Глава 12

Автор данной работы категорически осуждает и не поощряет любые проявления педофилии, эксплуатации или насилия над несовершеннолетними.Описанные в главе события, образы и персонажи являются исключительно вымышленными и служат художественным элементом повествования.

Финн сидел у окна, глядя на тусклый свет уличного фонаря, который разливался по комнате. Телефон в его руке казался тяжелее, чем обычно. Сообщения он уже пытался написать, но каждый раз удалял их, не успев нажать "отправить". Что можно написать человеку после того, как вы пересекли черту, которую даже боялись обозначить? Но молчание становилось невыносимым. В его голове звучал её голос, а перед глазами вновь и вновь вставал тот поцелуй — момент, который он не мог забыть, как бы ни старался.

Он стиснул зубы и решился. Набрал её номер.

— Алло? — Октавия ответила через несколько гудков. Её голос звучал сдержанно, но Финн уловил лёгкую дрожь, которая подсказывала ему, что она тоже неравнодушна к этому разговору.

— Привет... это Финн, — он замолчал, проклиная себя за очевидность. Конечно, она знала, кто звонит.

— Я поняла, — ответила она, и в её голосе появилась нервозность. Она знала, о чём пойдёт речь, но старалась не выдать своих эмоций. — Что-то случилось?

Финн вдохнул, собирая в себе остатки смелости.

— Нет, ничего такого. Просто... я хотел поговорить. О нас.

В трубке повисла пауза. Эта тишина показалась ему бесконечной, и он начал думать, что она вот-вот бросит трубку.

— Октавия, ты ещё тут?

— Да, я здесь, — наконец ответила она, её голос стал чуть мягче, но всё ещё настороженным. — Слушай, Финн... я не знаю, что сказать.

— Тогда давай встретимся, — выпалил он. Эта идея пришла в голову неожиданно, но, сказав её вслух, он почувствовал, что сделал правильный шаг. — Просто поговорим. Лицом к лицу. Без недомолвок.

Октавия молчала, и он почти слышал, как она перебирает в голове все "за" и "против". Её сердце било тревогу, но где-то глубоко внутри было желание разобраться, понять, что всё это значит.

— Хорошо, — сказала она наконец. Её голос был тихим, но в нём звучала решимость. — Но только ненадолго.

Финн почувствовал, как у него отлегло от сердца. Он даже улыбнулся, впервые за весь день.

— Тогда я заеду за тобой вечером, — сказал он.

— Ладно, — коротко ответила она, прежде чем добавить: — До встречи.

Она положила трубку, а Финн ещё минуту сидел, не двигаясь, глядя на экран телефона. Он не мог поверить, что это действительно произошло.

Октавия положила телефон на тумбочку и обхватила себя руками. Её чувства были смешанными, как вода с краской, размывающей границы. Она боялась этой встречи, потому что знала — она ничего не забывала. Поцелуй всё ещё горел на её губах, как напоминание о том, что всё изменилось. Но вместе со страхом было и другое чувство — робкая надежда. Может быть, они смогут разобраться? Может быть, они смогут начать сначала?

Финн же, возвращаясь к себе, чувствовал одновременно облегчение и тревогу. Он не мог перестать думать о её голосе, о том, как она сказала "да". Теперь всё зависело от того, как пройдёт их встреча. Он понимал, что рискует, но больше всего он боялся потерять её окончательно.

Для обоих этот вечер стал началом чего-то нового, но куда этот путь приведёт — они пока не знали.

***

Октавия сидела в огромной ванной комнате своего дома, выложенной белоснежным мрамором с тонкими золотыми прожилками, и смотрела в зеркало. Это зеркало, обрамленное резной рамой из позолоченного дуба, казалось, отражало не её, а кого-то другого — девушку с бледным лицом, усталыми глазами и спутанными мыслями. Её дом был символом роскоши, каким-то почти музейным воплощением того, что люди привыкли называть "высшим обществом". Прямо за дверью ванной находилась её спальня с высоким потолком, где висела кристальная люстра, которую когда-то лично выбирала её мать. Полы из редкого африканского дерева были покрыты пушистыми коврами, а мягкие тона стен, украшенных картинами известных художников, создавали уют, которого Октавия не чувствовала в себе самой.

Но даже этот роскошный интерьер не мог скрыть её внутреннего беспорядка. Она провела пальцами по краю мраморной раковины, вспоминая тот момент, когда Финн, не сказав ни слова, просто оставил её. Это было унизительно. Она помнила, как стояла там, смотря ему вслед, не зная, что думать и что чувствовать. Она злилась на него. Нет, она была вне себя. Её гордость была растоптана, её доверие подорвано. Она привыкла, что люди борются за её внимание, а не убегают от него. Но Финн был другим. Он был сложным, непредсказуемым, и именно это притягивало её к нему, несмотря на все её усилия вычеркнуть его из своих мыслей.

Её взгляд упал на дорогие флаконы духов, которые стояли на полке рядом с зеркалом. Некоторые из них были созданы специально для неё, их аромат невозможно было найти в магазинах. Один из флаконов — тяжёлый, из чёрного стекла с золотым узором — она взяла в руки и на мгновение задумалась, стоит ли использовать его сегодня. Но что-то внутри остановило её.

Ей хотелось быть настоящей. Не той Октавией, которую видят на званых обедах, не той, которая щеголяет в дизайнерских платьях и безупречном макияже. Ей хотелось быть той, кого Финн уже видел — той, кем она была, когда между ними случился этот поцелуй. Она не хотела прятаться за маской совершенства.

Она приняла душ, пытаясь смыть не только дневную усталость, но и это чувство подавленного раздражения и странной надежды. Её ванная, с мозаикой из итальянской плитки и водопадным душем, была похожа на спа-курорт, но даже теплая вода и ароматные масла не могли успокоить её мысли.

