в высших кругах... в наших кругах тебя никто не любит.

За столом воцарилась мёртвая тишина. Все взгляды устремились то на Джорджину, то на Октавию. Лицо мачехи покраснело, но она с трудом сохраняла своё достоинство. Исадора моментально почувствовала себя лишней. Она поникла, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.

Мариус ударил рукой по столу.— Октавия! Извинись немедленно!

Но она только взглянула на отца с вызовом, крепко сжав руки в кулаки, и снова отвела взгляд.

Октавия проигнорировала гнев отца, хотя внутри почувствовала, как по спине пробежал холодок. Однако она не собиралась показывать страх. Сделав вид, будто ничего не произошло, девушка равнодушно отодвинула свою тарелку и жестом подозвала домработницу.

— Уберите это, пожалуйста, — она указала на томаты в своём блюде. — Я их не ем.

В голосе Октавии не было ни раздражения, ни уважения — лишь ледяное безразличие, которым она словно подчеркивала свою независимость.

Мариус бросил на неё острый, пронизывающий взгляд, явно недовольный тем, как она демонстративно продолжила ужин, будто только что не нарушила все правила приличия. Однако, заметив, как взгляды работников столовой и гостей — а особенно Исадоры — метнулись к нему, он сдержал себя. Его голос прозвучал ровно, но угрожающе:

— Мы поговорим об этом позже, Октавия. И поверь, разговор будет серьёзным.

Октавия сделала вид, что ничего не услышала, и вместо ответа принялась медленно разрезать мясо, словно сосредоточилась только на еде. Атмосфера за столом накалилась до предела, но именно в этот момент Исадора решила вмешаться, чтобы немного смягчить напряжение. Она изящно сложила руки на коленях и обратилась к Мариусу:

— Мистер Вудд, мои родители тоже получили приглашение на вечер. Они сказали, что Александру Хейлстоуну удалось собрать невероятно интересную программу, и, конечно, все деньги будут пожертвованы детям из неблагополучных семей.

Мариус кивнул, стараясь отвлечься от недавнего инцидента:

— Это правда. Хейлстоун всегда знает, как привлечь внимание.

Исадора продолжила, с лёгкой улыбкой посмотрев на Октавию, будто пытаясь вернуть её в разговор:

— Гарри Кайл и его семья тоже будут там. Наши отцы хотят, чтобы мы больше общались, но, признаться честно, я не воспринимаю это слишком серьёзно. Знаете, как это бывает: две семьи в одном кругу, и сразу разговоры о "идеальном союзе".

Она рассмеялась, но её смех звучал чуть нервно, и Октавия заметила, как Исадора мельком посмотрела на Каэлана. Мариус, уловив неловкость в её голосе, мягко сказал:

— Гарри — достойный молодой человек. Но ты права, Исадора, всему своё время.

Каэлан, который до этого молча возил вилкой по тарелке, наконец поднял взгляд на Исадору:

— А тебе самой-то он нравится? Или всё это просто ради удобства?

Исадора слегка растерялась, но сохранила лицо:

— Гарри милый. Умный, харизматичный. Но мне кажется, наши родители слишком торопятся. Пусть время покажет, что из этого выйдет.

Каэлан усмехнулся:

— Вот видишь, Октавия, бывают и более запутанные ситуации, чем твои.

Октавия бросила на него короткий взгляд, но ничего не ответила. Вместо этого она снова погрузилась в свои мысли, а Исадора, почувствовав, что хотя бы немного разрядила обстановку, расслабилась и перевела разговор на нейтральные темы.

***

Два дня назад.

Белый Land Rover, тонированный со всех сторон, мягко притормозил у обветшалого дома, который выглядел как пережиток другой эпохи. Краска на стенах давно облупилась, окна, казалось, держались на честном слове, а двор был захламлен ненужными вещами, собранными за годы. Это был дом, который олицетворял все, чего Каэлан никогда не видел в своей жизни. Он пытался не показывать никаких эмоций, но взгляд все же задержался на доме дольше, чем ему хотелось.

Дверь хлопнула, и на пороге появилась Анна. Она выглядела раздраженной, её лицо хранило упрямое выражение, а движения казались резкими. В руках она держала старую сумку, которую тут же швырнула на переднее сиденье, а сама залезла в машину, не обратив на него и взгляда.

— Привет, — осторожно сказал он, наблюдая за её реакцией.

— Привет, — бросила она холодно.

Она не глянула на него ни разу, и это не ускользнуло от его внимания. Вместо этого Анна уставилась в окно, как будто пытаясь не видеть того, что находится внутри автомобиля. Контраст между её домом и этим просторным, сверкающим салоном был слишком болезненным, и она не могла избавиться от ощущения, что он тоже это заметил.

— Все нормально? — спросил Каэлан, нарушая повисшую тишину.

— Нормально, — коротко ответила она, не отрывая взгляда от улицы.

Он хмыкнул, чуть сильнее нажав на педаль газа.

— Ты точно в порядке?

Она резко повернулась к нему, и в её взгляде вспыхнуло что-то острое.

— Слушай, не надо. Все в порядке. Правда.

Его рука крепче сжала руль, но он ничего не сказал. Несколько минут они ехали в молчании, пока напряжение медленно не начало спадать. Анна первой разрядила обстановку:

— У тебя в машине пахнет... дорого, — бросила она с легкой улыбкой.

Каэлан чуть усмехнулся.

— Спасибо.

— Нет, это не комплимент, мажорик, — съязвила она, наконец-то расслабляясь.

— Ну конечно, — фыркнул он. — Должно быть, в твоей жизни все ужасно легко.

— Знаешь, что легко? — Она повернулась к нему, чуть прищурив глаза. — Легко быть сыном богатого папочки, который всегда все разрулит.

— Ага, а сложно — быть такой язвительной, как ты, да?

