Глава 11

Прожекторы, освещающие ледовую арену, казались слишком яркими. Скрип коньков, удары шайбы о борта и перекличка игроков заполняли пространство, но Каэлан Вудд, одетый в синее джерси с номером "88", был явно не в своей тарелке. Его движения были медленными, как будто что-то удерживало его от привычной лёгкости на льду.

— Вудд, внимательнее! Пас быстрее, не тяни! — голос тренера раздался по арене, глубокий и твёрдый, как лёд, на котором они играли.

Тренер был человеком с холодным, проницательным взглядом. Он не повышал голос без причины, но его интонация могла заставить любого хоккеиста почувствовать себя школьником, который забыл домашнее задание.

Каэлан снова вышел на лёд, но шайба соскользнула с его клюшки прямо в руки защитника соперников. Он догнал оппонента, но промахнулся, едва не врезавшись в борт.

— Каэлан, ты что, не спал всю ночь? Соберись! Это элитный уровень, а не дворовая команда! — тренер махнул рукой в сторону скамейки. — Смена. Думай, зачем ты здесь.

Каэлан стиснул зубы и сел на лавку. Его сердце билось не от напряжения игры, а от мысли о вчерашней ночи.

В голове были сотни мыслей. Начиная от вчерашнего звонка Шона, заканчивая дерзкой официанткой из клуба.

Мариус, после дня рождения своего сына выделил ему почетное место в отельном бизнесе, фактически он занимал второе место после самого хозяина. Давление на Каэлана со стороны отца всегда выматывало его, да так, что тот мог не спать ночами, или в конце концов мог срываться и уходить в запои со своими богатенькими дружками. Каэлан был единственным сыном Мариуса, он был наследником. Может, Октавия когда-нибудь и получила бы свою долю, или место в семейном бизнесе, чего она не особо желала, именно Каэлан был в приоритете. Потому что он старше, и потому что он мужчина. Возмутимо для сегодняшнего дня полного феминизма, но такова иерархия.

Разговор с Шоном подавлял его ещё сильнее, после разговора с ним, Каэлану стало противно от самого себя. Он задавался вопросом, действительно ли Шон и Джордан пошли на это? И действительно ли он дружит с такими людьми?

Говорят, друзья это отражение человека. Но у Каэлана не было друзей. Безусловно, так и не скажешь. С парнями он вырос, каждого из них он называл братом, смеялся с ними, встречал каждый этап взросления, но по-настоящему друзьями он их не считал. В одном лишь Чезаре он видел кого-то, кто искренен с ним. Он доверял ему, ведь верил, что родственные узы не позволят ему сделать что либо, что мог бы сделать любой другой из парней. Это был ещё один его урок в жизни. Доверять нельзя никому, ведь самая глубока боль — не от тех, кого ты ненавидишь, а от тех кому ты верил.

Единственное, что оставляло его в здравом уме, и не позволяло вновь прикоснуться к бутылке это Анна. Каэлан действительно ждал звонка, хоть и понимал, что он вряд ли поступит.

Сидя на лавке, раздраженно перебирая пальцы между собой, он понял, что сейчас, когда его голова забита тревогами, злостью и усталостью, он улыбается. Улыбается, потому что на долю секунду вспомнил Анну.

— Ведьма, — прошептал себе под нос Каэлан, все ещё не убирая улыбку с лица.

— Вудд! — криком раздался голос тренера, после свиста.

Почти лысый мужчина, с редкими седыми волосами подъехал к альбиносу.

— Что с тобой, черт возьми, Каэлан? Я уже сотый раз зову тебя на лед!

— Вы ведь сами меня посадили, — вспылил Каэлан.

— Ты сегодня где-то там, а не здесь. Если хочешь думать о чём-то другом — иди, лед не место для отвлечений. Но если ты остался, будь добр работать. Это твоё решение.

— Да, может, мне и правда уйти?! — вспыхнул он, снимая шлем и бросая его на лавку.

Мужчина резко притянул парня за затылок к себе. Его рука крепко сжала его затылок.

— Послушай меня, Вудд, команда готовится к решающей игре полуфинала плей-оФФ, где победа открывает путь к финалу чемпионата.

