Глава 10

Автор данной работы категорически осуждает и не поощряет любые проявления педофилии, эксплуатации или насилия над несовершеннолетними.Описанные в главе события, образы и персонажи являются исключительно вымышленными и служат художественным элементом повествования.

Финн проснулся с тяжестью в голове и глухой болью в висках. Похмелье — не его обычное состояние, но за последние два дня он слишком часто тянулся к бутылке. Слишком много мыслей, слишком мало ответов.

Он откинул с себя дорогие шелковые простыни и сел на кровать, устало опустив голову в ладони. Комната, обставленная со вкусом и без излишеств, казалась ему слишком просторной и безжизненной.

«Черт, зачем я это сделал?» — мысль о том поцелуе с Октавией, случившемся два дня назад, вновь всплыла в голове. Её лицо, губы, глаза... Всё это было неправильным. Она была для него сестрой — не по крови, но по жизни. Они выросли вместе, их связь всегда была предельно ясной: родственные души, но не любовники.

И всё же где-то глубоко в душе шевелилось нечто запретное. Притяжение, которого он боялся и ненавидел в равной степени.

Финн поднялся с кровати и медленно направился в ванную. Включив горячую воду, он сбросил одежду и шагнул под душ. Струи воды обрушились на него, смывая запах алкоголя и остатки сна. Он стоял под водой дольше, чем нужно, словно надеясь, что поток сможет смыть и его мысли.

Но даже горячий душ не помог.

Через полчаса он спустился в свой домашний спортзал. Массивные стеклянные окна открывали вид на ухоженный сад и бассейн. Финн начал с разминки, затем перешел к гантелям. Силовые упражнения всегда помогали ему сосредоточиться, но сегодня даже это не давало эффекта.

Каждое движение было механическим, а мысли снова и снова возвращались к Октавии. «Она никогда, по-настоящему, не посмотрит на меня так, как на мужчину», — убеждал себя Финн. И даже если бы посмотрела, он не мог себе этого позволить. Любовь разрушит их связь, их дружбу, их детство — всё, что он ценил.

После тренировки он бросил полотенце на плечо и прошёл в кухню, где кофемашина уже приготовила ему чашку кофе. Финн медленно пил, стоя у панорамного окна, за которым расстилался его идеальный, но чужой мир.

Звонок по видеосвязи выдернул его из размышлений. На экране высветилось имя Лукреции. Финн хотел было проигнорировать звонок, но в последний момент всё же ответил.

— Лу, — произнёс он, стараясь придать голосу бодрости.

— Ты выглядишь как человек, который неделю не спал, — сказала она без приветствия. На экране появилось её лицо, обрамлённое волнистыми рыжими волосами. Её глаза изучали его с привычной заботой.

— Спасибо за комплимент, — усмехнулся он, садясь за кухонный остров.

— Что с тобой происходит, Финн? Ты уже почти месяц толком не отвечаешь на мои сообщения, а я терпеть не могу видеозвонки! — раздражённо возмутилась девушка.

— Да... В последнее время много работы. Ты лучше расскажи, как у тебя дела.

Она начала говорить о своей работе, о том, как её сосед по квартире опять оставил грязные чашки на столе, и о том, как её подруга пыталась уломать её на ночь с одним из друзей своего парня. Финн слушал вполуха, изредка вставляя короткие фразы.

Но Лу была слишком внимательной, чтобы не заметить, что с ним что-то не так.

— Финн, ты явно не в себе. Давай уже, выкладывай, что случилось?

— Ничего. Всё нормально.

— Перестань, — голос её стал серьёзнее. — Я знаю тебя. Что-то случилось, и я не отвяжусь, пока ты не расскажешь.

Он молчал несколько секунд, затем опустил взгляд и тяжело вздохнул.

— Мы с Октавией... поцеловались, — признался он, будто выдавливая из себя эти слова.

На экране лицо Лукреции отразило смесь удивления и лёгкой тревоги.

— Так, — медленно протянула она. — И как ты себя чувствуешь после этого?

— Отвратительно, Лу. Это неправильно. Она мне как сестра. Я сам остановил всё, но... чёрт, почему я вообще позволил этому случиться?

— Было бы неправильно, если бы мы с тобой поцеловались, братик, — вот это действительно отвратительно, — выгнув бровь и ухмыльнувшись поговорила девушка. — А Октавия... между вами ведь всегда была какая-то искра.