Анна усмехнулась и прикусила губу, чтобы скрыть смех.

— Просто я реалистка, — сказала она. — А ты, вероятно, тот еще фантазер. Поэтому, скорее всего, везешь меня в этом рванье, — девушка указала на свой слегка поношенный свитер и обтягивающие джинсы, — в какой-нибудь неприлично дорогой ресторан для высшего общества. Я права?

— Честно? Изначально была такая мысль, — с усмешкой признался Каэлан. — Но потом решил, что ты мне слишком дорого обойдешься, так что передумал.

Анна фыркнула и закатила глаза, словно в ответ на его бесполезную шутку.

— А выглядишь ты потрясающе. Правда. И, что самое главное, одета идеально для сегодняшнего вечера, — добавил он, слегка улыбнувшись.

Анна бросила на него взгляд, полный недоверия, но ничего не ответила. Вместо этого она снова уставилась в окно, однако в её глазах мелькнул легкий интерес.

Через полчаса они оказались у спортивного комплекса. Большой, современный каток был ярко освещен изнутри, но пустовал, поскольку лед обычно предназначался для профессиональных тренировок хоккеистов. Это было одно из любимых мест Каэлана, но он редко делился им с кем-то.

Каэлан припарковал машину и быстро обошел ее, чтобы открыть дверь Анне. Она оглядела ярко освещенное здание с неподдельным удивлением, стараясь скрыть его за язвительной ухмылкой.

— Хм, каток? — протянула она, закладывая руки в карманы. — Неожиданно.

— Я решил, что ресторан — слишком банально. — Каэлан усмехнулся, глядя на её реакцию.

— Я не удивлюсь, если ты решил провести свое единственное в жизни свидание со мной, чтобы похвастаться своими невероятными талантами на льду.

— Ну, если захочешь, могу дать пару уроков. Но я уверен, ты уже умеешь кататься. Не так ли? — с вызовом спросил он, заметив, как она медленно сдвинула брови, пытаясь скрыть беспокойство.

— Конечно, умею, — без тени сомнения бросила Анна, вскинув подбородок. — И уверена, что даже обыграю тебя.

— Посмотрим, — усмехнулся он, сдерживая смех.

Войдя внутрь, они направились к скамейке у края катка. Помещение было пустым и прохладным, свет мягко отражался от идеально ровного льда. Пока Каэлан доставал для них коньки, Анна сделала вид, что изучает арену, но в душе её тревога усиливалась.

Когда он поставил перед ней пару белоснежных коньков её размера, она лишь слегка нахмурилась, как будто завязывать шнурки было для неё ежедневным делом. Но даже простой процесс надевания оказался для неё сложным: коньки никак не хотели сидеть ровно, а шнурки спутывались.

— Все в порядке? — спросил Каэлан, уже обувая свои.

— Конечно, — резко ответила Анна, продолжая возиться с коньками.

Он наблюдал за ней ещё несколько секунд, прежде чем встал и подошел.

— Позволь, я помогу.

— Не надо! — Она вскинула руку, пытаясь остановить его. — Я справлюсь.

— Ну конечно, — мягко сказал он, садясь перед ней.

Она закатила глаза, но позволила ему завязать шнурки.

— Знаешь, не каждый день кто-то завязывает мне обувь, — пробормотала она с лёгкой ухмылкой.

— Рад быть первым, — ответил он, не отрывая взгляда от её коньков.

Когда они наконец оказались на льду, Анна сделала первый шаг... и тут же потеряла равновесие. Она взмахнула руками, пытаясь не упасть, и с трудом выровнялась, цепляясь за бортик.

— Так, — начала она, стараясь сохранить лицо. — Просто лед здесь слишком скользкий.

Каэлан еле сдержал смех.

— Конечно, именно в этом дело.

Она бросила на него сердитый взгляд, но всё же оттолкнулась от бортика и сделала ещё пару неуверенных шагов. Её ноги разъезжались, а руки дёргались в попытке сохранить равновесие.

— Ты точно умеешь кататься? — спросил он, едва сдерживая ухмылку.

— Ещё бы, — упрямо заявила Анна. — Просто... я давно этого не делала.

Он подошёл ближе, протягивая руку.

— Ладно, реалистка. Хватайся, прежде чем упадешь.

Она посмотрела на его руку, заколебалась, но всё же взялась за неё.

— Ты точно знаешь, что делаешь?

— Лед — это моя территория. Доверься мне.

И он начал её учить. Сначала они просто ходили по льду, он медленно объяснял, как правильно держать ноги и корпус, как распределять вес. Она смеялась и ерничала, когда он прикасался к её плечам, чтобы помочь выровнять осанку, но постепенно начала делать маленькие шаги самостоятельно.

— Смотри, не так уж и сложно, — сказал он, отпуская её руку.

Но как только он отпустил, она тут же завалилась вперёд, прямо на него.

— Вот, видишь? Это ты виноват! — возмущённо заявила она, пытаясь подняться.

— Конечно, — ответил он, помогая ей встать. — Всё-таки я великий и ужасный, не так ли?

Анна усмехнулась, но на её лице мелькнула благодарность.

Со временем её движения стали увереннее, и через какое-то время она уже могла проехать пару метров, не цепляясь за него.

— Ладно, — сказала она, тяжело дыша, но улыбаясь. — Я признаю, ты хороший учитель.

— А я признаю, ты быстрая ученица, — ответил он, снова беря её за руку.

Но вдруг он отпустил её и, словно поддавшись какому-то импульсу, вырвался на середину катка.Его движения стали быстрыми и уверенными. Он закладывал резкие повороты, скользя по льду с профессиональной лёгкостью. Это не было похоже на изящное катание фигуристов: его маневры были более агрессивными, характерными для хоккеиста. Он будто забыл обо всём, включая Анну, и просто наслаждался свободой движений.