Вытирая волосы мягким полотенцем, она думала о том, стоит ли поделиться своими переживаниями с Исадорой. Та, безусловно, была бы на её стороне. Исадора всегда умела напоминать ей, что её достоинство превыше всего, что она заслуживает лучшего, чем кто-то вроде Финна. Но именно это и удерживало Октавию от разговора. Она боялась, что подруга переубедит её, заставит отказаться от встречи, а ей, несмотря на всю её злость, было нужно увидеть его. Услышать его. Понять, что же он на самом деле чувствует.

Её мысли снова вернулись к Финну. Она вспоминала его лицо, его взгляд, его неловкую улыбку. Он был таким... настоящим. В мире, где всё казалось постановкой, где каждый шаг был продуман заранее, он был искренним. Даже его ошибки, его молчание — всё это было честным. И это её одновременно злило и привлекало.

Октавия зашла в гардеробную, размером больше средней гостиной. Ряды дорогушей одежды, идеально развешанной по цветам и сезонам, окружали её. Ботинки на высоких каблуках стояли на подсвеченных полках, сумки из кожи редких животных лежали в витринах, как экспонаты. Но в этот раз она вновь прошла мимо всех этих богатств, остановив свой выбор на простом белом платье на тонких лямках с принтом из красных сердечек и удобных белых кедах.

С каждым часом её волнение росло. Её сердце то замедлялось, то начинало биться быстрее, как будто предчувствовало что-то важное. Она посмотрела на часы и вздохнула. Оставалось всего полчаса до встречи, но она всё ещё не была уверена, что поступает правильно.

Но что-то в глубине души толкало её к этой встрече. Может быть, это была надежда. Или любопытство. Или желание разобраться в себе самой.

Финн написал, что уже подъехал к воротам её особняка. Октавия посмотрела на экран телефона, затаив дыхание. Наступил момент, который она одновременно ждала и боялась. Накинув лёгкий белый кардиган поверх своего платья, она направилась к выходу. Её шаги гулко отдавались по мраморным полам роскошного дома. Громада особняка, казалось, давила на неё — изящные люстры, идеально отполированные антикварные столики, украденные из разных уголков мира, были лишь холодным напоминанием о том, как мало здесь места для настоящих чувств.

На пороге перед ней неожиданно появилась Джорджина. Её фигура, стройная и изящная, будто выточенная из мрамора, заслонила выход. Светлые волосы женщины блестели в вечернем свете, а безупречный макияж словно насмешкой контрастировал с внутренним напряжением, которое мгновенно ощутила Октавия.

— Куда это ты собралась? — с едва заметной улыбкой спросила Джорджина.

Октавия сделала глубокий вдох, стараясь не выдать раздражения.— К Исадоре. Мы договорились встретиться, — ответила она ровным голосом, стараясь не встречаться с мачехой взглядом.

Джорджина склонила голову, её улыбка стала чуть шире, но взгляд остался холодным.— Ты всегда такая самостоятельная, дорогая. Но всё же, разве не поздно для таких встреч?

Эта притворная забота, маскирующая её постоянное желание всё контролировать, всегда выводила Октавию из себя. Девушка не выдержала, резко подняла взгляд.— Тебя это не должно волновать, следи за своими детьми, — отрезала она. Голос её звучал твёрдо, но в глазах зажглись искры сдерживаемой обиды.

Джорджина хмыкнула, словно прекрасно знала, что её слова достигли цели.— Не знаю, когда вернусь, — добавила Октавия, пытаясь сохранить остатки хладнокровия, и, обойдя мачеху, направилась к выходу.

Финн стоял, прислонившись к своему BMW, и когда увидел Октавию, лёгкая улыбка коснулась его губ. В этот самый момент все его сомнение в своих чувствах к ней испортились. Она выглядела иначе — проще, чем обычно, но это придавало ей какое-то новое, трогательное очарование. Девушка молча села в машину, захлопнув дверь чуть сильнее, чем нужно.

Они ехали в тишине. Ночной Лос-Анджелес медленно оставался позади, а городские огни сменялись редкими уличными фонарями и шоссе. Финн краем глаза замечал, как Октавия то смотрела в окно, то осторожно переводила взгляд на него. Её лицо было задумчивым, а в напряжении плеч читалась внутренняя борьба. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.

Место, куда он её вёз, было ему дорого. Оно было священным для него.

Когда они добрались, Финн припарковал машину у подножия холма. Небольшая тропинка вела наверх, где раскинулась смотровая площадка. Звёзды над ними были ярче, чем в городе, а звук океанских волн где-то вдалеке создавал ощущение уединённости.

— Мы приехали, — наконец нарушил тишину Финн. Он жестом пригласил её следовать за ним.

Поднявшись наверх, они остановились у края площадки. Вид был захватывающим: тёмно-синее море сливалось с небом, а свет луны отражался в воде. Октавия замерла, и её глаза наполнились грустью.

— Это место... здесь как будто легче дышать, — сказала она, скрестив руки на груди, будто защищаясь от ветра или от собственных эмоций.

Финн долго смотрел на горизонт, а потом тихо произнёс:— Меня сюда когда-то привезла твоя мама.

Октавия повернула к нему голову, и в её взгляде появилось удивление.— Мама?

— Да. Мне было лет двенадцать или тринадцать. Она... она знала, что у меня тогда был тяжёлый период. Ты помнишь её лучше меня, но для меня она была как спасение. Она говорила со мной, как будто я что-то значу, как будто я важен, — Финн замолчал, глядя вниз.

Глубокое молчание повисло между ними, пока Октавия не произнесла сдавленным голосом:— Я скучаю по ней каждый день.

Её слова резанули воздух, будто были сказаны впервые за девять лет. Финн посмотрел на неё, и в его глазах отражалась её боль. Но затем он улыбнулся — тёпло, искренне, как будто хотел согреть её своей улыбкой.

— Она бы гордилась тобой, Октавия. Ты знаешь это?

