2

Пробуждение было тяжелым. Едва открыв глаза, Дунк попытался потянуться и с размаху приложился костяшками пальцев о низкую полку над головой. Кровать была узкой и для его роста тесноватой — ступни привычно торчали за обрезом кровати, не находя опоры, а жесткая солома в тюфяке кололась даже сквозь одежду. Впрочем, Дунку было не привыкать: за годы со стариком Арланом он научился засыпать и на корнях деревьев, и на голой земле под открытым небом, так что любая лежанка под крышей казалась ему почти роскошью. Сквозь щель в ставнях уже пробивалось беспощадное тирошийское солнце, в чьем золотистом луче лениво плясали мириады пылинок. 

Он сел, потирая затылок. Эгг еще спал, свернувшись калачиком и натянув одеяло до самого подбородка, несмотря на духоту. В полумраке его бритая голова казалась бледным, гладким камушком. Дунк посмотрел на свои широкие, мозолистые ладони. Вчерашние чернила смылись, но ему казалось, что они въелись глубоко под кожу, оставив невидимое клеймо, которое теперь всегда будет напоминать, кем он стал. Вчера он похоронил сира Дункана Высокого в этой таверне.

— Вставай, Эгг, — хрипло сказал он, легко толкая мальчика в плечо. — Нас уже ждут.

Когда они спустились вниз, в общем зале таверны было почти пусто, если не считать пары сонных слуг. Франклин Флауэрс сидел за тем же столом, что и вчера, но теперь он был не один. Он негромко переговаривался с человеком в кожаном доспехе, чье лицо казалось высеченным из старого, высохшего дерева. У незнакомца были холодные, водянистые глаза и коротко стриженные седые волосы.

— А, вот и наши спящие красавицы, — ухмыльнулся бастард, заметив Дунка. — Ешьте быстрее. Сержант Лоттар не любит ждать, а путь до лагеря под этим солнцем не покажется вам прогулкой по садам Хайгардена.

На столе их ждал завтрак: миска густой ячменной каши с медом и кувшин холодного молока. Дунк ел быстро, не чувствуя вкуса. Эгг ковырял ложкой в миске, поглядывая на сержанта Лоттара. Тот не сводил с Дунка тяжелого, неприязненного взгляда.

— Гром готов? — спросил Дунк, когда с едой было покончено.

— Твой зверь в порядке, — Флауэрс кивнул на выход. — Я отправил его к кузнецу еще до рассвета. Золотая Компания не жалеет подков для своих коней.

Они вышли на задний двор. Гром стоял у коновязи, гордо вскинув голову. При виде Дунка он негромко заржал. Дунк присел, осматривая копыта. Все четыре ноги сверкали новыми, аккуратными подковами из отличной стали. Кузнец знал свое дело — работа была чистой и надежной.

— Теперь он может скакать хоть до края света, — прошептал Эгг, поглаживая коня по храпу.

— Если нам позволят скакать, куда мы захотим, — буркнул Дунк.

Сержант Лоттар молча вскочил в седло своей коренастой кобылы. 

— Выступаем, — бросил он через плечо. — И не отставать. У нас не любят тех, кто плетется в хвосте.

Они выехали из города через Львиные ворота. Дорога на восток была широкой и пыльной. По обеим сторонам тянулись выжженные поля и чахлые оливковые рощи. Но вскоре пейзаж изменился.

Дунк почувствовал, как сидевший впереди него Эгг прижался к его боку. Впереди, вдоль обочины, стояли виселицы. Много виселиц. На них, раскачиваясь на горячем ветру, висели тела в обносках. На груди у каждого была прибита дощечка с надписью на валирийском и общем языках.

— «Дезертир», — прочитал Эгг вслух, и его голос сорвался.

Висельники тянулись на целую милю. Некоторые были свежими, другие — почти скелетами, из которых ветер выдул остатки жизни. Чайки лениво кружили над ними, слишком сытые, чтобы драться за добычу.

— Наглядный урок, — Лоттар обернулся в седле, и на его лице промелькнула жестокая ухмылка. — Контракт в Золотой Компании подписывают один раз. Второй подписи не бывает. Либо ты доходишь до конца, либо украшаешь собой дорогу. Понял меня?

Дунк ничего не ответил. Он сжал повод Грома так крепко, что кожа заскрипела. Он чувствовал, как за его спиной дрожит Эгг.

А потом они увидели лагерь.

