Глава 7

Вернувшись в Калифорнию из Барселоны, дни Октавии тянулись одиноко и мучительно долго.

Она почти не покидала свою комнату, ссылаясь на плохое самочувствие. Она перестала ездить в студию к дедушке, уверяя, что усердно работает над текстом будущей песни. Это была не совсем ложь — Октавия действительно проводила всё своё время за рабочим столом. Листы бумаги один за другим рвались, скомкивались и летели в мусорную корзину.

В этой песне она хотела выразить все свои чувства: боль, стыд, гнев, страх. Ей хотелось выложить на бумагу своё эмоциональное состояние, сделать его прозрачным и понятным. Но ничего не выходило. Слова словно ускользали, оставляя за собой лишь обрывки мыслей. Каждый раз, когда она пыталась сосредоточиться на тексте, её отвлекали собственные раздумья.

Неосознанно, погружаясь в мысли о своей жизни, она брала карандаш и начинала рисовать. На листах появлялись эскизы платьев — одно за другим. С детства Октавия любила рисовать, и это всегда удавалось ей лучше всего. Когда-то она даже мечтала создать собственный бренд одежды. Но карьера певицы, учитывая её знаменитую родословную, казалась ей более реальной.

Октавия была по-настоящему творческим человеком. Её мало интересовали дела семейного бизнеса, интриги предпринимателей или вылизывание ботинок состоятельных дядек. Она тяготела к искусству, к тому, что могло выразить её внутренний мир. Её дедушка Стивен, видя наклонности внучки, не раз говорил:— Ты была рождена, чтобы держать в руках карандаш и бумагу, воробушек.

— Центр моей Вселенной, — прошептала девушка, обхватив колени и прижав их к лицу.

Карандаш мерно постукивал по листу бумаги, пока она пыталась найти нужные слова. Эта фраза — "центр моей Вселенной" — крутилась у неё в голове, упорно отказываясь складываться в полноценный куплет.

— Чёртов Кроуфорд! — раздражённо бросив карандаш на стол, вспылила она.

***

Четыре года назад.

Два брюнета полулежа сидели на большом диване в одной из комнат отдыха.

Финн совсем недавно отпраздновал свой восемнадцатый день рождения. В Лос-Анджелесе стоял март, и проливные дожди почти не прекращались. Октавии не нравилось, что он открыл окна — она терпеть не могла холод. Финн же наслаждался прохладой и свежестью дождя.

Согреваясь пушистым одеялом, девушка искала уют, залезая под его локоть. Она даже сунула свои замёрзшие пальцы ему под предплечье, заставив его недовольно поморщиться. Успокоилась она лишь тогда, когда он позволил ей устроиться у себя на груди, обнимая её одной рукой.

Её глаза скользнули по блокноту, в котором Финн делал наброски для песни.

— "Центр моей Вселенной"? — тихо произнесла она, взглянув на него с лёгкой улыбкой. — Что это значит?

— А тебе зачем знать? — он приподнял бровь, но уголки его губ чуть дрогнули.

— Звучит красиво, но... странно. У Вселенной ведь нет центра, — заметила она, пожав плечами.

— Именно, — согласился Финн, не отрывая взгляда от блокнота. — Но у каждого из нас есть своя Вселенная. И у неё обязательно должен быть центр.

— Звучит слишком ванильно.

— Центр — это тот, без кого твой мир теряет смысл, — ответил он, останавливаясь на мгновение. — Это тот, ради кого ты готов свернуть горы или даже заблудиться среди звёзд.

— Похоже на что-то из книжек, — усмехнулась Октавия, но её голос стал чуть тише. — Это про кого-то конкретного?

Финн поднял на неё взгляд, задумчивый и серьёзный, как будто решая, что же ответить.

— Может быть, — уклончиво ответил он.

— Ну же, Финн, — она улыбнулась чуть шире, явно ожидая продолжения.

— А у тебя есть центр? — внезапно спросил он, ускользнув от ответа и хитро сузив глаза.