Анна стояла неподвижно, наблюдая за ним. Ее брови слегка приподнялись, а губы дрогнули в изумлении. Впервые за вечер она молчала, не в силах подобрать колкость. Каэлан остановился, слегка задыхаясь, и повернулся к ней. Его лицо озаряла лёгкая улыбка, будто он получил огромное удовольствие от этой небольшой демонстрации.

— Ну как? — спросил он, подъезжая к ней.

— Как? — Анна прищурилась, с вызовом глядя на него. — Слишком много пафоса, мажорик.

Он протянул ей руку, помогая дойти до скамейки. Анна, устроившись на скамейке, села тяжело, но с гордостью. Она смотрела, как Каэлан подтягивает шнуровку на своих коньках, и вопрос сам сорвался с её губ.

— Ладно, мажорик, расскажи. Как ты так научился? Неужели все богатые детишки проходят уроки катания на льду, пока остальные по обычным площадкам гоняют?

Каэлан коротко усмехнулся, опираясь локтями на колени.

— Не совсем, — начал он. — На самом деле, мне мало что подходило из видов спорта.

Она слегка нахмурилась, задумчиво смотря на него.

— Почему? — спросила Анна, не догадываясь, куда он ведёт.

Каэлан посмотрел на неё, приподняв бровь, как будто его ответ должен был быть очевидным.

— Я альбинос, Анна, — сказал он спокойно, указывая на свою кожу. — Не могу долго находиться на солнце.

Анна замерла, чувствуя, как в ней разом вспыхнуло смущение. Конечно, это был факт, который лежал на поверхности, и она знала об этом, но даже не задумывалась, насколько это могло повлиять на его жизнь.

— Вот как, — произнесла она, чувствуя, что её голос звучит глупо. — А просто... я не подумала.

Каэлан пожал плечами, улыбнувшись слегка.

— Ничего страшного. Многие не думают. На самом деле, хоккей оказался идеальным. Лёд, холод, крытые площадки — идеально подходит.

Анна почувствовала лёгкий укол вины, но быстро попыталась сгладить ситуацию:

— Ладно, это звучит даже лучше чем футбол или баскетбол. Наверняка твоя семья гордится тобой. Это ведь не то, чем каждый может похвастаться. У большинства богатых деток хобби ограничиваются покупками и тусовками.

Каэлан тихо хмыкнул, его улыбка стала горькой.

— Гордилась бы, если бы это хоть как-то связано с бизнесом. — Он отвернулся, глядя на пустой каток. — Мой отец считает это глупостью. Бесполезным занятием. Всё, что он хочет, — чтобы я занялся делом, которое укрепит семью, компанию... Всё, что, по его мнению, "важно".

Анна не могла удержаться от удивления. Её представление о детях богатых родителей трещало по швам.

— Но... ты ведь хорош в этом. Разве он не видит, что хоккей — это не просто... развлечение?

Каэлан коротко рассмеялся, но в этом смехе слышалась усталость.

— Если это не приносит деньги, это не имеет значения. — Он поднял голову, и в его голосе прозвучала едва заметная горечь. — Но для меня это... это свобода. Когда я на льду, я перестаю быть Каэланом Вуддом, наследником состояния, этим... "мажориком", как ты любишь говорить. Здесь я просто я.

Анна смотрела на него, чувствуя странное, тёплое сожаление. Её инстинкт подсказывал, что она должна сказать что-то язвительное, привычное, чтобы снова вернуть их разговор в лёгкое русло. Но вместо этого она просто тихо кивнула.

— Я... понимаю, — произнесла она наконец.

Каэлан чуть нахмурился, не ожидая от неё такой реакции, но благодарно улыбнулся, хоть и перевёл разговор.

— Ладно, мы здесь не для того, чтобы грузить друг друга. Ещё кружок? Или всё-таки боишься упасть?

Анна тут же подняла голову, вернув себе дерзкий тон:

— Бояться? Я? Не смеши, мажорик.

Он рассмеялся и протянул ей руку, помогая подняться.

Вскоре они снова катались по льду, её смех звенел в пустом зале. Анна всё ещё иногда цеплялась за его руку, но делала это скорее из озорства, чем из необходимости. В её движениях появилась уверенность, но, что важнее, между ними появилось что-то большее, чем просто игра в дерзость.

Когда они покинули каток, город был окутан мягким светом ночных фонарей. Машина плавно скользила по пустым улицам, погружая их в уютную тишину. Анна смотрела в окно, наблюдая за редкими прохожими и мерцанием витрин. Тишина между ними не была неловкой, но в ней ощущалась какая-то недосказанность. Каэлан бросил на неё быстрый взгляд, словно взвешивая что-то в голове.

— Я не могу вернуть тебя домой голодной, — вдруг сказал он, сдерживая улыбку. — Так что придётся смириться — мы заедем в ресторан.

Анна фыркнула, повернувшись к нему.

— Я? В ресторан в этом, — она жестом указала на свой старый свитер. — Нет уж, спасибо.

Но взгляд её тут же упал на ярко освещённый уличный ларёк, откуда доносился аппетитный запах. Она чуть наклонилась вперёд, разглядывая его, и с улыбкой произнесла:

— Вот, это как раз то, что мне нужно. Бургеры от Билли.

Каэлан поморщился, явно не в восторге от её выбора.

— Ты серьёзно? Это же... — Каэлан запнулся, явно подбирая слово, но так и не нашёл подходящего. — Людное место.

Она лишь усмехнулась, заметив его смущение, и с издёвкой добавила:

— Ну, конечно, я и не ожидала, что наш мажорик согласится. Похоже, ты разочаровал меня, Каэлан.

Её слова задели его, и он с явным нежеланием свернул к ларьку. Она видела, как он хмурится, словно готовится к чему-то неприятному. Ему не нравилась идея появляться в таких местах, особенно без охраны. Но Анна, не говоря лишних слов, достала из бардачка машины солнечные очки и маску.