— Я знаю, — раздраженно и со злостью процедил парень.

— Ничерта ты не знаешь. Когда твой отец, будет сидеть там, — мужчина указал на трибуны, — А ты, пубертатная язва будешь хлопать ресничками перед ним после своего проигрыша, тогда ты и узнаешь. Это спорт, а в спорте без умения концентрироваться и выбрасывать всякий хлам из головы ты ничего не стоишь! Как и в работе, как и отношениях! Спорт учит тебя этому, и мне жаль, что я так и не смог донести тебе это за шесть долбанных лет, — он агрессивно подтолкнул парня назад.

Тренер вновь просвистел.

— Время, — крикнул он команде.

Девятнадцать парней, стали выкатываться со льда и снимать с ног коньки, а затем уходить в отведенную раздевалку.

— Что он сказал? — спросил Луи, положив другу на плечо руку.

— Как обычно, ничего нового, — подавленно ответил блондин.

Парни прошли в раздевалку, где с них полетела форма, обнажая их подкаченные тела.

— Чувак, но ты действительно сегодня плох, — сказал шатен.

— Да к черту все, — отмахнулся Каэлан.

После нескольких секунд молчания, Каэлан забегал глазами по большой раздевалке, ища кого-то.

— А где Джордан?

— Сказал, что заболел. Ты не заметил его отсутствие во время игры?

Лицо Каэлана потемнело больше прежнего.

— Что-то случилось?

— Нет.

Луи пожав плечами сел на скамейку, лениво прокручивая ленту в Instagram. Вдруг он замер, взгляд его зацепился за знакомое лицо.

— Каэлан, — окликнул он друга, все еще не отрываясь от экрана, — вы с Изи общаетесь?

Альбинос, который до этого пытался засунуть клюшку в шкаф, остановился и обернулся.

— Изи? — он прищурился, будто уточняя, о ком идет речь. — Исадора Град?

— Ага.

— Она подруга Октавии. Так что да, иногда видимся. А что?

Луи протянул телефон другу, показывая фото.

— Наткнулся на нее. Узнал не сразу.

Каэлан взял телефон, мельком глянул на экран и усмехнулся.

— Похорошела, да?

— Даже слишком, — признался Луи, забирая телефон обратно.

— А теперь смотришь и не веришь, что это она, — подколол Каэлан, перекидывая полотенце через плечо. — Скажи честно, завелся?

— Иди к черту! — Луи смутился и отвернулся, притворяясь, что снова увлечен экраном.

Каэлан рассмеялся, откровенно наслаждаясь реакцией друга.

— Слушай, Луи, это нормально. Девушки могут нравиться даже таким, как ты, — подмигнул он, направляясь в сторону душевых. — Тем более, если это Изи.

Луи только вздохнул, глядя ему вслед.

— Она изменилась, — сказал он чуть громче, будто оправдываясь больше перед собой, чем перед другом. — В последний раз я видел её в школе, до того как перешёл на домашнее обучение. Я ведь помню её ещё прыщавую с брекетами, пухлыми щеками и очками, как у Гарри Поттера. Она была смешной.

— Не издевайся над ней. Внешне она, может, и изменилась, но внутри всё та же. А она всегда была приятнее всех фальшивых кукол в классе, — отозвался Каэлан, заходя в душевую кабину и включая струю воды.

— Я не издеваюсь, Кэл, — возразил Луи, не отрываясь от телефона. — Я ведь знаю, вы близки.

Звук воды и лёгкий смешок Каэлана за дверью душевой стали единственным ответом.

***

Отношения между матерью и сыном — это уникальная связь, которая в значительной степени определяет эмоциональный и психологический облик ребёнка. Материнская любовь является первым зеркалом, в котором ребёнок учится видеть самого себя, понимать, кто он и каков его мир. Эта связь особенно важна для мальчика, так как она закладывает основу его восприятия любви, заботы и взаимопонимания.