— Я не знаю, откуда вы все это взяли, — вспылил он. — Я не думал, что чувствую к ней что-то, и не думал, что она чувствует что-то ко мне. До того поцелуя. Я просто запутался во всем этом пиздеце, — выдохнул брюнет, вновь чувствуя весь груз событий, которые происходят в его жизни на своих плечах.

— Послушай, Финн. Если ты действительно испытываешь к Октавии чувства, то тебе нужно разобраться в них. А главное — поговорить с ней.

— И сказать что? Что я запутался? Что я боюсь разрушить всё, что у нас есть?

— Да, — спокойно ответила она. — Октавия заслуживает правды. И к тому же, если что-то между вами и должно разрушиться, то оно уже разрушилось. Терять нечего.

Он задумался, сцепив руки перед собой.

— Если ты всё же решишь признаться ей, — добавила Лукреция, — сделай это красиво. Салюты, яхты, вертолёты... или как там принято у этих мажоров? — пренебрежительно усмехнулась девушка.

— Сомневаюсь, что есть в чем признаваться. Может, это была минутная слабость. Твою мать, если это так, а у неё чувства ко мне... — Финн поднял на неё взгляд.

— Возможно. Но если она важна для тебя, ты найдёшь способ поставить все точки над «и». А если нет... — она усмехнулась, — ты сам себя разрушишь своим молчанием.

Финн вздохнул и кивнул, зная, что она права.

***

Двенадцать лет назад

Двери двухэтажного дома, выстроенного из красного кирпича, распахнулись перед мальчиком. На пороге стояла женщина лет тридцати с тёплой, но слишком натянутой улыбкой. Рядом с ней находился мужчина, чуть старше, с тяжёлым взглядом и суровыми чертами лица.

— Проходи, Финн. Теперь это твой дом, — произнесла женщина.

Мальчик шагнул через порог, стараясь двигаться как можно тише. Его глаза — уставшие и недоверчивые — скользнули по прихожей, совмещённой с гостиной. Он не задавал вопросов, не смотрел по сторонам, не проявлял никакого любопытства. Его взгляд, наполненный страхом и горечью, был слишком взрослым для десятилетнего ребёнка.

Дом казался уютным: мягкий свет настольных ламп, чисто вымытый пол, запах свежеиспечённого хлеба. Но Финн давно научился не доверять внешней картинке. За годы, проведённые в приютах и в семьях, которые возвращали его, он понял главное: ничего хорошего не длится долго.

На втором этаже показалась девочка. Её силуэт — худощавый, почти невесомый — замер на лестничной площадке. Рыжие волосы спускались мягкими волнами по плечам. Её лицо было спокойным, но безжизненным, глаза смотрели на Финна с сочувствием, которого он не хотел.

— Финн, знакомься, это Лукреция, наша дочь, — сказал мужчина, кивая на девочку. — И твоя сестра.

— Она всегда мечтала о старшем брате, правда? — обратилась к девочке женщина с мягкой улыбкой.

Лукреция молчала. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь гудением холодильника из соседней комнаты.

— Я хочу есть, — внезапно сказала девочка, её голос был тихим, но твёрдым.

Мужчина и женщина переглянулись, пожав плечами, и отправили Финна наверх, к Лукреции.

— Пока вы познакомитесь, мы приготовим ужин, — добавила женщина, исчезая в кухне вместе с мужем.

Лукреция и Финн сидели на полу её комнаты. Он огляделся: стены были увешаны плакатами мультфильмов, у кровати стоял большой плюшевый медведь, а рядом на полке лежали книги с яркими обложками. Но всё это казалось слишком чистым, слишком аккуратным, будто специально созданным для показухи.

— Я Финн, — представился мальчик, протягивая руку.

Девочка молча пожала его руку, а затем отвернулась и вытащила из прикроватной тумбы коробку с пазлами.

— Ты умеешь собирать пазлы?

— Могу попробовать, — пожал плечами Финн.

Они молча разложили детали на полу и принялись собирать картину. Девочка не задавала вопросов, а Финн не пытался завести разговор. Лишь изредка он ловил её взгляд — настороженный, словно она хотела что-то сказать, но не решалась.

— Сколько тебе лет? — наконец нарушил тишину Финн.

— Девять. А тебе?

— Десять.

— Тебе понравился наш дом? — спросила Лукреция, перебирая детали.

— Он большой, — коротко ответил мальчик. — Но я не хочу привыкать. Хотя твои родители кажутся милыми, — добавил он, больше обращаясь к себе, чем к ней.

— Это пока, — тихо прошептала она.