Девушка кивнула, отводя взгляд, чтобы скрыть набежавшие слёзы.

Финн молчал, глядя на Октавию. Он видел, как её плечи едва заметно дрожат, словно она сдерживала эмоции, которые слишком долго прятала внутри.

"Обнять её?" — эта мысль крутилась в голове, как тревожный звонок. "А если она оттолкнёт? А если это будет неправильно?" Он боролся с собой, чувствуя, как это желание становится всё сильнее. Это было не просто желание прикосновения — это была потребность разделить её боль, показать, что она не одна.

Финн сделал шаг. Он медленно подошёл ближе и, протянув руку, нерешительно коснулся её плеча. Октавия замерла, но не отвернулась. Это придало ему храбрости. Он обхватил её руками, осторожно притянув к себе, будто боялся сломать её хрупкость.

— Я рядом, — прошептал он ей в волосы.

Она закрыла глаза, позволив себе немного покоя в его объятиях. Её слёзы тихо катились по щекам, но она больше не пыталась их скрыть. В этом моменте, на этом ветреном холме, она почувствовала себя не такой одинокой.

Финн, не отпуская её, заговорил мягким, почти шёпотом голосом:— Знаешь, — начал он, не отводя взгляда от звёздного неба, — свет звёзд, который мы видим, может быть старше нас на миллионы лет. Некоторые из них, возможно, уже давно погасли, но их свет всё ещё путешествует к нам.

Октавия слегка приподняла голову, посмотрев на него через слёзы.— Это звучит одновременно грустно и красиво. Как воспоминания.

Он улыбнулся, глядя на мерцающее небо.—Да. Это напоминает мне, что все, что мы видим, слышим, даже чувствуем, — это следствие прошлого. Но в то же время... — он на мгновение замолчал, чтобы подобрать слова. — Звёзды всё равно сияют для нас, даже если их уже нет. Они продолжают жить в наших глазах, в нашем восприятии.

Она улыбнулась — слабой, но искренней улыбкой, которая смягчила её печальное лицо.— Я точно никогда не смогу писать песни также хорошо, как и ты.

Какое-то время два брюнета стояли в полной тишине. Лишь звуки волн нарушали её, да изредка слышался шелест листвы. Для Финна это молчание было пронзительным и тягостным, но в то же время — почти необходимым. Он не мог до конца осознать, что именно чувствует, но знал одно: это ощущение ему нравилось. Будто нечто, долгие годы хранившееся за семью замками его закрытого от чужих глаз сердца, теперь настойчиво рвалось наружу. Это было новым и необъяснимым, но от этого — ещё более притягательным.

Конечно, у Финна были девушки, и немало. Но его отношения никогда не заходили дальше пары ночей вместе и нескольких случайных свиданий. Ему всегда казалось, что большего не требуется — и ему, и им. Были подарки, поцелуи, ухаживания, но ни одно из этих мимолётных увлечений не вызывало в нём настоящей привязанности. Всё заканчивалось так же быстро, как начиналось, и, что самое удивительное, Финна это никогда не задевало.

Но сейчас он вдруг понял, в чём было дело. С теми девушками он никогда не чувствовал того, что испытывал сейчас. Это была совершенно иная глубина, другое измерение. И, вероятно, те девушки это ощущали. Чувствовали его холодное безразличие, скрытое за улыбками и красивыми жестами. Возможно, именно поэтому они уходили. А он — даже не пытался остановить их.

— О, — прошептал Финн, нарушая тишину. Его рука осторожно коснулась её оголённого плеча, как будто он искал опору в её присутствии. Он мягко повернул её к себе, встречаясь с её взглядом. — То, что произошло на студии.

— Финн... — выдохнула Октавия, и её голос прозвучал почти умоляюще. Было очевидно, что она не хочет ни обсуждать это, ни вспоминать.

— Это нужно обсудить, — настаивал он, его голос едва заметно дрожал. — Иначе, клянусь, я просто сойду с ума. Я всё это время сходил с ума, не понимая, что произошло.

— А что-то произошло? — её слова были острыми, как лезвие, но в глазах читалась неуверенность.

Сердце Финна заколотилось быстрее. Что-то острое, почти болезненное пронзило его. Словно смесь вины, гнева и чего-то ещё, до конца ему не понятного, прошла по всему телу.

— Финн, если ты хочешь извиниться, просто сделай это, — сказала Октавия, отводя взгляд и пытаясь спрятать за лёгкой раздражённостью свою боль. Она поправила выбившиеся из-за ветра пряди волос, прежде чем снова встретиться с ним глазами. — Извинись, — выдохнула она, её голос дрогнул, как будто эти слова давались ей с огромным трудом. — Извинись за то, что бросил меня там. За то, что оставил, будто я ничего не значу. За то, что столько лет не замечал меня. И за то, что, когда я наконец подумала, что могу быть для тебя кем-то большим, чем просто надоедливая маленькая девочка с работы, ты...

— Я знаю. — Финн перебил её, но его голос был тихим, почти раскаявшимся. — Я знаю, я поступил как полный придурок. И я жалею об этом.

— Жалеешь о чём, Финн? — её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — О том, что бросил меня? Или... о том, что поцеловал меня?

Её вопрос застал его врасплох. Финн почувствовал, как его дыхание сбивается, а слова словно застревают где-то в горле. Он понимал, что ответ на этот вопрос всё изменит, но отступать было некуда.

Финн замер. Её слова задели что-то глубокое внутри, вызвав одновременно стыд и непонятную острую боль. Он опустил взгляд, как будто искал ответ где-то у своих ног, но ничего не нашёл. Ветер снова поднялся, взлохматив его тёмные волосы, и он резко вздохнул, набравшись храбрости посмотреть ей в глаза.

— Я жалею только о том, как это произошло, — наконец произнёс он. Голос его звучал глухо, но в то же время искренне. — Октавия, я был растерян. Испуган. Это был не момент для оправданий, но я просто... не знал, что делать. Ты права. Я бросил тебя. И я ненавижу себя за это.