— Я... — Октавия замялась, не ожидая такого вопроса. — Никогда об этом не думала.

— Подумай, — он вернулся к своим записям, снова крутя ручку в пальцах. — Потому что, когда ты найдёшь свой центр, ты поймёшь, ради чего живёшь.

Песня была дописана, но не анонсирована, Финн так и не раскрыл, что или кто вдохновил его на эти слова. Они остались тайной, скрытой за строками мелодии.

***

Воспоминания из прошлого не покидали Октавию. Прямо сейчас, когда за окном царила тьма, прохладный ветер и капли дождя проникали в комнату через распахнутое окно, ей больше всего хотелось снова оказаться в тепле того пушистого одеяла, ощущая близость Финна. Она ненавидела себя за это чувство, но где-то глубоко в душе таила надежду, что те его слова были адресованы именно ей. Однако война между сердцем и разумом вновь нарушила шаткое перемирие. Мысли о том проклятом итальянце терзали её до изнеможения.

Неожиданно телефон на прикроватной тумбочке завибрировал. Это была Сара.

— Да? — встревоженно спросила Октавия, поднеся трубку к уху.

Сотрудницы её дедушки редко звонили ей, особенно в такое позднее время.

— Октавия, у нас ЧП. Я осталась ночевать в офисе, и тут... Финн стал ломиться в двери, — торопливо проговорила Сара, голос её дрожал.

— Ломиться? Что ты имеешь в виду? — Октавия напряглась, её лицо побледнело.

На фоне слышались шум передвигаемых стульев и слабое гудение микроволновки.

— Он пьян... и, кажется, сильно. Охрана пытается его успокоить, но он наотрез отказывается уходить. Говорит, что останется здесь на ночь, — Сара устало вздохнула. — Мне позвонить мистеру Вудду?

— Нет, не надо, — быстро ответила Октавия, проведя рукой по лицу. — Я сама приеду. Дедушка будет в ярости, если вновь увидит его в таком состоянии.

Сбросив вызов, девушка бросилась в гардеробную. Первое, что попалось под руку, — чёрные джинсовые шорты, белая майка и черная тонкая рубашка. Забив на внешний вид и проливной дождь, она схватила телефон и ключи от одной из машин. Пытаясь не шуметь, но и не теряя времени, Октавия спустилась на первый этаж.

В этот момент в двери дома вошёл слегка вымокший Каэлан.

— Где ты был? — она опередила его вопрос, нахмурившись.

— Просто катался, — ответил он равнодушно. — Тебе-то какое дело? — фыркнул Каэлан. — А вот куда ты собралась, мне, наверное, стоит знать.

— Еду к Изи. Вернусь через пару часов, — бросила она через плечо, обходя брата.

— Исадора в Париже. Или ты забыла? — усмехнувшись спросил парень.

Его вопрос остался проигнорированным.

— Только не вляпайся в очередные неприятности. Я больше не собираюсь тебя выгораживать, — сказал он ей вслед.

Захлопнув дверь, Октавия остановилась на мгновение, закрыла глаза и сжала кулаки.

— Невинный папенькин сынок, — тихо и раздраженно пробормотала она и направилась к автопарку у особняка.

Через двадцать минут её матово-серый Land Rover припарковался у дверей многоэтажного офиса.

Девушка быстро выскочила из машины и поднялась по ступеням. Внутри, несмотря на поздний час, горел свет. Охранники стояли у дверей комнаты отдыха, откуда доносились приглушённые голоса и посторонние звуки.

— Можете идти, господа, — обратилась она к мужчинам, после чего те сразу же покинули этаж.

Дверь была приоткрыта, и Октавия сразу поняла, что Финн был в крайне плохом настроении, раз охранник решил не вмешиваться и остаться за дверью. Войдя в комнату, она увидела, как он, держа в руке бутылку виски, стоял, прислонившись спиной к стене. Его взгляд был устремлён в потолок, и даже когда она вошла, он не изменил своего положения.

Октавия осторожно опустилась рядом, её глаза метались между пустым выражением лица Финна и бутылкой в его руке.

