3

Месяц в лагере под Тирошем пролетел быстро и болезненно. За эти тридцать дней Дунк перестал быть межевым рыцарем с Блошиного Конца. Он стал просто Дунком из третьей шеренги. Он научился спать стоя, есть на ходу и не морщиться, когда сержант Лоттар орал ему в лицо, брызжа слюной и перегаром.

А потом пришел приказ. Архонт Тироша заплатил.

Золотая Компания сворачивалась быстро. Тысячи палаток исчезли за час, словно их сдуло ветром. Но вместо героического марша под барабанный бой их ждал ад.

Они шли уже неделю. Спорные Земли оправдывали свое название. Это была выжженная, измученная земля, за которую Тирош, Мир и Лис грызлись веками, превращая цветущие поля в кладбища. Дорога представляла собой месиво из пыли и острых камней.

— Ноги, — прохрипел идущий рядом Стриж. — Следи за ногами, дылда. Сотрешь до мяса — бросим. Хромые наемники никому не нужны.

Дунк кивнул, поправляя лямку тяжелого заплечного мешка. Свой щит он закинул за спину, а шлем приторочил к поясу. Жара стояла такая, что железо жгло кожу даже через стеганку. Гром шел в обозе с лошадьми — пехоте не полагалось ехать верхом, даже если ты называешь себя рыцарем.

Эгг плелся чуть позади. Мальчишка похудел за этот месяц, его лицо осунулось и покрылось слоем серой пыли, на которой дорожками выделялись следы от пота. Он споткнулся о корень, едва не выронив бурдюк с водой.

— Давай сюда, — Дунк, не сбавляя шага, протянул руку назад и забрал у оруженосца его тюк с вещами.

— Я сам могу... — начал было Эгг, но голос его сорвался на сип. — Можешь. Но не будешь. Побереги дыхание.

К полудню они сделали привал у пересохшего русла реки. Воды не было. Солдаты падали на землю там, где стояли, пытаясь найти хоть клочок тени под чахлыми кустами. Кто-то стонал от боли в животе — кровавый понос уже начал косить ряды тех, кто по глупости выпил из стоячих луж.

Корвин исчез сразу, как только объявили остановку. Вернулся он через полчаса, довольный, как кот, укравший сметану.

— Сюда, — махнул он рукой Дунку и Эггу.

Он откопал ямку в песке под корнями старой ивы. На дне медленно, по капле, собиралась мутная, но прохладная вода. 

— Пейте через ткань, — скомандовал Корвин. — Песок на зубах скрипеть будет, зато кишки целы останутся. Это старый контрабандистский трюк.

Пока они по очереди цедили драгоценную влагу, Корвин развалился на спине, глядя в белесое небо. 

— Ничего, скоро дойдем. Говорят, мы идем отбивать крепость Серый Висельник у мирийцев. Вот там и отдохнем. Это будет славная битва. Как тогда, на Краснотравном Поле.

Эгг оторвался от фляги, вытирая губы. 

— Славная? — переспросил он тихо. — Там погибли тысячи людей. Брат убивал брата.

— Там погибли герои! — горячо возразил Корвин, приподнимаясь на локте. — Мой отец рассказывал. Сам Деймон Блэкфайр был там как Воин во плоти. Он бился, как бог! У него был меч Завоевателя, и каждый, кто видел его, знал — это истинный Король. Он был сильным, красивым, не то что этот Дейрон Добрый. Книжный червь с круглым пузом.

— Дейрон объединил Семь Королевств миром, а не войной! — Эгг вспыхнул. Усталость слетела с него мгновенно. — Он слушал мудрецов, а не льстецов. А твой Деймон начал войну только потому, что ему нашептали, будто мышцы и меч делают человека королем. Он был узурпатором, Корвин! Из-за него Вестерос истек кровью!

— Заткнись! — рявкнул Корвин. — Дейрон был бастардом, которого Эйгон Недостойный...

— ХВАТИТ!

Голос Дунка прозвучал как удар грома. Он сидел, прислонившись спиной к камню, и перематывал портянки на ногах.

— Оба. Заткнулись.

Он поднял на них тяжелый взгляд. 

— Оглянитесь вокруг. Видите того парня из второй шеренги? Он умирает от кровавой хвори, обгадив собственные штаны. А вон тот, с копьем? У него мозоли такие, что он идти не может.