Это было не просто скопление палаток. Это был город из золотого шелка, раскинувшийся на побережье. Тысячи знамен колыхались на ветру, и на каждом из них скалились позолоченные черепа. Солнечные блики отбивались от доспехов и щитов так ярко, что Дунку пришлось прищуриться.

В самом центре, на возвышении, стоял огромный шатер, окруженный лесом пик. И на каждой пике — Дунк похолодел — красовался настоящий череп, покрытый слоем золота. Они смотрели на новоприбывших пустыми глазницами, словно приглашая в свои ряды.

— Добро пожаловать домой, изгнанники, — сказал Лоттар, когда они миновали караул.

Сержант остановил лошадь и спрыгнул на песок. Он подошел к Дунку и ткнул пальцем в его грудь. 

— Слушай сюда, Дунк с Блошиного Конца. Флауэрс сказал, что ты межевой рыцарь. В Вестеросе ты, может, и был кем-то. Здесь ты — никто. Рост у тебя завидный, мишень получится отличная.

Лоттар оглянулся на проходящий мимо отряд копейщиков. 

— Пойдешь в авангард. Третья центурия. Лорд Мандерс вечно жалуется, что ему не хватает «пушечного мяса» для прорыва. Будешь идти в первой шеренге. Если не сдохнешь в первой же стычке, может, я и запомню, как тебя зовут.

— А мой оруженосец? — спросил Дунк, стараясь, чтобы голос не дрожал от ярости.

— Мальчишку заберет Корвин, — Лоттар кивнул в сторону палаток для прислуги. — Нам нужны живые руки, чтобы чистить котлы и навоз. И не вздумай его жалеть. Здесь дети взрослеют быстро. Или не взрослеют вовсе.

Дунк посмотрел на Эгга. Мальчик не стал прятаться за его широкую спину. Напротив, он выпрямился, поправил воротник своей туники и надел соломенную шляпу, пониже натянув её на лоб. В этом жесте не было страха — была какая-то тихая, упрямая гордость, которую не смогли выбить из него ни дорожная пыль, ни голод. Он посмотрел на золотые черепа на пиках так, словно это они должны были просить у него прощения, а не он — опасаться их.

Вокруг них кипела жизнь армии, которая вовсю готовилась к войне. Кузнецы ковали наконечники для стрел, сотни людей отрабатывали удары копьями в унисон, и над всем этим стоял гул голосов на десятке разных наречий. Дунк впервые в жизни по-настоящему испугался. Не за себя. За мальчугана, которого он привел в самое логово черного дракона.

— Иди, Эгг, — тихо сказал Дунк, стараясь, чтобы его голос не дрогнул. — Делай, что говорят. Я найду тебя вечером.

Эгг кивнул, бросил последний взгляд на Грома и, не оборачиваясь, зашагал вслед за Корвином, который уже нетерпеливо махал ему рукой от длинного ряда котлов.

***

Корвин оказался именно таким, каким его описывал сержант Лоттар — вертлявым, как угорь, и острым на язык. Пока Дунка уводили на тренировочное поле, он потащил Эгга вглубь лагеря, мимо бесконечных рядов палаток, от которых пахло потом, чесноком и сталью.

— Здесь у нас кухня, если это можно так назвать, — Корвин махнул рукой в сторону огромных чанов, где варилось нечто серое и булькающее. — А там — склады. Если увидишь стюарда, сразу делай лицо попроще и прикидывайся немым. Они не любят, когда у оруженосцев есть лишние вопросы.

Он остановился возле небольшой, латаной-перелатаной палатки, где на солнце сушились чьи-то портянки. Корвин прищурился, глядя на Эгга, и на его губах заиграла та самая вечная, дерзкая ухмылка.

— Ну, Просто Эгг, добро пожаловать в самое сердце Золотой Компании. Я тут за старшего, пока рыцари развлекаются. Мой отец был сиром Теоданом из дома... А, неважно. В Дорне у него были земли, замок и герб с тремя соколами. А в Эссосе у него остался только я и дырявые сапоги.

— Он... он погиб в бою? — спросил Эгг, стараясь проявить вежливость.

Корвин коротко и зло рассмеялся, пиная ногой пустой котел. 

— Если бы. Он умер год назад в Спорных землях. Свалился от обычного кровавого поноса, как последний портовый грузчик. Даже меча в руках не держал, только за живот хватался и проклинал Таргариенов.