— Ты всегда так делаешь, Финн. Прячешься в своих запоях, вместо того чтобы просто поговорить, — проговорила она мягко, но с упрёком.

— Разве разговоры что-то меняют? — он склонил голову на бок, изучая её лицо. — В итоге все всё равно возвращается к тому, что никто ничего не понимает.

— Может, потому что ты никому не позволяешь понять, — бросила она в ответ, спрятав свои замерзшие пальцы под ляжки.

Финн вздохнул, откинув голову на стену, его волосы растрепались ещё больше.

Октавия сидела рядом с Финном, который молча смотрел в панорамное окно напротив них. Темнота ночного города преломлялась в панорамных стёклах, отражая редкие огни уличных фонарей. Парень держал в руке бутылку, не глядя на неё, лишь изредка делая глоток. Её сердце сжималось от тяжести его молчания.

— Ты когда-нибудь слышала про итальянское понятие dolce far niente? — нарушил он тишину, не отрывая взгляда от неба за окном.

— Сладкое ничегонеделание? — осторожно переспросила Октавия, слегка удивлённая неожиданным вопросом. — Отдых, умение наслаждаться моментом.

Финн улыбнулся, но в его улыбке сквозила усталость.

— Да, но не совсем, — он немного повернул голову, глядя на девушку с выражением, будто она должна понять нечто большее. — Это про то, как найти счастье в простых вещах. В том, чтобы просто сидеть, смотреть на звёзды... жить без цели хотя бы на миг.

Октавия нахмурилась, но её голос прозвучал мягко:

— Звучит красиво. Но это не про тебя. Ты всегда куда-то стремился, всегда был в движении.

Он тихо хмыкнул, сделав ещё один глоток, но выражение его лица стало задумчивым.

— Может, я устал, — ответил он наконец. — Может, я просто хочу... быть. Без ожиданий, без обязанностей. Знаешь, как в Италии говорят? La vita è fatta di piccoli momenti. Жизнь состоит из маленьких моментов.

Он сделал паузу, взглянув на неё, но тут же отвёл взгляд обратно в окно.

— А я их всегда пропускал. Всегда бежал за чем-то большим.

Слова его прозвучали так тихо, что Октавии пришлось наклониться ближе, чтобы их расслышать. Она смотрела на него, пытаясь понять, что именно сейчас творится в его голове.

— Ты думаешь, что потерял эти моменты навсегда? — спросила она, нарушая тишину, которая вновь начала сгущаться между ними.

Финн отвёл взгляд от окна, впервые за долгое время посмотрев прямо ей в глаза.

— Иногда мне кажется, что да, — сказал он, опустив руку с бутылкой на пол. — И знаешь, в этом есть ирония. Итальянцы живут ради этих мелочей. Ради кофе на площади, смеха с друзьями, закатов... А я, как самый плохой из них, всё это оставил где-то позади.

Октавия грустно улыбнулась, чувствуя, как в её груди нарастает горечь. Она наклонилась вперёд, чуть касаясь его колена ладонью, и тихо сказала:

— Но ты ведь можешь начать снова. Ты можешь вернуть эти моменты. Просто перестань винить себя, гнаться за черт знает чем.

Его глаза снова встретились с её, но теперь в них светилось что-то другое. Что-то тёплое и одновременно печальное.

— Ты ведь одна из таких моментов, Октавия. Тех, которые я никогда не хотел бы потерять.

Её дыхание замерло, словно мир на мгновение остановился. Эти слова звучали так просто, но были настолько тяжёлыми, что она не знала, как на них реагировать.

— Финн... — начала она, но её голос предательски дрогнул.

Он быстро отвёл взгляд, словно боялся увидеть что-то лишнее в её глазах, и тихо, но решительно добавил:

— Просто знай: ты одна из немногих, кто подарил мне хотя бы миг, в который я почувствовал себя живым.

Между ними вновь повисла режущая тишина. Октавия не до конца понимала слова Финна, не понимала его поведения — ведь всего несколько дней назад между ними впервые пробежала чёрная кошка.