Дунк затянул узел на ноге и встал, возвышаясь над мальчишками, как башня. 

— Мертвым королям всё равно, кто вы. Красные драконы, черные драконы... Здесь, в грязи Спорных Земель, мы все одного цвета. Цвета пыли. Если вы не сбережете силы сейчас, то сдохнете до заката. И тогда уже червям будет всё равно, кого вы считали правым — Деймона или Дейрона.

Корвин насупился, ковыряя песок пяткой. Эгг поджал губы, но промолчал.

— Допивайте воду, — уже мягче добавил Дунк. — Сержант Лоттар трубит подъем. Нам еще десять миль до ночлега, и я не хочу нести вас обоих на своем горбу.

К закату марш замедлился. Дорога свернула к холмам, и воздух стал плотнее. Когда они поднялись на гребень последнего холма, перед ними открылась долина.

В центре нее, на скалистом выступе, чернела крепость. Это был не изящный замок Вестероса, а приземистое, угловатое укрепление из серого камня, построенное мирийцами. Стены были высокими и отвесными, а над башнями уже поднимался дым — защитники знали, что враг близко.

— Каменный Клык, — сплюнул Лоттар, подъезжая к замершему строю пехоты. — Мирийцы держат там гарнизон в три сотни арбалетчиков. Завтра утром мы их выкурим.

Привал устроили в низине, чтобы огни костров не были видны со стен. Солдаты валились с ног, но никто не спал. Сержанты ходили между рядами, раздавая еду и проверяя оружие.

Когда совсем стемнело, в центре лагеря, там, где стоял шатер Жгучего Клинка, затрубили в рог — низко и протяжно.

— Встать! — рявкнул Лоттар. — Время Чаши Изгнанника.

По всему лагерю наемники начали подниматься. Дунк, кряхтя, выпрямился, опираясь на копье. Эгг и Корвин встали рядом, плечом к плечу.

Вдоль рядов пошли стюарды, неся большие оловянные чаши с дешевым кислым вином. Но ритуал был не в питье.

— Золото — сверху! — крикнул кто-то из темноты, со стороны элитных отрядов. 

— Жгучая сталь — под ним! — отозвались тысячи глоток, и от этого рева, казалось, дрогнула земля.

Лоттар принял чашу у стюарда. Он достал свой кинжал, провел лезвием по большому пальцу, выдавив каплю крови в вино, и пустил чашу по кругу своего отряда.

— Мы не пьем за победу, — мрачно сказал сержант, передавая чашу Стрижу. — Победа — девка капризная. Мы пьем за то, чтобы вернуться домой. Каждый, кто пьет из этой чаши, связывает свою кровь с Компанией. Если ты упадешь — мы заберем твое золото и передадим твоей семье. Если ты выживешь — ты получишь свою долю. Пейте.

Чаша дошла до Дунка. Вино было теплым и пахло железом. Он сделал глоток, чувствуя на губах солоноватый привкус. Это было похоже на причастие, но молились они не Семерым, а войне.

Он передал чашу Эггу. Мальчик поколебался секунду. Он знал, что пьет вино, смешанное с кровью врагов своего дома. Но выбора не было. Эгг сделал глоток и поспешно вытер рот рукавом, передавая чашу Корвину. Тот пил жадно, словно это был нектар, и глаза его лихорадочно блестели.

— А теперь слушайте задачу, — Лоттар подошел к Дунку и ткнул пальцем в его грудь, где под стеганкой гулко билось сердце. — Завтра на рассвете Золотые Мечи и конница ударят с востока. Но чтобы они прошли, кто-то должен принять на себя первый залп мирийских арбалетов с юга.

Сержант оскалился в безрадостной улыбке. 

— Это будем мы. Мы потащим лестницы. Дунк, ты большой. Ты и еще трое понесете первую. Твоя задача — добежать до стены и поставить её. Если побежишь назад — получишь стрелу от меня. Если остановишься — получишь болт от мирийцев.

— А я? — голос Эгга дрогнул, но он шагнул вперед. — Я должен быть рядом с сиром.

Лоттар смерил мальчика взглядом. 