Её взгляд оставался холодным, хотя глаза слегка блестели. Она скрестила руки на груди, словно ставила невидимую преграду между ними.

— Почему ты сделал это? — тихо спросила она, не сводя с него взгляда.

Финн отступил на шаг назад, затем снова приблизился.

— Потому что я не знал, как это для тебя. Потому что мне казалось, что я всё испортил. Потому что ты... — он замолчал, слова словно застряли у него в горле, но спустя мгновение он всё же их вытолкнул. — Ты не просто "маленькая девочка с работы". Ты гораздо больше. И, кажется, я понял это слишком поздно.

Октавия нахмурилась, но её лицо смягчилось. Она пыталась понять, насколько его слова искренни. И хотя часть её души всё ещё держалась за обиду, другая жаждала услышать продолжение.

— Ты не ответил, Финн, — прошептала она. — Ты жалеешь, что поцеловал меня?

Финн сделал глубокий вдох, стараясь успокоить сердце, которое готово было выпрыгнуть из груди. Он сделал шаг ближе и, наконец, дотронулся до её плеча, чувствуя тепло её кожи сквозь тонкую ткань платья.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Никогда. Я жалею, что оставил тебя тогда, но я ни на секунду не жалею о том, что поцеловал тебя. И я никогда не буду жалеть.

Слова повисли в воздухе, отразившись в волнах, бьющихся о камни. Октавия молчала, глаза её смягчились, а губы дрогнули, как будто она собиралась что-то сказать, но передумала. Её руки медленно опустились вдоль тела, и она сделала полшага ближе.

Октавия не ответила. Она стояла неподвижно, позволяя его словам отразиться эхом внутри неё. Она знала, как тяжело было Финну говорить это всё. Она знала, через что ему пришлось пройти, и понимала, что его признание — это не просто извинение. Это был шаг вперёд, шаг через страхи, которые сковывали его годами.

Но несмотря на это, она продолжала держаться. Её лицо оставалось строгим, словно она пыталась защититься от эмоций, которые неумолимо подступали. Ей было немного стыдно за свои резкие слова и выпады, но она не могла сразу отпустить ту боль, что копилась внутри. В то же время ноги её дрожали, а сердце сжималось от осознания того, что это всё по-настоящему. Финн фактически признавался ей в своих чувствах, таких новых, таких хрупких, но в то же время искренних.

Молчание повисло между ними, густое, как ночной воздух. Финн отступил на шаг, заглядывая в её глаза, будто искал хоть малейший знак, что она его услышала. Потом он вздохнул, пытаясь найти нужные слова.

— Пойдём, — наконец сказал он, его голос звучал мягко, но решительно.

— Куда? — Октавия нахмурилась, её голос был осторожным, но в нём не было неприязни.

— Я хочу показать тебе ещё одно место. — он не стал объяснять больше, но в его глазах было что-то, что заставило её довериться.

***

После короткого спуска с холмов они снова оказались в машине. Дорога была почти пустой, темнота окутывала их со всех сторон, только свет фар пробивал густую ночную тьму. Октавия смотрела в окно, наблюдая, как деревья сменяются редкими отблесками воды. Финн сидел за рулём, сосредоточенно глядя вперёд.

Иногда они обменивались короткими взглядами, но ни один из них не нарушил тишины. Она была странно умиротворяющей, словно каждый из них пытался осмыслить всё, что было сказано ранее.

Машина свернула с трассы на узкую, почти скрытую дорогу, которая вела прямо к океану. Путь был ухабистым, но Финн вел уверенно, будто бывал здесь сотни раз.

— Мы почти на месте, — тихо сказал он, заметив её вопросительный взгляд.

Когда машина остановилась, Октавия увидела небольшой дом, стоящий у самой линии океана. Это было место, полностью изолированное от цивилизации. Здесь не было ни фонарей, ни соседей, только звёзды над головой, бескрайний океан и этот скромный дом, словно вырезанный из ночи.

— Это... твой? — спросила она, всё ещё разглядывая домик, который выглядел таким уютным и таинственным одновременно.

Финн кивнул, слегка улыбнувшись.

— Да. Иногда я приезжаю сюда, чтобы спрятаться. От всего.

Она вышла из машины и сделала пару шагов вперёд, прислушиваясь к шуму волн, который был здесь громче, чем на холмах. Финн подошёл сзади, и, протянув руку, открыл дверь.

— Зайдем?

Она кивнула, и они вошли внутрь.

Дом был небольшим, но уютным. Простые деревянные стены, камин, сложенный из грубого камня, несколько мягких кресел и старый деревянный стол. На полках вдоль стены стояли книги, а в углу комнаты — гитара, слегка пыльная, но явно любимая.

— Здесь тихо, — сказала Октавия, осматривая комнату.

— Именно поэтому я здесь, — Финн подошёл к окну, за которым виднелись волны. — Иногда это единственное место, где я могу услышать себя.

Она подошла ближе, и её взгляд упал на дверь, ведущую в другую комнату.

— Хочешь увидеть террасу? — спросил он, заметив её любопытство.

Они прошли в небольшую спальню. Комната была простой, но уютной: широкая кровать с лёгким покрывалом, старинный сундук у изножья, и прозрачная дверь, ведущая на террасу. Финн открыл её, и они вышли на свежий ночной воздух.

Терраса была небольшой, окружённая лёгкими деревянными перилами. Отсюда открывался потрясающий вид на океан, который безудержно ревел, разбивая свои волны. Лунный свет играл на поверхности воды, создавая впечатление, будто она усеяна мириадами серебряных искр.

Октавия подошла к перилам и оперлась на них руками, чувствуя, как прохладный ветер касается её кожи. Она молча вдыхала солёный воздух, позволяя этому месту поглотить её, словно это был другой мир — далекий от суеты, проблем и напряжения.