Для Каэлана, потерявшего мать в девять лет, эта утрата стала настоящей катастрофой. Его мать была не просто родителем — она была его единственным проводником в мир, где альбинизм становился одновременно благословением и проклятием. Будучи альбиносом, как и он, она разделяла с ним то, чего никто больше в семье не мог понять. Её слова, взгляды, жесты не просто объясняли ему мир, но и помогали чувствовать себя нормальным, даже особенным.

Мать Каэлана, Тайла Вилонион, не была просто женщиной, которая ухаживала за сыном. Она была его защитой и его голосом в моменты, когда мир вокруг казался холодным и непонимающим. Её объятия заменяли ему уют, которого не давала ни одежда, ни стены огромных особняков или вилл. Она научила Каэлана чувствовать мир сердцем, не бояться своей уникальности и идти вперёд с гордо поднятой головой.

Но девять лет назад её не стало. Болезнь забрала её так внезапно, что мальчик не успел осознать, что это значит — потерять мать. Поначалу это была просто тишина. Дом казался больше и пустее, хотя в нём продолжали звучать шаги отца, разговоры гостей и служащих. Но с каждым годом Каэлан всё яснее понимал, что потерял не просто мать, а единственную ниточку, связывавшую его с детской уверенностью, что он не одинок.

Многие называют мать «эмоциональной якорной точкой» для мальчика. Она учит его доверять и быть уязвимым, а потом передаёт эту роль жизни, друзьям, партнёрам. Но для Каэлана эта роль осталась вакантной. Его отец, хоть и был человеком сильным, уважаемым, не умел быть близким. Для него отношения означали контроль и дисциплину, а не утешение и тепло. Каэлан чувствовал себя, как одинокий остров среди бескрайнего океана — видимый, но недостижимый.

Он рос в семье, где никто не мог разделить его опыт. Единственный альбинос среди темноволосых, он чувствовал себя чужаком. Мать могла бы рассказать ему, что быть другим — это не слабость, а сила. Она могла бы научить его воспринимать свои белоснежные волосы и прозрачную кожу не как аномалию, а как дар, который делает его уникальным. Но её больше не было.

Каэлан часто вспоминал её запах — смесь ванили и жасмина, — её руки, холодные на ощупь, но тёплые в своих намерениях. Он часто представлял, как она касалась его волос, называя его своим «светлым чудом». Без неё он чувствовал, что весь свет ушёл из его жизни, оставив лишь холодное, безликое сияние, отражённое в зеркалах чужих ожиданий.

Психологи называют это «эмоциональной пустотой». Утрата матери в юном возрасте оставляет пробел, который сложно заполнить. Это похоже на то, как вырывают корень у дерева: оно может продолжать расти, но его рост всегда будет асимметричным, словно оно ищет потерянную основу.

Для Каэлана одиночество стало тенью, которая следовала за ним всюду. Он видел друзей, у которых были матери, чувствовал, как они счастливы в своей обычности. Он никогда не говорил об этом, но внутри его словно разрывало противоречие. Он был окружён богатством, вниманием, уважением, но никто не знал, насколько он одинок.

Мать для мальчика — это первый и главный источник любви. Без неё мальчик может вырасти мужчиной, но внутри него всегда будет тот ребёнок, который ищет её взгляд в толпе. И хотя Каэлан старался закрывать свои раны сарказмом и напускным равнодушием, внутри он оставался тем мальчиком, который когда-то держал её за руку, боясь потерять, и в итоге потерял навсегда.

Позже, уже взрослея, он узнал, что мать страдала редким заболеванием, связанным с альбинизмом — синдромом Хермана-Пудлака. Эта болезнь, кроме типичных проявлений альбинизма, включала проблемы с лёгкими и кровообращением. У Тайлы развился фиброз лёгких — её ткани постепенно рубцевались, что делало дыхание всё более трудным.

Её иммунная система была ослаблена. Даже простая инфекция могла стать для неё смертельной. Медики делали всё возможное, чтобы облегчить её состояние: препараты, кислородная терапия, тщательный уход... Но лекарств, способных полностью остановить прогресс болезни, просто не существовало.