— Ты слишком мелкий. Будешь подавать щиты тем, у кого их разобьют. И молись, чтобы арбалетчики целились в тех, кто повыше.

Сержант ушел, оставив их в тяжелой тишине. Дунк посмотрел на черные стены Каменного Клыка. Там, в бойницах, наверняка уже ждали люди, готовые убить его завтра на рассвете просто потому, что им заплатили.

— Сир, — шепнул Эгг, дергая Дунка за рукав. — Я боюсь.

Дунк опустился на одно колено, чтобы быть наравне с мальчиком. Вокруг них наемники точили мечи и писали прощальные письма, которые вряд ли кто-то прочитает.

— Я тоже боюсь, Эгг, — честно признался Дунк. — Только дураки не боятся. Но сир Арлан говорил: «Страх — это как холод. Он может тебя заморозить, а может заставить двигаться быстрее». Держись, где скажут. И... если я упаду, не пытайся меня тащить. Беги. Ты понял? Беги.

Эгг судорожно кивнул, но по его глазам Дунк понял: этот упрямый мальчишка никуда не побежит.

***

Утро после посвящения встретило их головной болью и пыльным маревом. Марш возобновился еще до рассвета, и к полудню солнце превратило дорогу в раскаленную сковороду.

Они не дошли до Каменного Клыка. Стычка случилась раньше, в лощине между двумя выжженными холмами.

— Стой! — рука сержанта Лоттара взметнулась вверх.

Дунк, шагавший в полудне, едва не врезался в спину впереди идущего наемника. Он моргнул, стряхивая пот с ресниц. Впереди, в облаке пыли, показались очертания трех телег, запряженных мулами.

— Лиссийские разведчики, — отозвался Стриж, прищурившись. — Или фуражиры. Тащат зерно в крепость.

— Взять их, — буднично бросил Лоттар, словно заказывал пиво. — Мясо — на ужин, мулов — в обоз. Лиссийцев — в расход.

Это не было похоже на атаку, которую воображал себе Дунк. Не было ни рога, ни боевого клича. Просто три десятка потных, злых мужчин бросились бежать к телегам, звеня кольчугами.

Дунк побежал вместе с ними, скорее по инерции. Его длинные ноги быстро вынесли его вперед. Он видел, как люди у телег — их было не больше дюжины — в панике хватаются за оружие. На них не было доспехов, только стеганые куртки и полосатые штаны.

Один из лиссийцев, бородатый мужчина с красным лицом, выскочил прямо перед Дунком. В руках он сжимал короткое копье, явно предназначенное для охоты на кабанов, а не для войны.

— A'ne! — заорал он, выставляя копье перед собой. В его глазах был животный ужас. — Va moril!

Дунк затормозил, поднимая меч. По рыцарским правилам он должен был предложить сдаться. Мужчина явно не был солдатом — скорее, возницей или крестьянином, которого заставили везти груз.

— Бросай! — крикнул Дунк, делая выпад, чтобы испугать. — Сдавайся!

Но лиссиец не понял общего языка. Или страх лишил его рассудка. Он с воплем ткнул копьем, целясь Дунку в живот. Острие чиркнуло по кольчуге, разорвав сюрко.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Стриж учил: «Не жди. Бей».

Дунк отбил копье щитом — слишком сильно, так что древко хрустнуло, — и, шагнув вперед, опустил меч. Это не был красивый удар. Это был тяжелый, неловкий замах сверху вниз.

Лезвие вошло глубоко, прорубив плечо и ключицу. Мужчина охнул — звук был похож на то, как выходит воздух из пробитого бурдюка — и осел в пыль. Его руки судорожно скребли землю, а потом затихли.

Вокруг кипел бой, но для Дунка наступила звенящая тишина. Он стоял над телом, тяжело дыша. На его сапогах были красные брызги. Меч застрял в кости, и ему пришлось упереться ногой в грудь мертвеца, чтобы выдернуть клинок.

«Это не рыцарь. Это просто человек, который защищал свою телегу», — пронеслось в голове.

— Хороший удар, здоровяк! — кто-то хлопнул его по спине. Кажется, Стриж. — Иди, помоги перевернуть повозку!

Дунк сделал шаг, а затем мир перед глазами качнулся. Тошнота подкатила к горлу горячим, кислым комом. Запах крови смешался с запахом содержимого распоротого живота мула, которого добивали рядом.