— Я прихожу сюда, когда мне нужно вспомнить, кто я, — нарушил тишину Финн, становясь рядом. Его голос звучал спокойно, почти отрешённо. — Здесь нет ожиданий, нет камер, нет людей. Только я, океан и мои мысли.

Октавия обернулась к нему. В её взгляде смешались удивление и лёгкая грусть.

— Раз оно такое личное... Почему ты решил показать это место мне? — тихо спросила она.

Финн повернул голову и посмотрел ей в глаза. Его лицо смягчилось, а уголки губ дрогнули в почти неуловимой улыбке.

— Потому что ты единственная, с кем я хотел бы этим поделиться, — ответил он.

Она невольно улыбнулась, но её саркастическая натура взяла верх:

— Скольким девушкам ты успел сказать это? — спросила она с нарочитой лёгкостью, осматривая комнату через открытую дверь.

Финн рассмеялся, и его смех прозвучал так искренне, что это разоружило её.

— Ни одной, — с усмешкой ответил он, подходя к письменному столу, на котором пыль густым слоем покрывала поверхность. — И пыль здесь — лучшее доказательство.

Октавия покачала головой, невольно улыбнувшись.

— По дому видно, что ты здесь бываешь часто, но вот убирать явно не привык, — заметила она, подходя ближе и облокачиваясь на край стола.

Финн пожал плечами, взял в руки какую-то стопку старых писем, затем отложил их обратно.

— Это место для мыслей, а не для идеального порядка, — сказал он, слегка усмехнувшись.

Они оба засмеялись. Атмосфера становилась всё легче, напряжение, которое обычно присутствовало в их разговорах, исчезло. Теперь они были просто Финн и Октавия, двое людей, которые знали друг друга почти всю жизнь, но теперь вдруг смотрели друг на друга иначе.

— Ты же понимаешь, что это всё для нас новое, — сказала Октавия спустя время, усаживаясь на краю кровати. — Мы были друзьями так долго, что теперь... я даже не знаю...

Финн, опершись плечом о дверной косяк, кивнул, соглашаясь.

— Да, это странно, — признался он, смотря на неё.

Она улыбнулась.

— Я рада, что всё так получилось. Правда.

Финн тоже улыбнулся, но чуть печально.

— Мне понадобится время, чтобы привыкнуть, — тихо сказал Финн, опуская взгляд. — И тебе, вероятно, тоже. Но сейчас... сейчас я просто хочу насладиться этим моментом. Октавия, это всё так внезапно, что я даже не уверен, что это не сон.

Она приподняла голову, наблюдая за ним. На её лице появилась едва уловимая улыбка.

— Знал бы ты, сколько раз мне снилось что-то подобное, — проговорила она с искренностью, которая, казалось, сделала комнату теплее. Октавия медленно поднялась с кровати и, шагнув к Финну, остановилась всего в нескольких сантиметрах от него. — И даже сейчас я не до конца уверена, что всё это происходит на самом деле.

Она подняла руку и замешкалась, слегка опустив взгляд. Затем, собирая рукав своей накидки в кулак, мягко коснулась его плеча.

— Я могла бы попросить тебя ущипнуть меня, чтобы убедиться, что это не сон, — её голос слегка дрогнул, но не терял уверенности. — Но... я не хочу, чтобы он заканчивался.

Финн рассмеялся, но его смех был тихим и низким, словно он боялся нарушить момент.

— В тебе очень много противоречий, принцесса, — ответил он, его голос обволакивал теплотой и едва заметной игривостью.

Октавия улыбнулась шире, её глаза засияли, и её смущение словно исчезло.

— Ну, ты же любишь вызовы, Финн, — парировала она, наклонив голову, наблюдая за его реакцией.

Он замолчал, пристально глядя на неё. Между ними повисло напряжение, но оно больше не пугало. Финн шагнул ближе, его руки осторожно поднялись и мягко обхватили её лицо, как будто она была чем-то хрупким и бесценным.

— Ты даже не представляешь, насколько я люблю вызовы, — прошептал он, его взгляд скользнул к её губам.

Октавия не отступила. Она держала его взгляд, но её дыхание стало заметно глубже. На долю секунды мир словно остановился — лишь шум океана и их сердцебиение наполняли тишину.

Финн наклонился ближе, и когда их губы встретились, это было как вспышка огня, которая мгновенно охватила их обоих. Его поцелуй был жадным, но не торопливым, как будто он пытался запомнить каждый момент. Октавия отвечала с не меньшей страстью, её руки скользнули по его груди и обвили его шею.

Он притянул её ближе, их тела соприкоснулись, стирая границы, которые между ними существовали так долго. В этот момент все их сомнения, страхи и барьеры растворились.

Октавия ощутила, как его пальцы легко скользнули по её спине, удерживая её ближе, крепче, словно он боялся, что она исчезнет. Их поцелуй становился всё глубже, как будто они погружались в что-то неизведанное, но удивительно правильное.

В их касаниях чувствовалась жадность и отчаяние, словно оба пытались наверстать упущенное за все годы. Они не уступали друг другу в этом поцелуе, в каждой попытке взять контроль. Октавия чувствовала, как горячие руки Финна сжимают её тело, как он будто впивается в неё пальцами, боясь отпустить. Ветер, врывающийся с террасы, обжигал её обнажённые плечи, когда её верх уже упал на пол.

Финн жадно скользил губами по её шее, оставляя там влажные следы, его дыхание стало тяжёлым, неровным. Его пальцы крепче сжались на её талии, и Октавия ощутила его грубость каждой клеткой. Это ощущение пьянило её, она чувствовала, как он жаждет её, как будто она была его воздухом, его спасением.

Но в этом вихре эмоций она внезапно захотела большего — хотела показать ему, что теперь она тоже контролирует этот момент. Её руки с нетерпением скользнули под его футболку, её губы спустились к его ключицам, оставляя следы своего присутствия. Снимая с него футболку, Октавия почти сразу потянула вниз лямки своего платья, и оно легко спало с её тела, оставляя её в одном нижнем белье.