— А знаешь, почему я здесь?

— Почему? — она осторожно взглянула на него.

— Потому что это место напоминает мне, зачем я живу, — Он обвёл рукой комнату, что была прозрачна со всех сторон. — Здесь я впервые увидел Стивена. Здесь я когда-то писал свою первую песню. Здесь ты впервые уснула на моём плече.

Её сердце на мгновение дрогнуло.

— Финн... ты пьян.

— Возможно, — кивнул он, но голос его был серьёзным. — Но это не делает мои слова менее правдивыми.

Они замолчали. Где-то в комнате едва слышно тикали настенные часы, перебивая гробовую тишину.

— О, ты ведь знаешь, что ты дорога мне, — внезапно произнёс он, смотря куда-то в сторону.

По телу девушки пробежал табун мурашек. Она ведь уже пыталась мериться с мыслью, что он больше никогда не заговорит с ней, не то что скажет нечто подобное.

— Знаешь ведь? — Финн перевёл взгляд на её лицо, и в его глазах читалась искренность. — Ты, Стив, эта студия... это всё, что у меня есть. Всё, что мне действительно дорого, — его голос прозвучал почти шёпотом. — О, ты правда думаешь, что я увяз в том, что сам же осуждал? — теперь его взгляд, голос, каждое выражение лица словно кричали о боли.

Её сердце болезненно сжалось. Октавия вспомнила свои резкие слова, сказанные ему в тот пьяный вечер перед её днём рождения. В тот момент она была достаточно пьяна и недостаточно собрана, чтобы анализировать то, что говорит. Она знала, что ударила его больнее, чем хотела, и теперь этот упрёк словно эхом отдавался в её голове. Но странно, ей не было стыдно за те слова. Всё, что происходило с Финном за последние недели, изменило не только его жизнь, но и её отношение к его личностным качествам.

— Я хочу, чтобы ты ответила мне, Октавия, — вдруг добавил он, чуть наклонив голову в её сторону.

— Что я должна ответить? Соврать тебе? Сказать, что ты всё делаешь правильно? — спросила она, устало мотая головой. Её голос был пропитан болью и недоумением. — Ты ведь сам дал мне понять, что моё мнение для тебя ничего не значит.

Финн выдохнул, будто выпуская из себя часть накопленной тяжести, и сделал большой глоток виски. Судя по тому, что он даже не сморщился, это точно была не первая бутылка алкоголя за вечер.

— Просто хочу, чтобы ты знала, — он сделал паузу, подбирая слова. — Чтобы знала, что, несмотря ни на что, даже на твоё собственное мнение обо мне, ты останешься частью моей жизни.

Октавия замерла. Её зеленые глаза встретились с его карими. Она вслушивалась в каждое его слово и не могла поверить в то, что слышит. И в то, что видит, ведь она заметила, как его глаза пару раз опускались к её губам.

— Хочу, чтобы ты забыла всё, что я сказал тебе тогда, в твой день рождения, — продолжал он. — Потому что я сам никогда не смогу забыть ту дурь, которая слетела с моего языка в твой адрес.

Её голос дрогнул, когда она наконец заговорила:

— Зачем ты это говоришь сейчас?

— Потому что, что бы ни случилось, принцесса, ты всегда была, есть и будешь частью моей жизни. Это уже не мой выбор. Это то, что я не могу контролировать, как бы ни пытался. Мы с тобой связаны. Ты была права тогда — мы оба нуждались друг в друге с самого первого дня нашей встречи. Такая связь, неподвластная ни людям, ни словам.

Её сердце замерло на мгновение.

— Финн, — произнесла она, чуть сжимая пальцы в кулаки, чтобы не поддаться эмоциям. — Ты тоже будешь частью моей жизни. И ты знаешь, насколько большой частью.

Её голос слегка дрожал, но она продолжала смотреть ему прямо в глаза.

Финн замолчал, снова опустив взгляд на её губы. Это длилось лишь долю секунды, но для Октавии время будто остановилось. В комнате повисло напряжение, наполненное глухим стуком её сердца.