Он отшвырнул щит, сорвал с головы шлем и, спотыкаясь, отошел к обочине дороги, в кусты жесткого терновника.

Его вырвало. Сначала вчерашним вином, потом желчью. Его тело сотрясали спазмы, слезы выступили на глазах. Он стоял на четвереньках, хватая ртом раскаленный воздух, и не мог остановиться.

— Сир?..

Тихий, испуганный голос за спиной заставил его вздрогнуть. Дунк вытер рот тыльной стороной ладони и обернулся.

Эгг стоял в нескольких шагах. Он держал в руках поводья Грома. Лицо мальчика было белым, как мел. Он видел битвы в песнях, он видел турниры, в которых рыцари ломали копья или кости. Но он никогда не видел своего Дунка таким — стоящим на коленях в собственной рвоте, с трясущимися руками и глазами, полными ужаса.

— Не смотри, Эгг, — прохрипел Дунк. Голос не слушался. — Уйди.

— Вы... вы ранены? — Эгг сделал шаг вперед, протягивая руку.

— Нет! — Дунк отшатнулся, словно боялся испачкать мальчика. — Я убил его, Эгг. Он просто стоял там. А я его разрубил, как свиную тушу.

Эгг замер. Он перевел взгляд с Дунка на тело у телеги, которое уже обирали мародеры из их отряда.

— Это война, сир, — тихо сказал мальчик. Он пытался звучать по-взрослому, как учил Корвин, но его губы дрожали. — Если бы не вы... он бы убил вас.

— Может быть, — Дунк с трудом поднялся на ноги. Ноги были ватными. Он поднял свой шлем, стараясь не смотреть на окровавленный меч, который все еще сжимал в правой руке. 

К ним подошел Лоттар. Сержант вытирал кинжал пучком травы. Он посмотрел на бледного Дунка, на лужу рвоты, потом на перепуганного Эгга.

— Первый раз всегда дерьмово, — сказал он, на удивление спокойно. В его голосе не было насмешки, только усталая констатация факта. — Ты ищешь смысл там, где его нет, Дунк. Ты либо дышишь, либо гниешь. Ты сегодня дышишь. Значит, ты всё сделал правильно.

Он сплюнул и повернулся к строю. 

— Подъем! Мы здесь не на пикник встали! До заката нужно пройти еще пять миль!

Дунк нацепил шлем. Мир снова сузился до узкой щели забрала. Но привкус желчи во рту остался.

Он механически вытер меч о подол убитого лиссийца — так делали остальные, — и вложил клинок в ножны. Руки всё еще дрожали, и металл звякнул о металл предательски громко.

— Сир! — к ним подбежал Корвин. Глаза у бастарда горели азартом, а за пазухой что-то топорщилось. — Глядите! У того, с бородой, в мешке был отличный окорок и фляга с вином. Не тирошийская кислятина, а настоящее, сладкое!

Корвин протянул Дунку флягу, обтянутую мягкой кожей. На ней виднелись темные пятна — кровь того самого возницы.

— Убери, — глухо сказал Дунк, отворачиваясь.

Корвин замер, его улыбка погасла. Он перевел взгляд на бледного Эгга, потом на мрачного Дунка, и понимание мелькнуло в его живых глазах. Он не обиделся. Он просто спрятал флягу обратно.

— Добру пропадать нельзя, сир, — сказал он уже тише, без прежнего задора. — Ему оно уже не нужно. А нам силы понадобятся. Сержант говорит, до Клыка еще три часа ходу.

— Корвин прав, сир, — неожиданно твердо сказал Эгг. Мальчик подошел к Грому и проверил подпругу, стараясь не смотреть в сторону трупов, которых уже растаскивали вороны. — Вы должны поесть. Или выпить. Иначе вы упадете.

Дунк посмотрел на своего оруженосца. В глазах Эгга плескался страх, но еще там было что-то новое. Решимость. Мальчик пытался быть сильным ради него. Пытался показать, что он не осуждает.

— Я выпью воды, — выдавил Дунк. — Пошли. Лоттар не любит ждать.