Финн чуть отступил, его взгляд задержался на её фигуре. В его глазах на мгновение мелькнула ухмылка, но тут же появилось что-то другое — что-то, чего Октавия не смогла сразу понять. Это был взгляд человека, которому что-то мешало отдаться моменту полностью. Он пытался скрыть это, но его глаза выдавали его.

Октавия снова притянула его к себе, заставляя забыть обо всех сомнениях. Её губы вновь коснулись его кожи, оставляя влажные следы на его шее, груди, на прессе. Но пока её тело двигалось с уверенностью и страстью, что-то в Финне словно замерло. Его дыхание было глубоким, но его взгляд стал отстранённым.

Она почувствовала, как его пальцы, ещё недавно так уверенно скользившие по её спине, сейчас беспомощно цеплялись за край стола. Его голова то запрокидывалась назад, то поворачивалась в сторону, словно он не мог вынести взгляда на неё. Его губы были пересохшими, он машинально облизал их, но его молчание становилось всё более ощутимым.

Октавия подняла глаза, её дыхание сбивалось, её взгляд встретился с его, и она наконец увидела то, что пыталась не замечать: страх.

— Что-то не так? — напряжённо спросила она, останавливаясь.

Финн молчал, опустив голову, будто не знал, что сказать.

— Если ты надеялся на скромную девственницу... — начала она с сарказмом, но в её голосе звучала затаённая злость.

— Нет, О, всё в порядке, — перебил он, но его голос прозвучал устало. Он провёл ладонью по лицу и снова посмотрел на неё. Его взгляд на её обнажённое тело был почти болезненным, как будто он восхищался ею, но не мог позволить себе быть с ней сейчас.

Не сказав больше ни слова, Финн развернулся и вышел на террасу, оставив её одну посреди комнаты.

Октавия почувствовала, как в груди закипает злость. Её глаза блестели от обиды.

— Я ненавижу тебя, Финн Кроуфорд! — выкрикнула она, размахивая руками. — Ненавижу за то, что ты всегда... — но она резко остановилась, заметив его.

Финн сидел на полу на террасе, его лицо было скрыто, но она видела, как его плечи судорожно вздымаются. Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя.

Октавия сделала несколько шагов к двери, не зная, что сказать. Она больше не чувствовала злости, только непонимание и тревогу.

— Финн... — её голос был тише, почти шёпот.

Он поднял голову, его глаза были полны боли.

Она замерла, чувствуя, как обида уступает место чему-то большему — беспокойству за него. Сейчас перед ней был не сильный и уверенный Финн, а сломленный человек, который пытался справиться с тем, что его мучило.

Подняв с пола футболку Финна, Октавия машинально натянула её на себя. Ткань была чуть великовата, но её обволакивал его запах — тёплый, родной. Она прошла к террасе, где он всё ещё сидел, ссутулившись и избегая её взгляда.

Сев рядом с ним, она заправила выбившуюся прядь своих волос за ухо и тихо спросила:

— Что с тобой, Финн?

Он молчал, его глаза бегали куда угодно, только не на неё. Он выглядел уязвимым, почти беззащитным, словно человек, которого застали врасплох. Его руки бессознательно прикрывали оголённую грудь, будто он пытался отгородиться от её взгляда и возможных прикосновений.

— Я не знаю, — наконец произнёс он тихо, но его голос дрожал.

Октавия прикусила губу, чувствуя, как в груди растёт тяжесть. Она ожидала услышать хоть что-то, хоть малейшее объяснение, но вместо этого была лишь тишина, такая же холодная, как ветер с океана.

Некоторое время она сидела рядом с ним, глядя вдаль и собираясь с мыслями. Но молчание между ними становилось невыносимым, и в конце концов она подняла руки к его лицу.

Финн замер, его взгляд метнулся к её рукам, а потом поднялся выше, на её лицо. Его спина прижалась к стене, он смотрел на неё с удивлением и какой-то внутренней борьбой.

Её холодные пальцы осторожно коснулись его острых скул, изучая каждый изгиб. Она мягко заправила пряди его растрёпанных волос за ухо, словно пытаясь вернуть ему хоть каплю покоя.

Финн вздрогнул от её прикосновений, но не отстранился. Его дыхание стало медленнее, взгляд чуть смягчился, но в нём всё ещё пряталось что-то болезненное.

Держа его лицо в своих ладонях, Октавия медленно привстала. Её губы мягко коснулись его лба, словно пытаясь успокоить. Потом она опустила поцелуй чуть ниже, на его нос, оставляя на коже невесомый след.

Финн глубоко вздохнул, его руки невольно сжались в кулаки. Он смотрел на неё, и в его глазах больше не было отстранённости — только благодарность и слабый отблеск доверия, которое он так старался удержать.

— Я рассказывал тебе о Лукреции? — внезапно спросил Финн, его голос звучал тихо, почти отрешённо.

Октавия удивлённо убрала с его лица руки, слегка отстраняясь, но осталась рядом. Квадрат террасы, на которой они сидели, был покрыт мягким ковром для уютных посиделок. Вокруг лежали подушки, а остывший плед валялся неподалёку. Она недавно пыталась укрыть им Финна от прохладного ветра, забыв, что он любит ощущение прохлады на коже.

— Твоя подруга детства? — осторожно уточнила она, опираясь на ладони.

Финн кивнул, но его взгляд продолжал блуждать, будто он искал ответы где-то на линии горизонта.

— И что с ней? — неуверенно спросила она, чувствуя, что за этим вопросом скрывается что-то большее, чем просто история из прошлого.

— Она... Она моя сестра, — наконец выдохнул он, словно освобождая себя от давно удерживаемого груза.

На лице Октавии отразилось удивление. Её губы слегка приоткрылись, но она не успела ничего сказать.