Эгг невольно вздрогнул при упоминании своего дома, но Корвин этого не заметил. Он залез пятерней в свои спутанные каштановые волосы и вдруг стал серьезнее.

— Знаешь, что он мне сказал перед смертью? Он сказал, что мы вернемся. Золотая Компания никогда не нарушает контракт, но наш главный контракт — с домом Блэкфайров. Мы вернемся в Вестерос и заберем то, что принадлежит нам по праву.

Корвин запустил руку под ворот своей рубахи и вытащил потертый кожаный мешочек на шнурке. Он бережно сжал его в пальцах.

— Знаешь, что это? Мой отец привез это от стен своего замка. Это настоящая земля Вестероса. Там, за морем — рай, Эгг. Там трава такая густая, что в ней можно спрятаться, а реки такие чистые, что в них видно каждый камушек на дне. У нас украли этот рай. Красные драконы и их подпевалы превратили нас в бродячих псов, но когда-нибудь я надену позолоченные доспехи Золотых Мечей и вступлю на эту землю. Я буду рыцарем в своем собственном замке, а не слугой в пыльных сапогах.

Эгг смотрел на мешочек с землей. Он вспомнил каменистую землю Летнего Замка своего отца, Летнего Чертога, и стены Красного Замка. Для него Вестерос был сложным, холодным и часто несправедливым местом. Но для Корвина, который родился в изгнании, это была сказочная страна, лишенная недостатков.

— Ты когда-нибудь видел Вестерос сам? — тихо спросил Эгг.

— Нет, — Корвин спрятал мешочек обратно и снова нацепил свою ухмылку, словно щит. — Но я вижу его каждую ночь, когда закрываю глаза. И я чувствую его запах, когда развязываю этот мешочек. Ладно, хватит сопли разводить. Бери песок и вон ту кучу котлов. Если к приходу Лоттара они не будут блестеть так, что в них можно будет бриться — он нас обоих на те пики с черепами насадит.

Эгг вздохнул и принялся за работу. Корвин работал рядом, весело насвистывая, а потом начал негромко напевать, ритмично соскребая нагар с котла в такт словам:

«За синим морем яблони цветут, 

Там наши земли, там нас дома ждут. 

Но красный ящер сел на трон литой, 

И мы ушли дорогой золотой...»

Корвин ударил кулаком по дну котла, как по барабану, и запел громче, подмигивая Эггу:

«Золото — сверху, а сталь — под ним! 

Мы этот берег вновь задымим. 

Пусть черепа на пиках поют: 

За кровь и верность дом нам отдадут!»

— Хорошая песня, а? — Корвин вытер пот со лба грязным предплечьем. — Отец говорил, её пели ещё те, кто уходил с самим Жгучим Клинком. Она про нас, Эгг. Про то, что наше золото — это просто плата за ожидание. Настоящая работа начнется, когда мы переплывем море.

Эгг молчал, старательно начищая медь. Слова песни обожгли его сильнее, чем жаркое солнце. «Красный ящер» — это был его дед. Это был его отец. Это был он сам. Для Корвина это была песня надежды, а для Эгга она звучала как смертный приговор его семье.

— А у вас в Вестеросе что поют? — спросил Корвин, не заметив перемены в лице товарища. — Небось, слащавые баллады про прекрасных дам и турниры?

— Разное поют, — тихо ответил Эгг. — Есть песня про «Семерых», есть про «Смелого Дункана»...

— «Смелый Дункан»? — Корвин хохотнул. — Это про твоего дылду, что ли? Ну, если он выживет сегодня под началом Лоттара, может, про него и здесь песню сложат. Только вряд ли она будет веселой.

Он снова замурлыкал мотив: «Золото — сверху, а сталь — под ним...»

Эгг опустил голову ниже, яростно ворзя песком по медному боку котла. Он соврал. Никакой песни про «Смелого Дункана» не существовало в природе. По крайней мере, пока. Мейстеры в Королевской Гавани учили его только старым гимнам да бесконечным генеалогическим куплетам о королях, которых уже давно съели черви.

Но в ту секунду, когда Корвин рассмеялся, Эгг почувствовал, как в груди закипает обида. Его Дунк — самый добрый, самый сильный и самый честный человек в мире — заслуживал собственной песни куда больше, чем какой-нибудь Симеон Звездоглазый или Флориан-Дурак.