Её слова заставили его поднять голову. Их взгляды встретились, и Финн заметил в её глазах что-то, что заставило его сердце сжаться.

— О чём болтаете? — раздался голос с порога.

Оба резко обернулись. В дверях стоял мужчина, его лицо выражало натянутую доброжелательность.

— Финн рассказывает мне о своих увлечениях, — ответила Лукреция с попыткой улыбки.

— Вот как, — мужчина кивнул. — Нам с мамой тоже интересно узнать. Пойдёмте, ужин уже готов.

На кухне стоял накрытый стол. В центре красовался мясной пирог, окружённый тарелками с овощами и свежим хлебом. Семья села за стол: Матео и Джулия, новые родители мальчика— напротив него, а Лукреция — слева.

— Финн, расскажи, что ты любишь есть, чтобы я знала, что лучше готовить, — спросила Джулия, наполняя его тарелку.

— Я ем всё, — ответил он коротко, опуская глаза.

— Какой ты неприверпдливый мальчик, — улыбнулась женщина, но её улыбка не казалась искренней.

Финн почувствовал, как по его спине пробежал холодок.

— А ты всегда был таким? — продолжил Матео, глядя на него пристально. — Послушным, покладистым?

— Не всегда, — признался мальчик, чувствуя, как его руки начинают дрожать. 

— Это хорошо. Здесь ты будешь таким, как надо, — спокойно сказал мужчина.

Тишина за столом стала невыносимой. Даже звук вилок, стукавших о тарелки, казался слишком пронзительным. Финн почувствовал, как в груди поднимается тревога, но не мог объяснить её причину.

Лукреция не ела. Она смотрела в тарелку, не поднимая глаз.

— Ешь, Лукреция, — приказала Джулия.

Девочка взяла вилку, но её руки дрожали. Финн заметил это и снова почувствовал тот странный взгляд, который она бросила ему наверху.

— Прости, что не смогли встретить тебя из приюта. Мы были на работе, — сказала женщина, кладя кусок хлеба в рот. — Не думай, что мы не хотим брать на себя ответственность...

— Я знаю. Мне сказали, что вы работаете в полиции, — ответил Финн, стараясь говорить спокойно. — Это очень важная работа.

Минуту за столом стояла тишина, которую нарушил мужчина:

— А кем бы ты хотел стать, когда вырастешь?

Финн почувствовал, как его ладони  вновь вспотели. Он поднял глаза от тарелки и встретился с пристальными взглядами своих новых родителей.

— Я хочу быть певцом, — тихо ответил он.

В ответ прозвучала короткая усмешка.

— Это хорошая мечта, — сказала женщина, разрезая пирог. — Я тоже когда-то мечтала стать актрисой. Сниматься в кино, иметь поклонников, получать награды. Но я встретила Матео, влюбилась, родила Лукрецию и поняла, что государственная служба — это лучшее. Стабильность, уверенность и надёжная подушка безопасности.

Её монолог показался Финну странным. Но он лишь вежливо кивнул и улыбнулся.

— Только вот я всегда хотела сына, — вдруг добавила Джулия, разрезав жёсткий кусок мяса в пироге. — Мальчика с каштановыми волосами и карими глазами. Хоть эта мечта у меня сбылась.

— Мама, я хочу пить, — внезапно перебила её Лукреция.

На мгновение женщина застыла. Затем её рука резко опустилась, и она с громким звуком бросила приборы на тарелку. Финн дёрнулся от неожиданности. Джулия замерла, а затем медленно подняла глаза на дочь, её взгляд был напряжённым и холодным.

Матео, не говоря ни слова, встал из-за стола, налил стакан молока и поставил его перед девочкой.

— Пей, — произнёс он спокойно.

Лукреция оставалась внешне невозмутимой, но её глаза, устремлённые в тарелку, были полны страха. Она сделала несколько глотков, не поднимая взгляда.

Финн смотрел на всё это, чувствуя, как тревога растёт в его груди. Вежливые улыбки, приглушённые голоса, мягкие, но странно напряжённые интонации — всё это не укладывалось в привычный образ семьи.

За столом вновь воцарилась напряжённая тишина, которая казалась непроходимо густой, словно пропитанной чем-то невидимым и пугающим.

Финн сидел за столом, сжимая в руке вилку, и чувствовал, как по спине стекает холодный пот. Ему казалось, что воздух в комнате становится всё гуще, словно каждый вдох стоил невероятных усилий. Ещё ни в одной из его приёмных семей он не испытывал такого страха.