— Сводная сестра, — добавил он чуть громче. — Её родители усыновили меня, когда мне было десять.

Октавия осталась сидеть в тишине, ожидая, что он продолжит. Она видела, как тяжело ему говорить, как каждое слово давалось с усилием, словно он вытаскивал его из глубин души.

— Ты знаешь, я много времени провёл между приютами и приёмными семьями, — начал он, осторожно выбирая слова. — До десяти лет всё было... как у всех детей в системе. Кто-то брал меня, искренне желая ребёнка. Но потом понимал, что не справится финансово, и возвращал обратно.

Финн сделал паузу, его пальцы нервно теребили край пледа. Он не смотрел на неё, будто боялся встретиться с её глазами.

— Были и те, кто брал ради пособий или чтобы "потренироваться". Кто-то бил. Кто-то просто пил. Это всё было нормально, — горько усмехнулся он. — Я привык.

Он перевёл взгляд на океан, пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции.

— А потом были они. Родители Лукреции. Когда они взяли меня, я думал, что это ещё одна временная семья, — Финн проглотил комок в горле, его голос звучал глухо, словно слова с трудом пробивались наружу. — Матео и Джулия Серранте. Я помню их лица... их дьявольские лица. Помню, как научился по звуку их шагов по лестнице или скрипу пола понимать, в каком они настроении и кого из нас с Лукрецией они заберут.

Лицо Октавии мгновенно изменилось: её глаза расширились от ужаса, а рот приоткрылся, но она не смогла вымолвить ни слова. Голова невольно начала вертеться, словно она пыталась отмахнуться от услышанного, убедить себя, что неправильно поняла его.

— Финн... — её голос прозвучал почти шёпотом, дрожащим от неподдельной тревоги.

— О, это был ад на земле, — продолжил он, не глядя на неё, его взгляд словно застыл на линии горизонта. — Каждую ночь я засыпал с мольбой, чтобы забрали Лукрецию. Чтобы оставили меня в покое.

Финн тяжело вздохнул. Его плечи подрагивали, но он не позволял себе сломаться.

— Но однажды... однажды я увидел её после этого. Увидел, что они сделали с ней, — он прикрыл глаза, будто пытаясь стереть воспоминания, которые давно въелись в его сознание. — И с тех пор я молился, чтобы забирали только меня. Чтобы не трогали её.

Голос Финна затих, оставляя после себя тяжёлую, гнетущую тишину. Октавия сидела неподвижно, её пальцы машинально сжимали край пледа. Ей хотелось что-то сказать, что-то сделать, но каждая попытка увязала в комке, сдавливающем горло.

— Прошу, не говори, что... — голос Октавии оборвался, оставив её фразу незаконченной.

Внезапно её осенило: тот Финн, которого она знала с семи лет, был лишь маской. Всё, что она считала правдой о нём, оказалось поверхностным, лишь тем, что он позволял ей видеть. Теперь она осознала, сколько боли и тягот всю жизнь скрывалось за его внешним спокойствием и дерзостью.

Её руки дрожали, а взгляд невольно опустился, пока она пыталась справиться с нахлынувшими эмоциями. Но когда она подняла глаза и увидела, как Финн смотрит на неё — его чуть влажные глаза, наполненные усталостью и грустью, — она ощутила, как её собственные губы начали дрожать с невероятной силой.

— Они насиловали меня, О. Каждую ночь гребенную ночь они насиловали меня.

Октавия не смогла сдержать слез. Приглушив рвущийся из груди вопль, она почти в ту же секунду соскочила с места и, захватив голову Финна в свои дрожащие объятия, прижала его к себе. Уткнувшись носом в его волосы, она изо всех сил старалась не разрыдаться в голос. Её слёзы катились по покрасневшему лицу и скапливались на его плечах, пока она шептала бессвязные слова утешения, будто хотела согреть его своей теплотой.

Финн продолжал сидеть неподвижно, но его дыхание стало прерывистым, словно он боролся с тем, чтобы не выдать весь накативший на него ужас прошлого. Его голос, когда он заговорил, был хриплым и надтреснутым:

— Я до сих пор помню их... их касания... их руки. — Его слова прозвучали тихо, но в них чувствовалась вся тяжесть несказанного. — Помню её сраные поцелуи.

Эти слова будто ножом резанули Октавию. Её сердце сжалось от боли за него, а слёзы стали катиться ещё сильнее.

Они оба словно опьянели. Боль, что заполнила их сердца, затуманила разум, стирая границы между временем и пространством. Октавия и не заметила, как они оказались на полу, лежа спиной на мягких подушках у стены. Финн крепко обнимал её бедра, уткнувшись лицом в её живот, будто искал в этом прикосновении хоть крупицу утешения. Она машинально перебирала его густые волосы ладонью, скользя пальцами по шелковистым прядям, вдыхая их терпкий запах.

Эта близость была иной. Она превосходила обычную физическую связь между мужчиной и женщиной. Это было нечто большее — глубинное, почти духовное. Они не произнесли ни слова, словно боялись разрушить хрупкий покой, который окутал их в этот момент.

Октавия лежала неподвижно, её грудь мерно поднималась и опускалась, пока она дышала в его волосы, чувствуя их мягкость под своими губами. Внутри неё бурлили эмоции: жалость, нежность, желание защитить его от всего мира. Она всем своим телом хотела забрать его боль, растворить её в себе, чтобы ему больше никогда не пришлось нести этот груз в одиночестве.

Финн молчал, но его объятия говорили больше любых слов. Казалось, он пытался впитать в себя её тепло, позволить её присутствию заштопать порванные части его души. Они оба не знали, сколько прошло времени — минуты, часы? Это не имело значения. В этом молчании они нашли утешение, которое не могли дать себе сами.

