1

214 год от З.Э.

Мертвецы. Вот кто первые поприветствовали изгнанников. Впереди, возвышаясь над волнами словно гигантский часовой, мрачно громоздилась знаменитая Кровавая башня. Она служила Тирошу и маяком, и грозным стражем гавани, но вместо звона портовых колоколов или приветственных криков город встретил их скрипом виселиц и удушливым запахом гнили.

Их было трое. Они свисали с выбеленного морем скалистого отрога, охранявшего вход в гавань, словно гроздья перезревшего, черного винограда. Веревки врезались глубоко в распухшие шеи, а тела, лишенные одежды, давно потеряли человеческий облик под безжалостным солнцем Спорных Земель. Чайки уже выклевали им глаза и теперь дрались за полоски вяленой плоти на ребрах. 

Корабль прошел так близко, что Дунк мог бы дотянуться до свисающих ступней копьем, если бы оно у него было. Ветер, ленивый и горячий, качнул крайнего мертвеца, и тот, скрипнув веревкой, словно бы кивнул им: «Добро пожаловать. Поворачивайте назад».

— Пираты? — тихо спросил Эгг.

Мальчишка стоял у леера, вцепившись в канаты грязными пальцами. На голове у него красовалась нелепая широкополая соломенная шляпа, какую носят дорнийские крестьяне, но даже она не спасала от здешнего пекла.

— Наёмники или контрабандисты, — буркнул Дунк, отирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Не смотри на них, Эгг. Дурная примета.

— Почему? — мальчик всё же обернулся, щурясь от солнца. — Они ведь уже мертвы, сир. Что они могут нам сделать?

— Старик говорил, что мертвецы у ворот — это часовые Неведомого, — Дунк потянул Эгга за плечо, отворачивая его от страшного зрелища. — Они считают каждого, кто входит. Если ты посмотришь им в глаза, они пометят тебя как следующего. Нам и так хватает бед, парень, нечего зазывать к нашему костру еще и костлявую даму.

Эгг шмыгнул носом и поправил свою шляпу, но Дунк заметил, как он втянул голову в плечи. Корабль наконец миновал скалы, и перед ними открылась гавань Тироша — пестрая и шумная.

Дунк отвернулся, но легче от этого не стало. Воздух здесь был густым, как похлебка в Блошином конце, и таким же вонючим. Пахло тухлой рыбой, дегтем, немытыми телами и чем-то еще — резким, приторно-сладким, от чего першило в горле. Запах красилен. Тирош славился своими красками, и даже вода в гавани, казалось, переливалась маслянистыми разводами пурпура и киновари.

Дунк потянул ворот своей туники. Шерсть, добротная, плотная вестеросская шерсть, подарок от Артоса Старка, здесь казалась орудием пытки. Ткань намокла на спине и под мышками, прилипая к коже, словно вторая шкура. Он чувствовал себя огромным, неуклюжим и пропеченным, как кабан на вертеле.

— Голова чешется, — пожаловался Эгг.

Мальчик стянул шляпу и с остервенением поскреб ногтями блестящую, гладко выбритую макушку и Дунк заметил, что кожа уже покраснела, раздраженная от солёного пота и палящего солнца.

— Не скреби, — устало сказал Дунк. — Занесешь заразу, покроешься паршой. Будешь тогда красивый, как те трое на скале.

— Но чешется же, сир! Словно муравьи под кожей бегают. В Винтерфелле так не чесалось.

— В Винтерфелле не было так жарко. Да и у тебя волосы были, — отозвался Дунк. — Надень шляпу, Эгг. Солнце здесь злое. Не хватало еще, чтобы ты тепловой удар словил. Что я тогда мейстеру Эймону напишу? «Простите, ваш брат расплавился»?

Эгг обиженно засопел, но шляпу всё-таки натянул.