Остаток пути до Каменного Клыка прошел как в тумане. Дунк переставлял ноги, глядя в спину идущему впереди копейщику. Солнце, казалось, решило сжечь их заживо. Пыль забивалась в нос, скрипела на зубах, оседала в складках пропитанной потом одежды. Но перед глазами Дунка всё еще стояло то лицо — удивленное, испуганное лицо бородача за мгновение до того, как сталь разрубила его ключицу.

«Я не давал ему шанса, — думал Дунк, шагая в ногу с отрядом. — Я не спросил его имени. Я просто убил его, потому что мне приказали».

Крепость выросла перед ними внезапно, когда солнце уже коснулось горизонта, окрасив небо в цвет синяка. Каменный Клык был уродливым наростом на теле скалы — серым, неприступным и молчаливым.

Лагерь разбивали в полной тишине. Никаких костров, чтобы не давать мирийским лучникам ориентиров. Солдаты жевали сухари всухомятку, запивая теплой водой.

Дунк сидел, прислонившись спиной к колесу телеги. Он снял шлем и положил его на колени. Рядом пристроился Эгг. Корвин куда-то исчез. Скорее всего, помогал стюардам распределять захваченную добычу.

— Сир Дунк? — Эгг протянул ему кусок вяленого мяса. — Поешьте.

Дунк покачал головой. Кусок в горло не лез. 

— Ты ешь, Эгг. Тебе нужнее.

Мальчик не отступил. Он сел ближе, почти касаясь плечом руки Дунка. 

— Мейстер в Красном Замке говорил нам, что на войне нет убийства, — тихо произнес он, глядя на темные стены крепости. — Есть только враги. Если бы вы не ударили первым, он бы проткнул вас тем копьем. И тогда... тогда я бы остался здесь один.

Эгг шмыгнул носом. 

— Вы спасли не себя, сир. Вы спасли меня. Потому что друг без друга мы пропадем.

Дунк посмотрел на макушку Эгга. На его совершенно лысую, беззащитную голову, которую так легко проломить булавой или пробить стрелой. Слова мальчика были наивными, книжными, но в них была простая и страшная правда.

Дунк тяжело вздохнул и взял мясо из рук оруженосца. 

— Твой мейстер — умный человек, Эгг. Но он, наверное, никогда не отмывал кровь с сапог.

Он откусил кусок, чувствуя вкус соли и дыма. 

— Спи. Завтра нам понадобятся силы. 

***

Ночь перед штурмом Каменного Клыка выдалась прохладной. В лагере запретили разводить большие костры, чтобы не выдать численность войска, поэтому солдаты жались к крошечным, укрытым в ямах очагам, которые давали больше дыма, чем тепла.

Дунк сидел в стороне, стараясь наточить зазубренный о лиссийскую кольчугу меч куском песчаника. Звук выходил противным, но он успокаивал нервы.

Эгг и Корвин устроились рядом. Эгг снял свою соломенную шляпу, чтобы вытряхнуть из неё пыль, и наклонился к углям, пытаясь согреть руки. В тусклом свете тлеющих поленьев его бритая голова блеснула, но не как обычно, гладкой кожей, а странным серебристым пушком. За месяц похода волосы начали отрастать.

Корвин, который что-то жевал, вдруг замер. Он прищурился, глядя на макушку друга, а потом резко подался вперед и схватил Эгга за плечо.

— Эй, — тихо, но жестко сказал он. — А ну-ка, повернись к свету.

Эгг дернулся, как ошпаренный, и попытался натянуть шляпу обратно, но Корвин перехватил его руку.

— Не дергайся. Что это у тебя?

Бастард провел пальцем по отрастающим корням Эгга. На фоне грязи и копоти серебряный отлив был предательски заметен.

— Серебро? — прошептал Корвин, и его глаза расширились. — Ты что, лиссиец? Или из этих... валирийских кровей?

Дунк перестал точить меч. Камень сорвался, больно резанув по большому пальцу, но рыцарь даже не поморщился. Парень привычно сжал рукоять, готовый вмешаться, заткнув Корвину рот, если понадобится. Сердце ухнуло куда-то в пятки. «Если он хоть словом обмолвится, что здесь шпион или Таргариен...»

Но Эгг, к удивлению Дунка, не стал вырываться. Он замер, бледный, с широко раскрытыми от неожиданности глазами.