— Надень это, — спокойно сказала она, протягивая их ему.

Он посмотрел на неё с удивлением, но подчинился. Её жест был простым, но в нём было что-то большее. Анна понимала, почему он так неохотно выходит в такие места. Ему, сыну известного бизнесмена, не место среди толпы с кем-то вроде неё. Эта мысль кольнула её, но она тут же подавила в себе обиду, сделав вид, что всё в порядке.

Они подошли к ларьку, и Анна с улыбкой поздоровалась с мужчиной за прилавком. Это был Билли, крепкий мужчина с добрым лицом и чуть седыми висками.

— Анна! Давно не виделись, — воскликнул он, протирая руки о фартук.

— Да, Билли. Работа, сам понимаешь. Как твои дела?

Они перекинулись несколькими словами, пока Билли готовил её заказ. Каэлан стоял в стороне, молчаливый, но наблюдательный. Его смущение сменилось лёгким интересом, когда он увидел, как тепло Билли обращается с Анной.

Когда еда была готова, они взяли по бургеру и двинулись дальше, гуляя по ночному городу. Каэлан смотрел на бургер с подозрением, но Анна заметила это и с усмешкой произнесла:

— Ешь, это не отравит твой идеально дрессированный организм.

Каэлан покрутил бургер в руках, всё ещё сомневаясь, но поддавшись её напору, откусил кусок. Его глаза слегка расширились, и он невольно кивнул, жуя.

— Ладно, это... действительно вкусно, — признал он, проглотив.

Анна усмехнулась, довольно наблюдая за его реакцией.

— Видишь? Я же говорила. Билли знает толк в еде.

Каэлан, откусив ещё кусок, замер на мгновение, будто воспоминания нахлынули сами собой.

— Знаешь, — начал он после короткой паузы, — раньше ведь я часто ел бургеры с Октавией и Исадорой.

Анна чуть подняла бровь, услышав незнакомое имя.

— Исадора? Это кто?

— Детская подруга, — ответил он как бы между делом, не углубляясь в детали. — Мы с ней и Октавией всё время сбегали куда-нибудь, чтобы съесть что-то запрещённое, вроде бургеров или жареной картошки.

Он кивнул куда-то вдаль, и Анна последовала его взглядом. Вдалеке, на фасаде одного из зданий, ярко горел огромный рекламный постер с логотипом бренда «GRAD».

— Видишь? Это бренд принадлежит её отцу, — сказал Каэлан, махнув рукой в сторону постера.

Анна на мгновение остановилась, удивлённая его словами.

— Твоя подруга... Исадора Град? Дочь Карла Града? — только и вымолвила она, глядя на логотип.

— А я сын Тайлы Вилонион, неужели тебя всё ещё удивляет такое?

— Нет, просто... Я будто в каком-то сне.

Каэлан едва заметно улыбнулся её реакции и снова взглянул на бургер в своих руках.

— Я перестал их есть, когда узнал, сколько в них всего вредного, — вдруг добавил он, опуская глаза на еду, как будто разглядывая её под микроскопом. — Представь: насыщенные жиры, которые забивают артерии, трансжиры, способные повысить уровень холестерина до небес. Белый хлеб — это просто пустые калории, сплошная глюкоза, которая скачет как американские горки в твоей крови. А ещё эти соусы... Ты даже не представляешь, сколько сахара и соли в одном только кетчупе.

Он посмотрел на Анну, ожидая увидеть хоть намёк на понимание, но она лишь закатила глаза и хмыкнула.

— Звучит, как приглашение съесть ещё один.

Каэлан усмехнулся, но тут же продолжил:

— Но должен признать, этот бургер действительно стоит того, чтобы сделать исключение.

Анна улыбнулась. Её взгляд на мгновение стал мягче, а в воздухе между ними воцарилась тёплая, непринуждённая атмосфера.

— Билли работает здесь почти десять лет. Раньше я неделю копила, чтобы купить этот бургер. И даже сейчас позволяю себе его не так часто.

Каэлан бросил на неё долгий взгляд.

— Но почему? Они стоят всего долларов пять. У тебя же хорошие чаевые в клубе.

Она замедлила шаг, её взгляд стал отстранённым.

— Потому что каждый доллар на счету. У меня есть брат, его зовут Лиам. Ему девять, у него добрые глаза, сияющая улыбка и невероятно открытое сердце, и... у него синдром Дауна. Мама не работает — здоровье не позволяет. Мы живём втроём, и я одна за всё отвечаю. Я плачу за еду, за лекарства, за школу... за всё.

Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.

— Каждая копейка уходит на них.

Каэлан замолчал, чувствуя, как её слова задевают что-то внутри него.

— А твой отец? — тихо спросил он.

Анна горько усмехнулась.

— Отец? Он уехал в Мексику, когда родился Лиам. Сказал, что не готов к такой ответственности. Теперь у него новая семья, новые дети.

Она замолчала, будто не хотела говорить дальше, но потом добавила:

— Вот почему мужчинам нет веры. Они бросают тогда, когда больше всего нужны.

Каэлан почувствовал, как её слова пробивают его. Он хотел возразить, но не нашёл подходящих слов. Вместо этого он просто шёл рядом, чувствуя невыносимую тяжесть её откровенности. Анна не смотрела на него, но в её глазах блестела тихая обида и усталость от мира, который отнимал больше, чем давал.

— Анна, я... Я понимаю, почему ты так думаешь, — наконец заговорил он, его голос был тихим, почти успокаивающим. — Но, правда, не все мужчины одинаковые.

Она бросила на него короткий взгляд, но ничего не сказала, позволяя ему продолжить.

— Да, есть такие, кто уходит, кто не выдерживает. Но есть и те, кто остаётся. Те, кто принимает ответственность, кто заботится о своих близких, несмотря на всё. Просто... иногда легче видеть плохое, чем хорошее.