— Как выберемся с причала на базар, я найду какого-нибудь лекаря или торговца пряностями, — уже мягче добавил Дунк, видя, как мальчик мучается. — Куплю тебе охлаждающую мазь. С мятой или алоэ, чтобы унять зуд. Но пока терпи и держи руки подальше от макушки.

Корабль толкнулся о причал, и мир вокруг взорвался шумом. Крики грузчиков, брань моряков, звон цепей — все сливалось в плотный гул, тяжелым молотом бивший по ушам. Язык здесь был чудной, певучий и ломаный, искаженный валирийский, в котором Дунк понимал одно слово из десяти. Спасало лишь то, что Эгг не зря мучил пергаменты на уроках мейстеров. Мальчишка на лету улавливал смысл этого наречия простолюдинов и еще за время плавания успел вбить в упрямую голову Дунка с десяток самых нужных фраз: как спросить цену, попросить воды и как вежливо послать собеседника в пекло.

Выводить животных по узким, качающимся сходням было настоящей мукой. Гром, старый боевой конь Дунка, прядал ушами и храпел, чуя нетвердую землю под тяжестью перекинутых через седло сумок со скудным скарбом — парой сменных рубах да бридж, точильными камнями, старой кольчугой да остатками уже черствеющего хлеба. Следом, пугливо перебирая тонкими ногами, семенил Дождик — невысокий, выносливый конек Эгга, на боках которого болтались свернутые походные тюфяки и бурдюки с заканчивающимися запасами воды. А замыкавший шествие Мейстер уперся копытами в доски и заревел так, словно его вели на убой. 

— Давай, упрямец ты эдакий, — шипел Дунк, таща мула за повод, пока Эгг пытался успокоить Грома и Дождика. — Идём!

Когда они наконец оказались на твердой, раскаленной брусчатке порта, Дунк почувствовал, как в животе скручивается холодный узел, никак не связанный с жарой. Он похлопал по поясу. Пусто. В кошеле жалобно звякнула жменька серебряных оленей и горсть меди.

— Им нужен овес, сир, — деловито заметил Эгг, глядя на впалые бока Грома и нервно переступающего копытами Дождика. — И вода для всех троих. Чистая вода здесь стоит денег. Да и нам не помешало бы пополнить запасы...

— Я знаю, Эгг, — Дунк тяжело вздохнул. В его кошеле еще оставалась пара серебряных монет, но для жизни в таком дорогом городе этого было ничтожно мало. Наемники сами покупали себе еду и снаряжение, а им еще нужно было на что-то прожить до подписания контракта. — Гром нам нужен для боя, а Дождик — чтобы твои ноги не стерлись в кровь. Придется продать Мейстера, чтобы выручить хоть что-то. Он крепкий, покладистый, сгодится в хозяйстве любому покупателю — хоть купцу воду возить, хоть мельнику. С руками оторвут.

Дунк огляделся. Порт кишел людьми. Бородатые тирошийцы в полосатых штанах, женщины с вуалями, чернокожие жители Летних островов в плащах из перьев. Все они казались Дунку яркими, ядовитыми цветами, а себя он чувствовал серым, пыльным придорожным камнем.

Его взгляд упал на торговца скотом, сидевшего под полосатым навесом цвета перезревшей сливы. У того была борода, выкрашенная в ярко-зеленый цвет и раздвоенная на конце, как язык змеи.

— Ждите здесь, — сказал Дунк, чувствуя, как тяжелеет сердце.

Он потянул повод Мейстера. Мул снова уперся. Он всегда упирался, когда чувствовал неладное. Старый, верный Мейстер. Дунк помнил, как выменял его у септона в Речных Землях на старую кольчугу, которая стала ему мала. Этот мул тащил на себе их пожитки через дожди Трезубца, через пески Дорна, через снега Винтерфелла. 

— Ну же, старина, — прошептал Дунк, поглаживая мула по жесткой гриве. — Не упрямься. У меня нет для тебя овса. Здесь даже трава стоит денег.