«Я сам её напишу», — твердо решил Эгг. — «Я придумаю такие слова, что их будут петь в каждой таверне от Стены до Дорна. В ней будет про вяз и падающую звезду. Про то, как он стоял за кукольников и как не побоялся принцев. И когда-нибудь, когда мы вернемся домой, этот Корвин сам будет просить меня её напеть».

Эгг на мгновение перестал тереть медь. Он поднял голову, и в его глазах, обычно ясных и спокойных, сверкнул холодный огонек, который Корвин, занятый делом, не заметил.

— Это песня о рыцаре, который помнит свои обеты, — отчетливо произнес Эгг. Голос его больше не дрожал; он звучал твердо, как сталь, ударившая о камень. — О том, кто встал против принца, когда тот решил, что им всё дозволено. О человеке, который защитил тех, у кого не было ничего, кроме их кукол. Эта песня о самом храбром человеке в Вестеросе.

Корвин замер и уставился на Эгга, приподняв бровь. Наступила секундная тишина, нарушаемая лишь далеким лязгом оружия на тренировочном поле.

— Ого, — наконец выдавил Корвин, и его ухмылка стала чуть менее издевательской. — Храбрый человек в Вестеросе? Ну, удачи ему. В Золотой Компании тех, кто лезет защищать всех подряд, обычно находят с перерезанным горлом в первой же канаве. Здесь ты либо защищаешь Компанию, либо тебя защищает только земля в этом мешочке.

Он снова спрятал оберег за пазуху и кинул Эггу еще одну грязную миску.

— Твоему смельчаку лучше поскорее забыть эти сказки, Эгг. Здесь золото не пахнет рыцарством, оно пахнет кровью и дисциплиной. И если он не научится бить в спину раньше, чем это сделают с ним, твоя песня закончится на первом же куплете.

Эгг ничего не ответил. Он снова принялся за работу, но про себя, в такт движениям рук, начал складывать первые строчки:

«На щите его вяз, в небе — пламя звезды...»

Они работали молча еще какое-то время. Солнце палило нещадно, и пот заливал глаза, но Эгг не жаловался. Он лишь иногда сдувал капли с носа, стараясь не отставать от своего нового знакомого.

Вдруг Корвин перестал насвистывать. Он огляделся по сторонам, проверяя, не смотрит ли на них толстый повар, и, убедившись, что тот занят разделкой туши, толкнул Эгга локтем.

— Эй, просто Эгг, — шепнул он.

Эгг поднял голову, ожидая очередной насмешки. Но вместо этого Корвин сунул руку в карман своих широких штанов и вытащил оттуда что-то маленькое и сморщенное.

— Лови. Только быстро, пока интендант не увидел.

Он кинул находку Эггу. Это оказался сушеный инжир — сладкий и липкий, но для голодного оруженосца он выглядел как королевское лакомство.

— С офицерского стола, — подмигнул Корвин, и его ухмылка впервые показалась Эггу не злой, а заговорщицкой. — Я стащил горсть, пока они спорили о картах. Ешь, тебе силы понадобятся. Если твой рыцарь и правда такой герой, как ты говоришь, ему нужен оруженосец, который не свалится в обморок от голода.

Эгг сунул инжир в рот. Сладость растеклась на языке, перебивая вкус пыли и меди. Он благодарно кивнул.

— Спасибо, Корвин.

— Не за что, — фыркнул мальчишка, возвращаясь к своему котлу. — Будешь таскать воду вечером. У меня спина не железная, а ты, я погляжу, парень крепкий. И упертый, как дорнийский осел.

Эгг улыбнулся — впервые за этот долгий, страшный день. 

— Договорились.

***

Вечер принес в лагерь долгожданную прохладу, но не тишину. Воздух гудел от голосов на дюжине языков, звона посуды и треска костров. Дунк сидел на перевернутом бочонке возле палатки оруженосцев, прикладывая к разбитой губе влажную тряпку.

Тренировка была жестокой. Его наставник, наемник по прозвищу Стриж, оказался полной противоположностью всем мастерам над оружием, которых Дунк видел в Вестеросе. Это был жилистый, верткий мужчина с Пентоса, на чьем лице с левой стороны красовался уродливый шрам от ожога. Стриж не уважал рыцарских стоек. Он мог кинуть песок в глаза, ударить древком копья по пальцам иили поставить подножки.