Каэлан вспоминал день, когда впервые заметил, что мама больше не поёт дома. Её голос, всегда такой звонкий, стал едва слышным шёпотом. В тот день он пришёл в её спальню с рисунком, который он нарисовал специально для неё. Это была их семья: он, мама, папа, Октавия и их тетя Алайна. Но Тайла, взглянув на рисунок, почему-то заплакала.

Он не понимал, почему. Ему казалось, что он сделал что-то не так. Но на самом деле это была её горечь — осознание того, что скоро она покинет своих детей, оставив их в этом мире без её тепла и любви.

Ночью он часто просыпался от звука её кашля, резкого, разрывающего тишину. Иногда её отвозили в больницу, а он оставался с няней и Октавией, не зная, вернётся ли мама домой. Октавия пыталась отвлечь его, говорила, что мама сильная и обязательно поправится, но её глаза, полные слёз, выдавали страх, который она пыталась скрыть.

Последние дни её жизни Каэлан провёл рядом с её постелью, пытаясь держать её за руку. Её кожа была холодной, а пальцы — слишком тонкими, почти прозрачными. Тайла едва могла говорить, но всё же нашла силы сказать: "Ты сильнее, чем думаешь. Береги сестру, Каэлан."

Когда её не стало, Каэлан долго не мог понять, что именно произошло. Ему просто сказали, что мама "ушла". Он ждал её возвращения, смотрел на дверь, надеясь, что она войдёт и улыбнётся, как раньше. Октавия держалась на удивление стойко, но Каэлан видел, как она плакала по ночам, спрятавшись в своей комнате.

Смерть матери стала для него огромной потерей. Тайла была его единственным мостом в мир, где он не чувствовал себя чужим. Она понимала его особенности, объясняла, почему его кожа и волосы такие светлые, а глаза — чувствительные к свету. Она защищала его от насмешек сверстников и всегда находила слова, чтобы утешить.

Теперь, без неё, он чувствовал себя одиноким. Отец, занятой работой, казался ему далёким и холодным. И хотя рядом всегда была Октавия, которая старалась быть ему опорой, её любовь не могла заполнить пустоту, оставленную матерью.

Для Каэлана быстрая женитьба его отца стала ударом в спину. Всего год прошел с тех пор, как их семья потеряла мать — Тайлу, невероятную женщину, которая была сердцем их семьи. И вот, Мариус, не дождавшись, пока сердца его детей успокоятся, привел в дом новую жену. Джорджина Винутра — итальянская модель, чья внешность, казалось, была создана для глянцевых обложек: высокая, стройная, с идеально светлыми локонами и ослепительной улыбкой. Она сразу заняла место хозяйки, принося с собой нового члена семьи — Чезаре.

Чезаре, мулат с обворожительной харизмой и цепким умом, удивительным образом быстро нашел общий язык с Каэланом. Они стали лучшими друзьями, хотя их связь изначально строилась на необходимости сосуществовать в одном доме. Для Каэлана Чезаре стал своеобразным утешением в хаосе новой жизни. Вдвоем они обсуждали все — от мелочей до глубоких мыслей о мире, будто бы пытаясь заполнить ту пустоту, что оставила их потеря.

Однако в душе Каэлана оставалась рана. Женитьба отца, его, казалось, поспешное решение начать новую жизнь, вызвало у Каэлана болезненное чувство предательства. Мариус не просто женился — он будто бы стер Тайлу из их прошлого. Появление двух младших сестер, Карины и Жизель, стало дополнительным напоминанием о новой жизни их отца, в которую, казалось, для Тайлы уже не было места.

Карина и Жизель были его сестрами, и Каэлан в глубине души любил их. Но он редко показывал это. Его сердце принадлежало только Октавии, которая была связана с ним невидимыми нитями, сильнее любых семейных уз. Октавия, в отличие от него, не скрывала своего гнева на отца. Для неё его поступок был непростительным. Тайла была для неё не просто матерью, но и путеводной звездой, примером женщины, которая жила с достоинством и вдохновением.

Когда Джорджина заняла её место, Октавия отказалась принимать это. Она осталась в стороне, холодная и отстранённая, избегая малейшего контакта с мачехой. Её гнев на отца не угасал с годами. Даже рождение младших сестёр не смягчило её сердца. Она относилась к ним терпимо, но её взгляд оставался ледяным, когда Мариус пытался говорить о семье.