Мул фыркнул, обдав руку Дунка теплым, влажным воздухом, и ткнулся мягким носом ему в ладонь, ища яблоко. Яблока не было. У Дунка перехватило горло.

Торговец встретил его скучающим взглядом маслянистых глаз. 

— Продаешь? — спросил он на ломаном общем, кивнув на животное. — Или на мясо?

Дунк вздрогнул. 

— Нет, не на мясо, — твердо сказал он, выпрямляясь во весь свой огромный рост. — Это хороший мул. Его зовут Мейстер. Он прошел весь Вестерос, от Стены до Красных гор. Он сильный. Выносливый. Не смотри, что он вислоухий, он умнее многих людей, которых я знаю.

Зеленая Борода, как прозвал про себя торговца Дунк за его крашеную бороду, хмыкнул, поднялся со своей скамьи и вытер жирные после еды руки о подол. Это был тучный человек в шелковом халате цвета перезрелой дыни, который предательски натягивался на его внушительном брюхе. На каждом из его толстых, похожих на сардельки пальцев блестело по массивному медному перстню, а от него самого тяжело пахло мускусом и потом. Он обошел мула кругом, тыкая в бока тростью с резным набалдашником в виде обезьяньей головы. Мейстер прижал уши и оскалил желтые зубы.

— Старый, — вынес вердикт торговец. — Зубы плохие. Характер дрянной. Видишь? Кусается.

— Он не кусается, если к нему по-доброму, — поспешно возразил Дунк, положив руку на холку мула, чтобы успокоить его. — Он просто устал с дороги. Ему нужен отдых и чистая вода. Если о нём заботиться, он прослужит еще десять лет. Он не боится ни грозы, ни волков. И ещё он верный.

Торговец равнодушно пожал плечами, перекатывая во рту какую-то пряность. 

— Верность не кладут в котел с похлебкой, вестеросец.

Он вернулся к столу и небрежно бросил горсть монет. Они были квадратными, с дыркой посередине, тусклого желтоватого цвета. 

— Тридцать хоноров. И то только потому, что у меня сегодня хорошее настроение.

Дунк смотрел на монеты, потом на Мейстера. Мул глядел на него своими большими, влажными глазами, в которых, казалось, застыл немой вопрос. «Ты правда оставишь меня здесь, Дунк? Среди этих  напыщенных разноцветных чужаков?»

Дунк сжал кулаки. Ему хотелось забрать повод и уйти. Но за Эггом нужен был пригляд. Предстояло раздобыть обед и мазь, чтобы пацан наконец перестал чесаться. В конце концов, им обоим надо было что-то есть. Мальчишке нужен был горячий обед и та самая лечебная мазь от зуда, которую Дунк ему только что пообещал. Грому с Дождиком требовался овес и пресная вода, иначе они просто падут на первом же переходе.

Рыцарь без боевого коня — это пехотинец, пушечное мясо в чужой войне. А рыцарь, который не может прокормить своего оруженосца — вообще не рыцарь. Старым Мейстером приходилось пожертвовать, как бы сильно от этого не скребли кошки на душе.

— Ладно, — голос Дунка прозвучал хрипло. Он протянул повод торговцу, но не отпустил сразу. — Послушайте... Вы же не поведёте на живодерню его? Обещаете? Он заслужил спокойную старость. Может, возить воду или фрукты на рынок. Не бейте его палкой, он и так всё понимает. Он любит сухари и яблоки.

Торговец выдернул повод из пальцев Дунка с раздражением. 

— Я знаю, что делать со своим товаром. Бери деньги и иди.

Дунк еще мгновение смотрел вслед упирающемуся Мейстеру, которого повели в загон. Мул оглянулся лишь раз и издал свой привычный полурев-полускрип — тот забавный звук, что всегда забавлял Эгга. Но сейчас в нем не было ничего смешного. Это был отчаянный, жалобный плач.Сглотнув вставший поперек горла ком, Дунк отвернулся. Он сгреб монеты состола, даже не глядя на торговца. Монеты скользнули в мозолистую ладонь, но внутри шевельнулось недоброе предчувствие. Они казались неправильными. Легкими. Пугающе легкими.