— Ты большой, как башня, — шипел он, когда Дунк в очередной раз оказывался в пыли. — Но башню легко уронить, если подкопать фундамент. Забудь про честь, здоровяк. Честь — это щит, который пробивают кинжалом. Бей локтями, бей головой, кусайся, если надо. Твоя задача — не победить красиво, а убить и уйти ужинать.

Теперь, сидя у костра, Дунк чувствовал, как ноет каждая кость, но в голове начала укладываться эта простая и страшная наука выживания. 

Он хотел было окликнуть Эгга, чтобы тот помог ему стянуть сапоги, но замер.

Мальчишки сидели чуть поодаль, у кучи старых, ржавых кольчуг, которые стюард велел привести в порядок. Они терли звенья песком и уксусом, и пальцы у обоих были черными от грязи и масла. Но работа их явно не тяготила — они были увлечены беседой.

— Нет, ты говоришь это слишком мягко, — наставлял Корвин, ловко орудуя жесткой щеткой. — В Тироше надо говорить резко. «Senta t'a!».

Эгг прыснул, едва не уронив кольчугу. 

— Senta t'a! — повторил он, стараясь придать голосу хриплость. — А что это значит?

— Дословно? — Корвин ухмыльнулся, обнажив щербатые зубы. — «Мамаша твоя коз ртом доит!». Самое то, если хочешь, чтобы портовый стражник полез в драку.

Эгг захихикал, закрывая рот ладонью. Дунк, наблюдая за ними из темноты, почувствовал, как уголки его губ сами ползут вверх. Принц крови, внук короля, сидел в грязи и учил похабщину наемников, выглядя при этом счастливее, чем на уроках Верховного Мейстера.

— А правда, что твой сир побил принца Эйриона? — вдруг сменил тему Корвин. 

Эгг тут же выпрямился. В его голосе зазвучала злая торжественность. 

— Побил? Он выбил из него всю спесь, как пыль из старого ковра! Да Эйрион верещал, как побитый щенок, когда Дунк свалил его в грязь Эшфорда. Великий дракон, ха! Он ползал на коленях, а Дунк просто стоял над ним.

— Я слышал, его отослали в Эссос, — заметил Корвин, с интересом слушая историю унижения Таргариена.

— В Лис, — кивнул Эгг, и его лицо помрачнело. — Отец сказал, что ему нужно «набраться уму-разуму» вдали от двора. Будто бы воздух Лиса может вылечить от безумия. Я думаю, он там только научится новым ядам и жестокости. Монстры не меняются, Корвин. Они просто становятся хитрее.

— Ну, если он сунется к нам в лагерь, мы спустим на него Стрижа, — сплюнул Корвин. — Жаль, твой Дунк ему башку не снес.

Дунк смотрел на Корвина и вдруг почувствовал, как что-то сжалось в груди. Худой, жилистый мальчишка с ободранными коленками и дерзким взглядом, сжимающий в руке песок вместо золота. Он был так похож на Эгга. Те же живые глаза, та же жажда справедливости.

«Только у Эгга есть я, есть отец-принц и целый замок за спиной, даже если он сейчас далеко», — подумал Дунк с внезапной горечью. — «А у Корвина — только мешочек с землей на память. Эгг играет в оруженосца, зная, что это временно. А для Корвина это и есть вся жизнь. Если Эгг ошибется — его выкупят. Если ошибется Корвин — его просто зароют в придорожной канаве».

Эта мысль отозвалась в Дунке неожиданной теплотой к маленькому наемнику.

— Эй, гроза козлов и драконов! — негромко окликнул их Дунк, поднимаясь с бочонка и морщась от боли в опухшем колене.

Мальчишки вздрогнули и обернулись. 

— Сир! — Эгг вскочил, вытирая черные руки о штаны. — Вы вернулись! Стриж вас не покалечил?

— Я выжил, а это в Роте считается победой, — усмехнулся Дунк. Он перевел взгляд на Корвина и кивнул ему, как равному. — Неплохо чистите. Только уксуса не жалейте, ржавчина любит ленивых. Корвин, у тебя не найдется еще немного того сушеного инжира? 

Корвин расплылся в улыбке — на этот раз без тени ехидства. Он полез в карман. 

— Найдем, сир Дунк. Для вас всё, что угодно.