***

Прошедшей ночью они проговорили до самого утра. Их разговор был настолько личным, что затрагивал темы, которые прежде оба могли доверить лишь собственному отражению в зеркале. Для Финна это далось нелегко. Он сам открыл старую, почти зажившую рану, обнажил её и позволил Октавии увидеть то, что скрывал годами. Но на этот раз он не только показал её кому-то, но и дал возможность помочь. Когда утреннее солнце начало проникать в комнату, постепенно наполняя её теплом, они, усталые, перешли в спальню, упали на кровать и мгновенно уснули.

Октавия проснулась ближе к обеду. Солнечные лучи пробивались сквозь окна, освещая танцующую в воздухе пыль. Она лениво разлепила глаза, сфокусировавшись на этом зрелище, будто возвращаясь к реальности. Девушка по-прежнему была в футболке Финна, которая слегка свисала с её плеч. Повернув голову, она увидела его, спящего на животе. Его голая спина медленно поднималась и опускалась в такт ровному дыханию.

Потерев глаза и привстав с кровати, Октавия оглядела комнату. Осознание внезапно накрыло её, как ледяной душ. Семья, скорее всего, уже подняла панику из-за её отсутствия. Здесь не было ни интернета, ни связи. Посмотрев на экран телефона, она увидела, что время уже близилось к половине четвёртого.

— Чёрт... — тихо выдохнула она.

Положив телефон обратно на тумбу, Октавия вновь рухнула на кровать, морально готовясь к грядущему скандалу дома. Но её мысли прервал Финн, который начал двигаться. Она подползла к нему и уложила свою голову на его спину, прижавшись грудью.

— Доброе утро, — прошептала она, перебирая спутанные волосы парня. — Хотя... точнее день.

Финн лениво приоткрыл глаза и потер лицо рукой.

— Чувствую себя так, будто пил всю ночь, — хрипло проговорил он с лёгкой улыбкой.

— Абсолютно согласна, — засмеялась она, поднимаясь с него. — Но не знаю, как ты, а я умираю от голода. И если на твоей кухне ничего съедобного не окажется, предупреждаю: съем тебя.

В холодильнике Октавия нашла несколько яиц и помидоров, которые, к её удивлению, выглядели совершенно свежими.

— Ты умеешь разбивать яйца? — поддразнил её Финн, появляясь в дверном проёме.

— Ещё бы, — парировала она, старательно выковыривая упавшую в сковородку скорлупу.

— Принцесса, сковородку сначала греют, — насмешливо заметил он.

— Раз такой умный, готовь сам, — уступила она, шутливо подняв руки в знак капитуляции, и отошла к кухонному столу.

Приняв вызов, Финн занял её место у плиты. Через несколько минут перед ней оказался аккуратно приготовленный омлет с помидорами, посыпанный зеленью.

— Приятного аппетита, — сказал он, садясь за стол рядом с ней.

Октавия, не раздумывая, набросилась на еду. Она никогда не была фанатом томатов, но голод заставлял забыть о привередливости. Съев всё до последнего кусочка, она запила завтрак стаканом воды, а затем заметила, как Финн смотрит на неё с удивлением.

— Что? — спросила она, вытирая уголки рта.

— Ты, видимо, была очень голодна... — Финн взглянул на экран телефона. — Минуту. Ты всё съела за минуту.

— Не преувеличивай, — усмехнулась она, поцеловав его в лоб, прежде чем отнести свою тарелку в раковину. — Просто ты отлично готовишь.

— Без сомнений, ты бы справилась лучше, — поддразнил он, ухмыльнувшись.

Подойдя к нему сзади, Октавия провела ладони к его подбородку и, приподняв его голову, оставила на его губах мягкий поцелуй. Финн обхватил её за талию и усадил к себе на колени. Его пальцы, длинные и сильные, скользили по её волосам, нежно перебирая пряди.

— Ты ведь отвезёшь меня домой? — спросила она, покрывая его лицо лёгкими поцелуями.

В ответ Финн лишь покачал головой, его взгляд искрился мягкой игривостью.

***

Финн,

Я не знаю, как словами выразить всё, что я чувствую к тебе. Наверное, я даже боюсь, что любое слово покажется слишком слабым, чтобы описать то, как сильно ты восхищаешь меня. Ты — это самая живая история о том, что значит быть сильным. Настоящим.

Я не представляю, как ты смог пройти через то, что должно было сломать любого. Как ты выдержал годы боли, страха, предательства — всё то, что обжигало тебя и оставляло шрамы. Но вместо того, чтобы утонуть в этом, ты нашёл в себе силы стать кем-то, кто способен любить, заботиться, смеяться. Кто способен быть собой, даже когда весь мир кажется холодным и безразличным.

Ты как скала, Финн. Но не из-за того, что ты холодный или твёрдый — напротив. Ты тёплый и настоящий, но в тебе есть нечто, что невозможно пошатнуть. У тебя столько стойкости, что, кажется, её хватит на двоих. Ты — человек, который нашёл свет там, где не было даже намёка на рассвет. И этот свет ты принёс с собой, чтобы поделиться им. Со мной.

Ты вдохновляешь меня жить лучше. Быть сильнее. Учиться принимать своё прошлое, а не прятаться от него. Ты показал мне, что боль — это не клеймо, это путь, и ты сам выбираешь, куда он тебя приведёт. И я безумно благодарна за то, что этот путь привёл тебя ко мне.

Финн, ты — воплощение силы. Той силы, что идёт из глубины души. Я горжусь тобой так сильно, что это ощущение даже не помещается внутри меня. Если бы ты мог хоть на секунду увидеть себя моими глазами, ты бы понял, как прекрасен, как бесконечно сильный и удивительный человек ты есть.

И если мне нужно будет быть твоим укрытием в минуты, когда ты устанешь, или тем, кто напомнит тебе о твоей ценности, я готова делать это столько, сколько потребуется. Каждый день, всю жизнь. Потому что ты заслуживаешь только любви и света. Ты — это свет.

С любовью,О.