Когда он вернулся к Эггу, мальчик сидел на толстом швартовом столбе, вбитом в брусчатку, и снова украдкой чесал под шляпой. Он сразу заметил выражение лица Дунка. 

— Продали, сир? — тихо спросил он. 

— Продал.

Дунк разжал кулак. Эгг взял одну квадратную монетку, попробовал ее на зуб и нахмурился. 

— Сир... это не золото. 

— Что? 

— Это свинцовый сплав, покрытый дешевой позолотой. Я читал о них. Тирошийские менялы называют их «дурацким золотом». На них... — Эгг поднял на Дунка глаза, полные сожаления. — На них можно купить разве что ведро воды и лепешку. Одну на двоих. И то, если повезет.

Кровь бросилась Дунку в лицо. Жара вдруг перестала иметь значение. В ушах зашумело, заглушая крики чаек. Свинец. За Мейстера. За верного старого Мейстера, который грел его бок холодными ночами в Дорнийских марках.

— Нет, — сказал Дунк, и его голос прозвучал как треск ломающейся ветки. — Нет, так не пойдет.

Он развернулся так резко, что едва не сбил с ног проходящего мимо водоноса. Огромными шагами он двинулся обратно к полосатому навесу, расталкивая толпу плечами. Люди шарахались от него, ругаясь на своих непонятных наречиях, но Дунк их не слышал. 

Торговец был на месте. Он пересчитывал стопку настоящих серебряных монет, что-то весело насвистывая. Увидев надвигающуюся на него громаду рыцаря, он перестал свистеть, но даже не встал.

— Ты! — рявкнул Дунк, ударив кулаком с фальшивыми монетами по столу. — Верни мне мула! Ты дал мне фальшивки!

Торговец лениво поднял бровь. 

— Сделка закрыта, вестеросец, — сказал он, коверкая слова. — Ты взял плату. Ты ушел. Мул мой.

— Это не плата, это мусор! — Дунк швырнул горсть «золота» в лицо торговцу. Свинцовые монетки ударили того по лбу и щеке. — Верни лошадь, или я разнесу твою лавочку в щепки!

Торговец вытер разбитую губу тыльной стороной ладони и сплюнул. Глаза его сузились, но страха в них не было. Он щелкнул пальцами.

Из-за навеса выступили четверо. Они не были похожи на городских стражников. Это были наемники — смуглые, жилистые, с кривыми саблями за поясами и арбалетами в руках. Один из них, лысый гигант с татуировкой паука на пол-лица, навел заряженный арбалет прямо в грудь Дунку. Наконечник болта был смазан чем-то черным и маслянистым.

Дунк замер. Его рука тут же легла на эфес, но он понимал, что не успеет. Он убьет одного, может, двоих. Но болт войдет в него раньше, чем он успеет вытащить меч из ножен.

— Уходи, большой человек, — тихо прошипел торговец, переходя на валирийский, но смысл был понятен и без перевода. — Уходи, пока твоя кровь не стоит дешевле, чем твоя лошадь.

Где-то в глубине загонов снова заревел Мейстер. Громко, протяжно, испуганно. Дунк дернулся на звук, и арбалетчик напряг палец на спусковом крючке.

— Сир! — Эгг вцепился в локоть Дунка, повиснув на нем всем весом. — Сир, не надо! Пожалуйста!

Дунк глянул вниз. Глаза мальчика были расширены от ужаса. Эгг был смышлёным. Он видел то, чего не видел Дунк в своей ярости: еще двое стражников в дальнем конце улицы уже заметили потасовку и шли сюда, поигрывая копьями.