— Я... моя мать была из Лисса, — соврал он. — Она была служанкой.

Корвин смотрел на него еще секунду, изучая лицо, а потом вдруг фыркнул и отпустил руку.

— Служанкой, говоришь? Ну, повезло тебе, что ты больше в отца пошел, а то с такой мастью тебя бы в подушки продали, а не в оруженосцы.

Мальчишка порылся в своем мешке и вытащил жестяную банку с какой-то черной, дурно пахнущей жижей.

— Сапожная мазь, — пояснил он, отколупывая кусок ногтем. — Смесь дегтя и сала. Сержант Лоттар за нее голову оторвет, но тебе она сейчас нужнее.

— Зачем? — не понял Эгг, всё еще прижимая шляпу к груди.

— Затем, дурья твоя башка, что мы идем бить лиссийцев, — Корвин зачерпнул ваксу пальцем. — А они все там белобрысые, как ты. Увидят наши парни твою светлую макушку в горячке боя — могут и своим принять, или шпионом посчитать. Да и вообще... Здесь таких не любят. Слишком приметно. Дай сюда голову.

Эгг послушно наклонился. Корвин начал грубо, но уверенно втирать черную жирную мазь в отрастающие волосы друга. Эгг морщился от запаха дегтя и старого жира, но терпел.

— Мой отец тоже был светловолосым, — вдруг тихо сказал Корвин, размазывая ваксу по вискам Эгга. — Настоящий вестеросский рыцарь. Он их всегда коротко стриг, говорил: «Нечего врагу давать за что ухватиться».

— Правда? — спросил Эгг из-под руки Корвина.

— Ага. Красивый был мужик. Не то что я — весь в мать, чернявый, как дорниец, — Корвин усмехнулся, но в его голосе прозвучала грусть. — Вот так. Теперь ты похож на честного сына угольщика, а не на портовую девку.

Он вытер руки о штаны и критически осмотрел работу. Голова Эгга теперь была угольно-черной, сливаясь с темнотой ночи.

— Шляпу надень. Хотя нет, погоди. Корвин снова залез в мешок и выудил оттуда серую, плотную тунику с глубоким капюшоном — явно трофей с дневной повозки. Он кинул ее Эггу. — Натягивай. Твоя соломенная дрянь слетит при первом же порыве ветра или когда полезешь под стрелами. А под капюшоном никто не разглядит, что у тебя там на башке блестит.

Эгг послушно натянул рубаху поверх своей одежды. Капюшон упал на глаза, скрывая половину лица. 

— И еще кое-что, — Корвин размазал остатки черной жижи по своим пальцам и грубо мазнул Эгга по щекам и переносице. — Сержант Лоттар говорит, арбалетчики целятся в чистые лица. Думают, раз чистый — значит, офицер или трус. Будешь грязным — дольше проживешь. Да и к тому же эта дрянь отлично защищает кожу от солнца и ветра. Без неё лицо облезает лоскутами, а нам еще идти и идти.

— Понял, — кивнул Эгг. Он потрогал свою теперь липкую голову, а потом посмотрел на Корвина из-под капюшона с такой благодарностью, что Дунку стало не по себе. — Спасибо, Корвин.

— Сочтемся, — отмахнулся бастард, пряча банку. — Если найдешь на стене убитого мирийца с золотыми кольцами — делись.

Дунк, наблюдавшей за всем этим из тени, облегчённо выдохнул. Напряжение отпустило его плечи, и он наконец слизал каплю крови с порезанного пальца. Корвин не узнал принца. Он увидел в Эгге только такого же, как он сам — мальчишку со странной кровью, которому нужно спрятаться, чтобы выжить.

— Ложитесь спать, — хрипло сказал Дунк, убирая точильный камень. — Завтра вам понадобится свежая голова. И не важно, какого она цвета.

Эгг улегся на свой тощий тюфяк, натянув капюшон на самые уши. Корвин устроился рядом, мгновенно заснув, как умеют только солдаты и бродячие псы.

А Дунк еще долго смотрел на них. Мазь скрыла серебро волос, но она не могла скрыть того, что происходило между этими двумя. Эгг обретал здесь, в грязи и страхе, то, чего у него никогда не было в Красном Замке — настоящего друга, который не кланялся ему, а просто помогал не быть убитым.