Анна молчала, сжав пальцы в кулак, словно стараясь подавить в себе что-то.

— Я не могу представить, каково это — быть на твоём месте, — добавил он. — Но я точно знаю, что есть люди, которые готовы быть рядом, даже если весь мир рушится, — сказал альбинос, понимая, что сам не верит в то, что летит из его уст.

Девушка чуть нахмурилась, её взгляд был колючим, но в нём читалась усталость.

— Ты серьёзно? — она тихо рассмеялась, но её смех был лишён радости. — Ты действительно веришь, что все такие идеальные? Может, тебе стоит открыть глаза и посмотреть вокруг. Я немного читала о твоей семье, — сказала она, её голос звучал жёстче, чем она хотела. — Твой отец женился на другой женщине через год после смерти твоей матери. Один год, Каэлан. И ты хочешь сказать, что мужчины постоянны?

Её слова ударили по нему как гром среди ясного неба. Он замер, но старался сохранить спокойствие.

— Я понимаю, что тебе тяжело, — начал он, его голос был ровным, но в нём читалась скрытая обида. — И я ничего не говорю о твоей семье. Но это не значит, что ты можешь судить мою.

Она отвернулась, стиснув зубы.

— Я могу говорить о себе, потому что доверяю тебе, — добавил он мягко, но твёрдо. — Но это не даёт тебе права делать выводы о моей жизни.

Его слова были сказаны без агрессии, но в них был намёк на границу, которую она, похоже, пересекла. Анна понимала, что задела его, и, хотя не считала свои слова неправильными, внутри всё равно почувствовала укол вины.

— Прости, — выдохнула она. — На самом деле я не настолько озлобленна. Просто тема отца...

Он кивнул, но ничего не сказал. Некоторое время они шли молча, но напряжение постепенно начало растворяться в холодном воздухе ночи.

— Всё в порядке, — наконец сказал Каэлан, его голос звучал мягче. — Просто давай не будем судить друг друга, хорошо?

Анна кивнула в ответ, снова взглянув на город.

— Договорились, — тихо произнесла она, отпуская внутреннюю борьбу.

Их шаги вновь стали синхронными, а лёгкий ночной ветер будто стирал последние остатки недавнего разговора.

В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь их шагами по ночной улице. Вдруг телефон Анны резко завибрировал в кармане. Она остановилась и посмотрела на экран, а её лицо мгновенно помрачнело.

— Всё хорошо? — осторожно спросил Каэлан, заметив перемену в её выражении.

Анна коротко кивнула, стараясь выровнять дыхание.

— Да, просто... Мама плохо себя чувствует, — проговорила она быстро, натягивая на лицо маску безразличия. — Ты можешь отвезти меня домой?

Каэлан не стал задавать лишних вопросов.

— Конечно.

Машина мчалась по ночному городу, убаюкивая светом фонарей и редких фар встречных автомобилей. Анна сидела молча, смотрела в окно, сжимая телефон так, будто тот мог разлететься в её пальцах. Каэлан чувствовал напряжение, исходившее от неё, но не стал давить на разговор. Он просто был рядом, предоставив ей тишину.

Когда они подъехали к её дому, первое, что бросилось в глаза — фигура девятилетнего мальчика у подъезда. Рядом стояла соседка — пожилая женщина с обеспокоенным лицом.

— Лиам? — выдохнула Анна, выскакивая из машины.

Мальчик обернулся и радостно замахал ей рукой. Лицо с характерными чертами, свойственными детям с синдромом Дауна, светилось от счастья.

— Анна! — крикнул он, словно ждал её целую вечность.

Соседка покачала головой, переводя взгляд с Лиама на Каэлана и его дорогую машину. В её глазах читалось удивление.

— Ты вовремя приехала, — сказала женщина с ноткой осуждения. — Мать ваша, видимо, опять ушла на свои пьянки. Лиам остался один, стучался ко мне. Но домой идти не захотел — сказал, что будет ждать тебя.

Анна почувствовала, как в груди всё сжалось.

— Спасибо, что присмотрели за ним, — с трудом проговорила она.

— Да не за что... — соседка посмотрела на Каэлана с любопытством. — Это кто такой у тебя?

— Просто друг, — быстро ответила Анна, чувствуя, как жар поднимается к щекам.

Соседка многозначительно хмыкнула и направилась к себе, бросив напоследок:

— Ну, видать, друзья у тебя теперь солидные.

Анна сделала глубокий вдох, стараясь сдержать раздражение. Она повернулась к Каэлану, собираясь тепло попрощаться:

— Спасибо, что подвёз. Правда.

Но Лиам, восторгаясь машиной Каэлана, вдруг расплылся в улыбке:

— У тебя крутая машина! У меня такая же есть, только игрушечная! — его глаза блестели от восторга. — Ты должен зайти и посмотреть!

Анна замерла, чувствуя, как по телу пробежала волна неловкости.

— Лиам, не надо... — начала она, но Каэлан уже улыбнулся мальчику.

— Ну раз так, как я могу отказаться?

Анна неуверенно кивнула, внутренне содрогаясь от мысли, что он увидит её скромное жильё.

Внутри было чисто, но бедно. Старая мебель, облупившиеся обои, узкая кухня с потёртым линолеумом. Лиам радостно потянул Каэлана за руку, показывая ему свои игрушечные машинки, аккуратно выстроенные в ряд на полу.

— Смотри! Это "Ламбо", а это "Мустанг"! — с гордостью объявил мальчик, указывая на яркие модели.

Каэлан присел рядом с ним и внимательно рассмотрел коллекцию.

— Впечатляюще, — сказал он искренне. — Ты точно знаешь толк в машинах.

Лиам засмеялся, его смех был искренним и заразительным.

— Твоя машина, наверное, очень дорогая? — спросил Лиам с восторгом, широко раскрыв глаза.