Страх — это нечто, с чем он давно научился жить. Он знал, каково это — бояться, что тебя снова вернут в приют, бояться, что очередные взрослые окажутся такими же равнодушными или жестокими, как предыдущие. Но этот страх был другим. Он не был привязан к чему-то конкретному. Это было ощущение, что вокруг него разверзлась бездна, и он вот-вот сорвётся в неё.

За все свои десять лет Финн уже привык к несправедливости. Но сейчас, наблюдая за странным поведением своих новых "родителей", он впервые понял, что это чувство может быть таким глубоким, таким удушающим, что от него хочется исчезнуть.

Глаза Джулии, этот её спокойный, даже ласковый тон... В нём было что-то неестественное, что-то пугающее. Как будто она носила маску, а под ней скрывалось нечто, о чём Финн не хотел даже думать.

Он украдкой взглянул на Лукрецию. Её лицо было бесстрастным, но руки всё ещё слегка дрожали. Она казалась отстранённой, как будто её вовсе не было здесь, за этим столом.

"Почему она так боится?" — мелькнуло в голове Финна.

Он вспомнил её странные слова наверху: "Это пока." Тогда они показались ему просто детским капризом, попыткой показать, что она лучше знает родителей. Но теперь... Теперь он не был уверен.

Эти люди — Джулия и Матео — совсем не походили на тех, кого он привык видеть в приюте, когда приходили потенциальные родители. Они были слишком идеальны, слишком внимательны, слишком... правильны.

Финн не мог знать тогда, насколько сильно эти люди изменят его жизнь. Насколько глубоко они вторгнутся в его мир, разрушив всё, что он когда-либо считал своим.

Их улыбки, их тёплые слова и заботливый вид — всё это было фасадом, за которым скрывалось нечто такое, что сломает его окончательно. Он ещё не знал, что впереди ждут бессонные ночи, наполненные страхом и унижением. Что ему придётся выучить, как звучат тяжёлые шаги на лестнице ночью, как мягкие слова могут обжигать сильнее крика.

Он ещё не знал насколько сильно Джулия и Матео Серранте изменят его жизнь. Настолько сильно они испортят её.

***

Два темнокожих парня, Шон и Джордан, сидели в тесной, пропахшей дымом кабине одного из завсегдатаевских заведений.

Пространство было забито запахами сигарет, марихуаны и крепкого алкоголя — всё смешивалось в тяжёлый, вязкий аромат. Казалось, стены кабины поглощали их напряжённый разговор.Между парнями шёл спор.Сначала яростный, со взаимным сопротивлением, но постепенно один из них начал склонять чашу весов в свою пользу.

— Чувак, это будет последний раз, когда мы будем заниматься чем-то подобным, — колеблясь поговорил Джордан.

— Почему вы все так паритесь? Это лишь секс с проститутками, нам уже не по шестнадцать, — заявил Шон.

— В том то и дело, что не по шестнадцать. Нам, малолетним идиотам было простительно пользоваться отцовскими картами, чтобы заказать таких же малолетних девочек, но сейчас такое не прокатит, — парень выдохнул дым от своей сигареты, — И твоя наклонность мне совсем не нравится, друг. Если хочешь трахаться, возьми кого-нибудь старше восемнадцати.

— Мне это поднадоело. Трахать ту, что до тебя трахали сотни пузатых стариков совсем не то, что трахать нетронутую, чистую девчонку, — ответил Шон, вытаскивая телефон из кармана, — Им по шестнадцать, не по двенадцать, поэтому расслабься, чувак.

Парень стал листать свои контакты. Его пальцы легко скользили по экрану, пока он не приложил трубку к уху.

— Каэлан, родной, — насмешливо протянул Шон.

— Чего тебе, Риджвуд? — раздался голос альбиноса через динамик.

— Мы тут с Джорданом хотим написать Джевону, ты с нами?

— Мы уже обсуждали это, — раздался усталый голос Каэалана.

Шон прикусив губу, ухмыльнулся. Он старался подбирать нужные слова, краем глаза наблюдая за Джорданом, который молча слушал этот разговор.

— Может тогда мне позвонить Чезу? Мы с ним давно не виделись... Он ведь, как выяснилось, очень даже не против малолеток, — усмехнулся парень.

В трубке наступила тишина. Джордан замер, не ожидая услышать о том, о чем они договаривались больше не вспоминать.

— Риджвуд, ещё хоть слово о Джоне, Чезаре или Октавии, — голос Каэалана был низким, угрожающим. — Это будет последнее, что ты скажешь. Не испытывай меня, приятель.