— Сир, их слишком много, — зашептал Эгг, его голос дрожал. — Они убьют нас и заберут остальных лошадей. Пожалуйста. Мейстера уже увели. Мы ничего не сделаем.

Дунк смотрел на ухмыляющегося торговца, на ядовитый наконечник болта, на перепуганного Эгга. Гнев уходил, оставляя после себя горький привкус разочарования и бессилия. Он был рыцарем. Рыцарь должен защищать слабых. А он не смог защитить даже своего мула.

— Дунк болван, — глухо сказал он, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Идиот. Я продал друга за горсть свинца и даже не могу забрать его обратно.

— Пойдемте, сир, — Эгг потянул его за огромную руку своей маленькой, грязной ладошкой. — Здесь ничего не исправить. Пойдемте, пока нас не убили.

Дунк позволил увести себя, чувствуя спиной взгляды наемников. Он еще долго слышал за спиной, сквозь шум восточного базара и крики чаек, прощальный крик Мейстера, который затихал вдали, пока не растворился в чужом, равнодушном гуле Тироша.

***

Они шли молча, углубляясь вглубь города. Тирош напоминал пьяную шлюху в ярких шелках: шумный, душный, пестрящий всеми цветами радуги, но под слоем краски скрывалась грязь и нищета.

Дунк вел Грома под уздцы. Боевой конь ступал тяжело, каждый шаг давался ему с трудом. Цок-цок-шарк. Левая передняя. Подкова почти стерлась, и каждый камень на мостовой отдавался в ноге животного болью. Дунк чувствовал эту боль как свою собственную.

Позади Эгг тянул за повод Дождика. Невысокий конек переносил тирошийскую жару чуть легче, но и его шкура потемнела от пота, а уши нервно подрагивали от каждого резкого крика в толпе. Маленький конь жался поближе к огромному Грому, ища защиты в этом хаосе. Без Мейстера теперь им обоим придется нести на себе и Дунка с Эггом, и все их скудные пожитки. Если один из коней свалится... Дунк даже думать об этом не хотел. Рыцарь без коня никто. А в Эссосе таких хватало.

Они прошли мимо высокого особняка из голубого кирпича, ворота которого охраняли двое копейщиков в шлемах с гребнями из крашеной конской гривы.

— Подожди здесь, — бросил Дунк Эггу.

Он оправил перевязь, пригладил потные волосы и шагнул к воротам, стараясь выглядеть внушительно. 

— Я сир Дункан Высокий, — начал он, обращаясь к старшему стражнику. — Рыцарь из Семи Королевств. Ищу службу. Охрана, сопровождение, гарнизонная служба... Что угодно.

Стражник, жевавший какую-то красную траву, сплюнул под ноги Дунку кроваво-красный сгусток. Он смерил взглядом его поношенную котту, выцветший герб с вязом и падающей звездой. 

— Нет, — лениво сказал он. — Уходи. 

— Я умею обращаться с мечом, — не уступал Дунк, положив руку на рукоять. — Я сражался при Эшфорде. И у Белостенной. 

При упоминании Белостенного он прикусил язык. Именно это проклятое название гнало их через Узкое море. Слухи бегут быстрее кораблей, и обрастают грязью по пути. В Вестеросе шептались о разном: кто-то болтал, что Дунк пытался помочь Деймону II Блэкфайру сбежать от королевского правосудия, кто-то — что это именно он, здоровяк из Блошиного Конца, выкрал то самое драконье яйцо из покоев лорда Баттервелла.

Лорды закрывали ворота, едва завидев его щит с вязом и падающей звездой. «Смутьян», кривились одни. «Шпион», плевались другие. Долги росли, а честная работа исчезала, как утренняя роса. Здесь, в Эссосе, Дунк надеялся затеряться. Надеялся, что наемникам нет дела ни до турниров, ни до лорда Кровавого Ворона с его тысячей глаз.

Стражник что-то сказал напарнику, и оба загоготали. 