— Дорогая, — улыбнулся Каэлан. — Но, честно говоря, твоя коллекция выглядит даже круче.

Анна наблюдала за ними, чувствуя, как её сердце сжимается. Каэлан не просто снисходительно улыбался Лиаму, он разговаривал с ним как с равным, не выдавая ни грамма неловкости или жалости. Это было неожиданно и... трогательно.

Когда Лиам наконец отвлёкся на свои игрушки, Анна подошла ближе.

— Спасибо, что зашёл, — сказала она тихо. — Он редко так радуется гостям.

Каэлан посмотрел на неё серьёзно.

— Ты делаешь для него больше, чем можно представить.

Его слова прозвучали тепло, но Анна лишь кивнула, пряча свои чувства под привычной маской.

— И не надо было мне врать о том, что твоей маме стало плохо. Я ведь всерьёз испугался, — сказал Каэлан с мягкой укоризной.

Девушка устало опустилась рядом с ним на старый диван, руки сложила на коленях, а спина чуть прогнулась вперёд, будто под тяжестью невидимой ноши.

— Просто не знала, как ты отреагируешь... — она говорила негромко, но слова отдавались эхом в затхлом воздухе комнаты. — Маме плохо уже девять лет. Девять лет непрерывных запоев. Травка и игла время от времени меняются очередями.

Каэлан напрягся, его взгляд потемнел. Слова Анны пробивались сквозь привычные стены его собственного мира, обнажая перед ним реальность, с которой он никогда прежде не сталкивался. Тихий ужас накатывал на него волнами. Его жизнь всегда была стерильной и роскошной: бесконечные яхты с белоснежными палубами, частные самолёты, дорогие курорты и светские мероприятия, где даже воздух казался фильтрованным. Мир, где любые проблемы решались звонком личному помощнику или суммой с несколькими нулями. Он никогда не задумывался о том, что существует другая сторона жизни — бездомная, шершаво-грубая, наполненная болью и постоянной борьбой.

Каэлан хотел что-то сказать, найти слова поддержки, но его мысли путались. Он открыл рот, но в этот момент Лиам радостно потянул его за руку:

— Пойдём, я ещё не показал тебе самые крутые машинки!

Парень не смог отказать, позволив ребёнку утащить себя вглубь комнаты, где на полу были разложены десятки игрушечных автомобилей. Анна осталась сидеть одна, её взгляд невольно остановился на Каэлане.

Она не верила своим глазам. Ещё недавно он казался ей типичным мажором — избалованным и пустым, из тех, кто заботится лишь о цене своих часов и количествах лайков под очередным фото. Но сейчас перед ней был совсем другой человек. Добрый, внимательный, способный с лёгкой улыбкой поддерживать её брата, который даже в своём особом мире чувствовал, когда его не принимают. Каэлан не просто улыбался Лиаму — он вовлекался в его игру, старательно рассматривал машинки и слушал восторженные рассказы.

Что-то тёплое и неожиданное поднялось в груди Анны. Она всё ещё боялась доверять, особенно после своих предыдущих отношений, но этот парень будто пробивал её оборону, не силой, а чем-то совсем иным — искренней теплотой и какой-то почти ласковой добротой, которой ей давно не доводилось встречать.

Лиам продолжал что-то восторженно рассказывать, показывая одну за другой свои машинки. Его лицо светилось неподдельным счастьем, когда он воображал целые автогонки на старом ковре с потёртым узором. Каэлан старался слушать, вставляя короткие комментарии, но его взгляд вдруг отвлёкся и остановился на полке у стены.

Она была заполнена книгами, большинство из которых имели потрёпанные обложки и загнутые углы страниц. Было очевидно, что эти книги не просто стояли здесь для красоты — их читали, перечитывали, возможно, даже использовали как способ сбежать из суровой реальности. Пальцы Каэлана невольно скользнули по корешкам: от классической литературы до современных бестселлеров. Он с уважением отметил разнообразие вкусов Анны.

Его внимание привлекла толстая книга с выцветшей обложкой — «Песнь Льда и Пламени» Джорджа Р. Р. Мартина. Он не удержался от лёгкой усмешки, вспомнив её культовый экранный вариант. В мире, полном интриг, предательств и борьбы за власть, ему всегда была интересна история Дейенерис Таргариен — беловолосой изгнанницы, чья внешность выделяла её среди всех и кому пришлось сражаться за своё место в этом мире.

Он перевёл взгляд на Анну, которая сидела на краю дивана, задумчиво наблюдая за ним. Её лицо было спокойным, но взгляд цеплялся за каждый момент. Каэлан вдруг усмехнулся.

— На самом деле, это я тот самый обещанный принц, — сказал он с лёгкой насмешкой.

Анна нахмурилась, не сразу поняв его шутку.

— Чего?

— Ну, ты же любишь Мартина, — кивнул он на полку. — Не заметила? Белые волосы, светлая кожа... Я — мужская версия Дейенерис. Правда, без драконов.

Анна скептически вскинула бровь, но на её губах мелькнула улыбка:

— Ещё скажи, что собираешься завоёвывать мир.

— Ну, если ты согласишься быть моей союзницей, — подмигнул он.

Анна ухмыльнулась и покачала головой:

— Сомневаюсь, что я подойду на роль твоего рыцаря.

— Почему? Ты выглядишь достаточно свирепо.

— Вот спасибо, — с иронией ответила она.

Анна ухмыльнулась и покачала головой:

— Сомневаюсь, что я подойду на роль твоего рыцаря.

— Почему? Ты выглядишь достаточно свирепо.

— Вот спасибо, — с иронией ответила она.

Анна подошла ближе, её лёгкий аромат проскользнул в воздухе, когда она остановилась рядом с Каэланом. На этот раз его взгляд упал на потёртую книгу с золотым тиснением на обложке. Он вытянул её с полки и перевернул в руках.