Корвин не обманул. В его карманах нашлось еще несколько сморщенных плодов инжира и пара кусков черствого ячменного хлеба, который он, судя по всему, «сэкономил» на кухне у стюарда. Они сидели у догорающего костра, и сладкий сок инжира казался Дунку вкуснее любого пиршественного блюда в Хайгардене.

— Завтра будет еще хуже, — сообщил Корвин, обгладывая хлебную корку. — Лоттар говорит, что раз ты умеешь стоять на ногах после Стрижа, тебя пора учить работать в строю. Копье, щит к щиту. Золотая Компания сильна не героями-одиночками, а тем, что мы идем как один железный лес.

Дунк кивнул, чувствуя, как веки наливаются свинцом. 

— В Вестеросе рыцари ищут славы для себя, — негромко сказал он. — Здесь, похоже, всё иначе.

— Слава не накормит твоего коня, — фыркнул Корвин. — И не вернет тебе замок. Здесь важен только контракт и то, чтобы парень слева не струсил.

Эгг, который до этого внимательно слушал, вдруг поднял голову. В отсветах пламени его глаза казались совсем тёмными, почти фиолетовыми.

— Корвин, а если... если контракт будет против хороших людей?

Мальчишка-наемник посмотрел на Эгга как на умалишенного, а потом коротко рассмеялся. 

— «Хорошие люди»? Эгг, ты точно сказок переслушал. Хорошие люди — это те, кто платит золотом. Плохие — те, кто в нас стреляет. Всё остальное — сопли для мейстеров.

Он поднялся, отряхнул штаны от песка и кивнул Дунку. 

— Пойду я. Если стюард заметит, что я не на посту у коновязей, завтра буду учить новое слово на тирошийском... Что-то вроде «безмозглый раб». Доброй ночи. 

Когда Корвин скрылся в тени палаток, Дунк и Эгг остались одни. Тишина лагеря была обманчивой: где-то вдалеке ржали кони, слышался лязг металла и пьяный хохот из шатров офицеров. Золотые черепа на пиках вокруг шатра капитан-генерала тускло мерцали в лунном свете, словно призрачные стражи.

— Сир? — тихо позвал Эгг. 

— М-м? 

— Он ведь хороший парень. Корвин.

Дунк посмотрел на огонь. 

— Хороший, Эгг. Такой же, как и мы. Просто ему не повезло родиться не на том берегу.

— Он хочет убить моих братьев, — голос Эгга едва дрогнул. — Он мечтает о том, чтобы наш дом сгорел, потому что верит, что тогда у него будет свой.

Дунк тяжело вздохнул и положил свою огромную ладонь на плечо мальчика. 

— Он просто хочет домой, Эгг. Так же сильно, как ты. Только твой дом — это замок, а его дом — это легенда, которую ему рассказал умирающий отец. В этом-то и беда.

Эгг прижался к плечу Дунка, и тот почувствовал, как мальчик вздрогнул. 

— Я не хочу, чтобы вы с ним сражались.

— Постараемся до этого не доводить, парень, — Дунк притянул его к себе. — А теперь спи. Завтра нам обоим понадобится много сил. И... Эгг?

— Да, сир? 

— Корвин учил тебя ругательствам? Научишь и меня? Сдается мне, завтра на поле это пригодится мне больше, чем рыцарская учтивость.

Эгг негромко рассмеялся, и этот звук был самым чистым и правильным во всем этом проклятом лагере наемников.

Дунк долго не мог уснуть. Внутри солдатской палатки было невыносимо душно: храп семерых взрослых мужчин сливался в тяжелый, давящий гул, а воздух, казалось, состоял из пыли и запаха немытых тел. Осторожно, чтобы не разбудить спящего Эгга, Дунк выбрался наружу.

Он присел на корточки у входа, прислонившись спиной к шершавому холсту. Лагерь Золотой Компании перед ним дышал, как огромное спящее чудовище. Тысячи палаток уходили к самому горизонту, и над каждой лениво колыхалось знамя с золотым черепом. В лунном свете они казались настоящими лицами мертвецов, следящих за порядком.

Дунк поднял голову. Звезды здесь были теми же самыми, что и над Вестеросом, но в небе Эссоса они казались холодными, чужими и равнодушными. Где-то там, за морем, Кровавый Ворон плел свои невидимые сети, а здесь, в пыли Тироша, маленький отряд из межевого рыцаря, принца и бастарда-изгнанника засыпал под чужим знаменем. Дунк чувствовал себя песчинкой в жерновах огромной военной машины.