Он наклонился ближе, и она инстинктивно подняла подбородок, не отводя от него взгляда. Его рука неуверенно поднялась, коснувшись её щеки, большой палец осторожно провел по линии скулы. От этого прикосновения у неё перехватило дыхание.

— Принцесса, — едва слышно прошептал он, будто давая ей последний шанс остановить его.

Она ничего не сказала. Только взглянула ему в глаза — глубокие, полные противоречий, — и этого оказалось достаточно.

Он наклонился, медленно, словно боялся спугнуть её. Когда их губы встретились, мир вокруг исчез. Не стало ни грома, ни дождя, ни тяжести прошлого. Было только это мгновение — тёплое, нежное, пропитанное словами, которые они оба не решались произнести.

Его поцелуй был мягким, осторожным, как будто он боялся сделать больно, но по мере того, как их дыхания смешивались, всё становилось глубже, смелее. Октавия потянулась к нему, её руки скользнули к его шее, будто подтверждая, что она здесь, что она хочет этого так же сильно, как и он.

Эти прикосновения переросли во что-то большее, когда руки Финна мягко, но уверенно усадили девушку на него сверху. Сердце Октавии билось с неимоверной скоростью. Она жадно, но осторожно углубляла каждое соприкосновение их губ, словно боялась, что любое лишнее движение может разрушить этот миг. Ей казалось, что она находится во сне, который может оборваться в любую секунду. Момент, которого она ждала всю сознательную жизнь, теперь стал реальностью.

Руки Финна блуждали от её бёдер к волосам, ловко заправляя выбившиеся пряди всякий раз, когда они падали на их лица.

Их поцелуи становились всё менее сдержанными, теряя невинность и превращаясь в дурманящую, всепоглощающую страсть. Руки Финна порой замирали у груди девушки словно колеблясь, но тут же напрягались, сдерживая его от слишком смелых действий. Он хотел позволить себе больше, но старался не пересекать границ, которых не осмеливался переступить.

Его контроль пошатнулся, когда он почувствовал, как Октавия невольно начала двигаться на нём, создавая лёгкое трение между ними снизу, что вызывало волны тепла и напряжения. Её попытки сдержать себя лишь усиливали их взаимное желание. Финн позволил своим губам скользнуть ниже — от подбородка девушки к её шее, а затем к ключицам. Его пальцы осторожно потянули за лямки её майки и бюстгальтера, открывая больше пространства для поцелуев.

Каждое прикосновение становилось все более уверенным, как будто они оба больше не могли, да и не хотели сопротивляться нарастающему чувству, которое охватывало их.

Октавия впервые почувствовала, как сильно можно желать чего-то прямо здесь и сейчас. В детстве её любовные фантазии с Финном были детскими, нежными и приторными. С возрастом, по мере её взросления, изучения своего тела и изменений в теле когда-то худощавого мальчика, её фантазии теряли всю невинность. Сейчас она чувствовала, что готова на всё. Она хотела открыться ему с той стороны, о которой он никогда не знал.

Его губы вновь вернулись к её губам с поцелуем — уже намного более глубоким, резким и даже немного грубым. Это было последнее, что Октавия понимала в следующие несколько секунд. Её тело резко оказалось усажено обратно на пол.

Финн, чьё лицо передавало сотни эмоций, судорожно провёл рукой по лицу, а затем убрал волосы назад, пытаясь уложить их. Кинув краткий взгляд на девушку, чьи губы были раскрыты от непонимания, он встал с пола и, схватив свое худи с кресла, поспешил выйти из комнаты, не оглядываясь.

Брюнетка, не до конца веря в то, что произошло сейчас, и в то, что происходило чуть меньше минуты назад, пыталась прийти в себя. Она уже поняла, что это всё не сон, но оправиться от шока было невозможно. Её взгляд метался по углам комнаты, будто она пыталась убедить себя в том, что это иллюзия. В том, что Финн Кроуфорд только что не оставил её с полуголой грудью на полу, словно брошенную собаку.