— «Портрет Дориана Грея», — прочитал он вслух и скептически поднял бровь. — Ну, вот этого я точно не ожидал.

— Почему? — Анна опёрлась на край полки, глядя на него с вызовом.

— Серьёзно? Тебе это нравится?

— Очень даже, — заявила она твёрдо. — Оскар Уайльд гений.

— Может, и гений, но герой его — сплошное разочарование, — Каэлан недовольно покачал головой. — Этот парень просто воплощение всего, что я ненавижу. Красавчик без души, который ради вечной молодости пошёл на сделку с собственной совестью. Да он просто трус.

Анна прищурилась.

— Трус? Он просто человек, который столкнулся с искушением. Все мы поддаёмся слабостям.

— Да ладно тебе. Он не просто поддался искушению, он утопил в этом всю свою жизнь и жизни других людей заодно, — горячо возразил Каэлан. — Это не история о красоте или даже морали, это история о бесконечном эгоизме.

— А я вижу в этом больше, чем ты, — парировала Анна, скрестив руки на груди. — Это книга о свободе быть тем, кем хочешь. О том, как общество навязывает тебе стандарты, и что происходит, когда ты пытаешься выйти за их рамки.

— Но он ведь не стал свободным, — настаивал Каэлан. — Он стал рабом своей внешности и страха перед старостью. Если бы он действительно был свободным, ему не нужен был бы этот чёртов портрет.

Анна хмыкнула, но её взгляд не стал менее решительным.

— А может, ты просто не понимаешь Дориана, потому что никогда не сталкивался с таким выбором?

Каэлан насмешливо прищурился:

— Уверена? Думаешь, в мире, где меня судят по внешности с первого взгляда, я не понимаю, что это такое?

Она замолчала на мгновение, осознав, что он может быть прав. Но спор всё равно не собиралась сдавать.

— Ну а мне кажется, ты просто слишком серьёзно к этому относишься. Это же в первую очередь эстетика, метафора, а не руководство к действию.

— Эстетика? — фыркнул Каэлан. — Если эстетика — это оправдание для того, чтобы стать полным мерзавцем, то спасибо, обойдусь.

Анна улыбнулась, но её глаза блестели азартом.

— И всё-таки я рада, что тебе это не понравилось.

— Почему?

— Потому что это значит, что ты действительно читал книгу, а не просто делаешь вид, что знаешь о ней. Удивлена, что ты вообще их читаешь. Каэлан усмехнулся, глаза заискрились лёгким вызовом.

— «Каждый святой имеет прошлое, а каждый грешник — будущее», — процитировал он без запинки.

Анна приподняла бровь, впечатлённая его уверенностью.

— Неплохо для человека, который так не любит эту книгу.

— А кто сказал, что я её не люблю? — он хитро улыбнулся. — Я сказал, что ненавижу Дориана, а не то, что Уайльд плохо пишет.

Анна ухмыльнулась, не собираясь уступать:

— «Жить — самое редкое в мире занятие. Большинство людей просто существует».

— Это твой способ сказать мне, что я существую? — с вызовом спросил Каэлан.

— Нет, — спокойно ответила она, скрестив руки на груди. — Это мой способ сказать тебе, что, несмотря на твою жизнь в золоте и роскоши, ты, похоже, всё-таки понял одну простую истину: важно не то, что у тебя есть, а то, как ты этим живёшь.

Он замолчал, её слова прозвучали неожиданно честно и проникновенно.

— Может, мы и правда читаем эту книгу с разных сторон, но похоже, что у каждого из нас всё-таки своя правда, — сказал он мягко.

Анна кивнула, чувствуя, что этот разговор открыл ей Каэлана с новой стороны — не просто как мажора, а как человека, способного думать и чувствовать глубже, чем она предполагала. Хотя, что уж скрывать, она поняла это ещё на катке. В те моменты, когда он крепче сжимал её запястье, удерживая от падения. Или когда в его глазах исчез этот вечный азарт, как будто она была лишь очередной игрой или пари. Вместо этого там появилось нечто иное. Настоящее. Искренность.

Каэлан молчал, но внутри него бурлил хаос новых, необъяснимых ощущений. Это было странно и одновременно захватывающе — как будто мир вдруг повернулся под другим углом, и он увидел вещи, которых раньше не замечал. Ему казалось, что он впервые по-настоящему кому-то посочувствовал. Не просто выслушал чужую историю или сделал вид, что понимает чью-то боль, а действительно прочувствовал её, пропустил сквозь себя. Анна была не похожа ни на одну девушку, с которыми он привык общаться. Ни на одну из тех, кто смеялся его шуткам только потому, что он Каэлан Вудд. Она не пыталась угодить или впечатлить его. Напротив — её дерзость и стремление держаться на расстоянии только сильнее затягивали его.

Он чувствовал, что не узнаёт самого себя. Рядом с ней ему хотелось говорить о вещах, которые раньше казались бессмысленными. Хотелось шутить, смеяться, быть проще и легче, чем позволяла его жизнь, где каждое движение было под пристальным вниманием. Он привык быть холодным, держать дистанцию, но рядом с ней эта привычная маска трещала по швам.

Её характер — своенравный и резкий, с её постоянным желанием бросить вызов — сначала просто интриговал его. Но теперь это стало чем-то большим. Словно наркотиком, который подсаживал на себя с каждым взглядом и каждым новым разговором. Она заставляла его забывать о всём — о наследии, об отелях, о бесконечных ожиданиях от отца. Здесь и сейчас всё, что имело значение, — это её присутствие рядом.

Каэлан не хотел задумываться о том, куда это заведёт. Не хотел думать о последствиях, о границах или о том, как долго это продлится, если вообще продлится. Всё, чего он хотел, — это проводить с ней время. Чувствовать себя другим человеком, когда он рядом с ней. Тем, кем он, возможно, никогда прежде и не был.