Шон на секунду поддался назад, но быстро вернул себе самоуверенность.

— Воу-воу, я шучу. Мы с Джорданом сами насладимся девочка, не кипишуй, красавица.

Каэлан не желая тратить время на столь неприятный и раздражающий его диалог, сбросил звонок.

Каэлан, Шон, Джордан, Луи, Тристан и Чезаре. Шестеро красавчиков золотой молодежи Голливуда. Шон, Тристан и Чез были одноклассниками, на два классе старше Каэална, Джордана и Луи. Парней между друг другом познакомили два сводных брата во время школьной дискотеки в «Сент-Грейс Академия».  Им было по двенадцать-четырнадцать лет, и с тех пор их компания не разлучалась.

Каждый из них имел свой стиль, характер и статус, подкрепленный громкими фамилиями и крупным наследством. Но их объединяли любовь к вечеринкам, шумным кутежам, элитному алкоголю, дорогим машинам и... красивым девушкам. За исключением Луи - он предпочитал мужчин.

Отец Шона, Бенджамин Риджвуд Владелец международной частной военной компании. Его компания предоставляет услуги охраны, консультирования по безопасности и военных операций в зонах конфликта. Бенджамин тесно связан с политикой, от чего не является публичной и часто обсуждаемой личностью в сети, однако, он имеет достаточное влияние на государственном уровне.

Свою мать Шон никогда не знал, и как он сам всех уверяет, не хотел бы знать. Отец рассказывал ему, что она была начинающей моделью, которая ложилась под всех влиятельных дядек, ради карьеры в модельном бизнесе. Но беременность, и уговоры её родителей оставить ребенка испортило всё то, что она задумывала. Девушка, оставив сына с отцом уехала в свой штат, и больше никогда не интересовалась своим сыном. Шон, хоть и жил с отцом, вырос сам по себе. У него были няни, кухарки, горничные, которыми Бенджамин старался заменить ему мать, но Шон никогда не велся на это.

Мать Луи, Виктория Монтегрей Основатель и генеральный директор международной косметическойимперии Montégray Beauty. Виктория построила свой бизнес с нуля, начав с производства органических средств для ухода за кожей. Ее бренд сейчас известен по всему миру благодаря премиальной косметике, рекламируемой крупнейшими знаменитостями. А состояние ее компаний оценивается в более чем миллиард долларов.

Отец Луи, Конрад Монтегрей, увлекался коллекционированием раритетных автомобилей. Используя деньги жены, он покупал и продавал машины на аукционах, теша себя иллюзией, что именно он вывел семью на мировой уровень. Но Луи вырос с правильными ценностями.Своей добротой и искренностью он завоевал доверие друзей. Каждый из них знал: если понадобится помощь, Луи всегда будет рядом.

Александр Хейлстоун Основатель и генеральный директор Future RealmGaming, одной из ведущих компаний в сфере видеоигр и технологий виртуальной реальности. Александр - визионер и новатор, который изменил индустрию игр, сделав свою компанию мировым лидером. Его проекты активно интегрируют искусственный интеллект и виртуальные миры в реальную жизнь.

Семья Джордана Хейлстоуна велика. Его мать — домохозяйка, а два старших брата давно работают на отца, будучи награждены престижными премиями в области компьютерных наук. Джордан всегда был в тени семьи, что побудило его искать себя и свои амбиции за пределами корпоративного наследия.

Ричард Алдертон Глава международного инвестиционного фонда AlderCorp, специализирующегося на элитной недвижимости и девелопменте. Ричард - хладнокровный и расчетливый бизнесмен, управляющий огромными активами. Его компания занимается строительством элитных жилых комплексов, небоскребов и курортов. Он известен в бизнес-кругах своей железной хваткой и способностью минимизировать риски. Сыну Тристану он передал строгие моральные принципы и желание быть лучшим во всем.

Более десяти лет назад он реализовал одну из самых амбициозных идей Мариуса Вудда— строительство подводного отеля, который стал сенсацией в мире туризма.

Вудды, Винтуры, Хейлстоуны,Монтегреи, Алдертоны, Риджвуды,Грады и многие другие — их фамилии словно геральдические символы золотой эпохи. Каждая из этих семей представляла собой часть большой системы, где судьбы детей были расписаны заранее.

Эти шесть юношей словно ветви одной яблони. Их пути были различны, но корни уходили в общий мир - мир правил, привилегий и власти. Дерево казалось красивым, его плоды - сочными. Но ведь далеко не все яблоки так идеальны...