Для Каэлана же всё было сложнее. Он хотел ненавидеть отца, но не мог. Глубоко внутри он всё ещё восхищался Мариусом — его интеллектом, харизмой и силой характера. Он мечтал быть им.

***

Белоснежный юноша в голубой льняной рубашке, солнечных очках и с привычными для него разводами солнцезащитного крема на коже выглядел безукоризненно. Сидя в своём белом Land Rover, он вместе с водителем неспешно подъехал к дверям хорошо знакомого клуба.

Стоило Каэлану войти внутрь, как его слух уловил голоса. Клуб пустовал, как это обычно бывает в будние дни, но звуки спора заполнили всё помещение. Он замер на месте, не спеша заходить дальше.

— Ты как всегда всё преувеличиваешь, Анна, — раздражённо выдохнул низкорослый парень, пытаясь оправдаться перед стоящей напротив брюнеткой.

— Преувеличиваю, Питер? Я? — девушка повысила голос, от её слов буквально било искрами. — Ты бросил меня на две недели, оставил без денег на квартиру, и изменил мне!

Каэлан всё ещё стоял у порога, наблюдая за сценой с едва заметной ухмылкой. Кажется, он случайно стал свидетелем чего-то по-настоящему интересного.

— Это была ошибка! Самая ужасная ошибка в моей жизни, — попытался возразить брюнет.

— Ошибка? — её голос звенел, как натянутая струна. — Самая ужасная ошибка в моей жизни — это ты. То, что я позволила себе довериться такому бессовестному ублюдку, как ты!

Каэлан, прислонившись к двери, с интересом наблюдал за разворачивающимся спектаклем. Ему нравилась её резкость, как и тот огонь, который вспыхивал в её глазах, когда она говорила.

— А что теперь? — продолжил Питер, выпрямившись, будто решил напасть на неё с другой стороны. — Думаешь, твоих копеек хватит, чтобы покрыть все расходы в этой «свалке для мажоров»? Сколько парней поведутся на столь проблемную тебя? Или ты решила утонуть в своих бедах и оставить Лиама без будущего?

Лицо Каэлана изменилось, губы превратились в тонкую линию. Его развлекала сцена, но этот выпад показался ему чересчур. Теперь он видел не только её гнев, но и боль. Глаза Анны больше не кричали — они молили о спасении.

— Любимая, — раздался голос альбиноса, который нарушил напряжённую тишину.

Два ошарашенных взгляда обратились к нему. Каэлан спокойно подошёл ближе и обнял Анну за талию. Его рука уверенно легла ей на спину, а губы скользнули к виску.

— Как дела на работе? — спросил он с натянутой улыбкой, лениво теребя ключи от машины.

Анна, не успев оправиться от его внезапного появления, удивлённо взглянула ему в глаза. Но спустя секунду что-то изменилось в её выражении. Она будто приняла игру.

— Всё прекрасно, любовь моя, — ответила она, ослепительно улыбнувшись.

Для большей убедительности девушка легко коснулась его щеки губами. Каэлан кивнул, словно всё происходящее было для него в полном порядке вещей.

Питер, напротив, выглядел потрясённым. Он быстро оглядел Каэлана с головы до ног, прежде чем попытаться ухмыльнуться.

— Любовь моя? — протянул он, складывая руки на груди.

Анна молниеносно парировала:

— Ах, да, — её голос звенел с ледяным спокойствием. — Каэлан, познакомься, это говнюк Питер. Говнюк Питер, это Каэлан. — Она задержала взгляд на голубых глазах альбиноса, словно раздумывая, стоит ли идти дальше. — Мой парень.

Питер расхохотался, но смех его был злым и натянутым.

— Теперь всё ясно. Пересела с одного хера на другой? На тот, что потолще и побогаче? — он перевёл взгляд на ключи от машины в руках Каэлана, будто сам факт их наличия был оскорблением.

Каэлан медленно снял солнечные очки и подошёл ближе, останавливаясь буквально в шаге от него.