***

После ужина вся семья собралась для традиционной молитвы. В воздухе ещё витал слабый аромат соуса и свежих трав, но уже чувствовалась смена настроения. Когда последние слова благодарности стихли, Джорджина, сохраняя ледяное выражение лица после недавнего оскорбления, почти сразу поднялась и величественно удалилась в свою спальню. Мариус, привычно поглядев на часы, сообщил, что у него очередная встреча, и вскоре его чёрный автомобиль скрылся за воротами поместья.

Катрину и Жизель няни увели по комнатам для выполнения домашнего задания, и огромная столовая с высокими потолками и мерцающими хрустальными люстрами почти опустела. Лишь Исадора, Каэлан и Октавия остались сидеть за длинным столом, пока работники дома бесшумно убирали посуду и крошки с белоснежной скатерти.

Спокойствие не продлилось долго. Октавия, услышав вибрацию телефона, быстро посмотрела на экран и, не объясняя ничего брату и подруге, вышла из столовой. Она не собиралась рассказывать им, кто звонил, ведь Финн оставался её тайной — чем-то только для неё одной.

Наступила тишина, и Каэлан, слегка развалившись на стуле, лениво повёл вилкой по остаткам соуса на своей тарелке. Его взгляд упал на Исадору, которая казалась слишком расслабленной и довольной.

— Я думал, твой роман с Гарри Кайлом уже давно закончился, — с лёгким сарказмом произнёс он, поднимая на неё глаза.

Исадора наклонилась чуть ближе, её губы тронула хитрая улыбка.

— Пока всё только начинается, — ответила она с подчеркнутой небрежностью. — Во всяком случае, я завожу "романы" с теми, кого можно представить семье.

Она сделала вид, что увлечённо поправляет браслет на запястье, но её взгляд оставался настороженным, словно она ждала реакции Каэлана.

Его глаза сузились, и он усмехнулся — холодно и немного издевательски.

— Ну, хоть не с теми, на кого укажет мой отец, — бросил он с нарочитой лёгкостью.

В воздухе повисло напряжение. Это была всего лишь шутка, но оба понимали её болезненность. Исадора коротко моргнула, сохраняя лицо, будто ничего не произошло.

— Может, поэтому у тебя всё так сложно, — проговорила она, всё ещё стараясь держать нейтральный тон, но её голос предательски дрогнул.

Каэлан не ответил. Он знал, что зацепил её, и это было частью его инстинкта — защищаться прежде, чем атакуют его самого. Но почему-то сейчас победа не приносила привычного удовлетворения.

Ревность блестела в глазах Исадоры, и только слепой мог бы этого не заметить. Но Каэлан, как всегда, был слеп к чувствам окружающих. Её взгляд жёг ему спину, но он остался безучастным.

Внезапно на телефон парня пришло сообщение. Он нахмурился, пробежал глазами по экрану и неожиданно встал, будто собираясь уйти. В этот момент вернулась Октавия со слегка покусанными губами.

— О, — протянул Каэлан с весёлым удивлением, отрываясь от телефона.

Октавия почувствовала укол в сердце. Её брат так редко говорил с ней в хорошем расположении духа, что это сразу выбивало почву из-под ног. На её лице появилась лёгкая, почти невольная улыбка.

— Я поеду к Джордану, — сказал он. — Парни собираются порубиться в приставку. Прикрой перед отцом.

— Третью ночь подряд, Кэл? — нахмурилась девушка. — Может, сегодня твоя ложь сошла тебе с рук, но сомневаюсь, что он снова поверит.

Каэлан пожал плечами и, не отрываясь от телефона, равнодушно бросил:

— Да плевать. Просто сделай, как я попросил.

— И вообще, я не лгу, — добавил он с кривой улыбкой. — Мы будем у Джордана. Он пишет, чтобы и вы приезжали, если захотите.

Подруги переглянулись. Октавия подняла брови, Исадора едва заметно фыркнула. Обе сразу поняли, что никакого желания ехать туда у них не было.

— Как хотите, — протянул Каэлан и покинул комнату.

Исадора проводила его взглядом дольше, чем следовало, словно борясь с внутренней обидой и грустью, которые не отпускали её так быстро, как хотелось бы.

— Как думаешь, где он был? — вдруг спросила она, забывшись.

Октавия чуть прищурилась:

— Понятия не имею. Либо на гонках, либо с проститутками, раз не захотел рассказывать отцу правду.

Исадора фыркнула, но её улыбка вскоре погасла. Она на секунду замолчала, словно собираясь с мыслями, а потом распахнула глаза и вскрикнула:

— Ещё интереснее — где была ты! Знала бы ты, как я напугалась, когда утром твой отец позвонил мне!

Октавия улыбнулась и, прикусив губу, села рядом с подругой.

— Я была с Финном.

Улыбка Исадоры слетела, сменившись изумлением.

— Стой... тебя не было сутки, О. Не говори, что вы...

Октавия покачала головой, словно соглашаясь с тем, что Исадора даже не решилась произнести вслух.

— Ты переспала с Финном Кроуфордом?! — воскликнула блондинка, широко распахнув глаза.

— Тише ты, — рассмеялась Октавия. — Нет, мы не спали. Он повёз меня в свой дом у моря.

Она улыбнулась, вспоминая ту ночь.

— Мы целовались, разговаривали обо всём, смеялись и плакали... Боже, Изи, это было... это не передать словами. Намного глубже, чем секс. Намного интимнее.

Исадора смотрела на неё с лёгким недоумением, но улыбнулась:

— Не понимаю, но вижу, что ты счастлива. А это главное.

Она положила руки на колени подруги.

— Так вы теперь встречаетесь?

— Не знаю, — призналась Октавия. — Мы не говорили об этом. Всё произошло так быстро, так внезапно. Нам обоим нужно переварить это.