— Питер, да? — его голос был ровным, почти ленивым, но в нём чувствовалась угроза. — Не знаю, как принято в твоих кругах, но у нас за подобные слова о девушках купают в кислоте.

Питер напрягся, но Каэлан продолжил, всё так же спокойно:

— Я мог бы сам пройтись по твоему лицу, но... — он положил руку на плечо парня и повернул его к стеклянной двери. — Видишь вон того громилу у машины? — он указал пальцем на своего водителя. — Он сделает это гораздо изощрённее, если я попрошу.

Питер замер, его самоуверенность растаяла. Анна смотрела на Каэлана с лёгкой растерянностью.

— Ты всё понял? — уточнил альбинос, поправляя рубашку.

Питер кивнул и быстро вышел из клуба. Каэлан, махнув рукой, дал знать водителю, что всё в порядке. Анна обратила на него взгляд, в котором смешались благодарность и смущение.

— Это было ни к чему, — прошептала она, возвращаясь к рабочему месту.

— В твоем лексиконе есть слово «спасибо», ямочка?

— В моем лексиконе есть фраза «отвянь от меня, Каэлан Вудд», — ответила девушка, но после паузы добавила: — Спасибо.

— Моё влияние на тебя уже даёт плоды, — усмехнулся парень. — Если будем двигаться такими темпами, ты, может, начнёшь выполнять обещания. Или хотя бы перестанешь заставлять людей так долго ждать твоих звонков.

— Я ничего не обещала, мажорик, — парировала Анна, протирая рюмки. — Я звоню только тогда, когда сама этого захочу.

Альбинос сел за барную стойку, наблюдая за девушкой. Между ними повисло молчание, в котором Каэлан разглядывал её фигуру. Он отметил, что у Анны невероятно прямая осанка — деталь, на которую он всегда обращал внимание.

— У тебя сумасшедший паренёк, — задумчиво произнёс он.

— Бывший, — резко ответила Анна.

— Да-да, бывший. Никогда не понимал, как красивые девушки могут встречаться с такими уродами... и ещё и нищими.

— Прости, но не всем дано родиться с красивым личиком и золотой ложкой во рту, — сказала она, с вызовом глядя ему в глаза.

— Очень приятно слышать, что ты считаешь меня самым красивым парнем на свете, — усмехнулся Каэлан.

— Я не так сказала.

— Значит, я не красивый?

Анна закатила глаза и, облокотившись на стойку, посмотрела на него.

— Слушай, у тебя наверняка своя команда косметологов, диетологов, стилистов и так далее. Грешно ответить тебе «нет», — сказала она с сарказмом.

— Ты всегда всё сводишь к деньгам, — усмехнулся Каэлан. — Ты говоришь, что они тебя не волнуют, но тычешь ими мне в лицо при каждом удобном случае.

— А о чём ещё говорить с такими, как ты? Хочешь обсудить, где дешевле хлеб или какой банк даёт кредит под низкий процент?

Её слова были полны колкого сарказма, но Каэлана это только забавляло.

— Мы можем говорить и об этом, — ответил он спокойно. — О чём угодно, если ты наконец согласишься пойти со мной на свидание.

— И куда ты меня поведёшь? — в голосе Анны звучало недоверие. — В одну из этих кабинок? — девушка указала на второй этаж, где находились все VIP кабины.

— Пусть это будет сюрпризом.

На её лице мелькнула лёгкая улыбка, которую Каэлан тут же подметил.

— Дай телефон, — сказал он, взяв её старенький смартфон со стойки. — На этот раз ты меня не кинешь.

— Маньяк, — фыркнула Анна.

Каэлан ввёл своё имя в её контакты, отправил себе сообщение и, доставая свой телефон, ловко сохранил номер.

— Напишешь адрес. Вечером заеду, — произнёс он, возвращая телефон.

— Думаешь, я настолько легкомысленная, что сяду в машину к малознакомому человеку? — спросила она, не отрывая взгляда от его лица.

Каэлан уже направлялся к выходу, но её голос заставил его на миг остановиться.

— И не вздумай приходить со своими гладиаторами! — крикнула она вслед.

Каэлан лишь усмехнулся, скрываясь за дверью.