— Слишком большой, — перевел второй, тыча пальцем в грудь Дунка. — Слишком медленный. Магистру нужны танцоры воды, а не быки. Иди таскай камни в порт, здоровяк.

Дунк стиснул зубы так, что они скрипнули. Ему хотелось врезать этому раскрашенному павлину латной перчаткой, но он промолчал. Драка с городской стражей — верный путь в яму или на галеры. Он развернулся и пошел прочь, чувствуя, как они смеются ему в спину.

— Не взяли, сир? — спросил Эгг, когда Дунк вернулся. Мальчик сидел в тени на краю фонтана, болтая ногами. Его лицо было серым от пыли, а глаза лихорадочно блестели. 

— Им не нужны рыцари, — буркнул Дунк, а затем передразнил стражников. — Магистру нужны танцоры воды.

Живот Дунка предательски заурчал. Эгг виновато улыбнулся и прижал руку к своему животу. 

— Мой тоже поет, сир. Последний раз мы ели вчера днём. 

Они двинулись дальше, вдоль торговых рядов. Запахи здесь были пыткой. Жареное мясо с чесноком, сладкие пироги с финиками, свежий хлеб, посыпанный кунжутом. Дунк старался не смотреть на прилавки, но нос не обманешь.

Впереди показалась пекарня. Толстый пекарь в фартуке, заляпанном мукой, выкладывал на деревянный лоток горячие лепешки. Они были золотистыми, пышными, от них шел пар.

Дунк прошел мимо, сглотнув слюну. Но через три шага он понял, что Эгг отстал. Он обернулся и увидел, что Эгг стоял возле лотка. Пока пекарь отвернулся, чтобы достать новую партию из печи. Рука мальчика, маленькая и грязная, ловко потянулась к крайней лепешке. 

— Эгг!

Голос Дунка хлестнул, как кнут. Мальчик вздрогнул и отдернул руку. Лепешка осталась на месте. Пекарь обернулся, прищурившись, но, не заметив ничего особенного, продолжил заниматься своими делами.

Дунк схватил Эгга за плечо и оттащил в тень переулка. 

— Ты что удумал? — прошипел он, встряхнув мальчика. — Ты хотел украсть? 

— Я... я просто хотел посмотреть, сир, — соврал Эгг, глядя в землю. Уши его пылали. 

— Не ври мне! Я видел твою руку. Ты — оруженосец рыцаря, Эгг! А не карманник с Блошиного Конца! 

— Я хочу есть! — вдруг выкрикнул Эгг, и в его голосе прорвались слезы. — У меня голова кружится, сир! А у этого жирного их сотни! Он бы даже не заметил!

Дунк отвесил ему подзатыльник. Не сильный, но обидный. Шляпа Эгга съехала набок. 

— Рыцарь не крадет, — отчеканил Дунк. — Даже если умирает с голоду. И оруженосец рыцаря тоже. Мы давали обеты, Эгг. Помнишь? «Защищать слабых, быть честным...» 

— «...и не знать страха», — закончил Эгг шмыгая носом. Он поправил шляпу. — Но там ничего не сказано про «не хотеть жрать».

Дунк вздохнул. Гнев ушел, оставив только усталость и стыд. Он сам едва сдержался, чтобы не схватить эту лепешку. 

— Честь — это всё, что у нас осталось, парень. Мы потеряли Мейстера, мы в чужой стране, у нас нет денег. Если мы потеряем и честь, мы станем ничем. Просто бродягами. Ты этого хочешь?

Эгг покачал головой. 

— Нет, сир.

Гром вдруг всхрапнул и споткнулся на ровном месте. Дунк едва удержал его. Конь поджал левую ногу, отказываясь наступать на нее. Дунк присел и осмотрел копыто. Всё было плохо. Подкова треснула, в стрелку забился острый камень. 

— Что там? — спросил Эгг. 

— Ему нужен кузнец, — мрачно сказал Дунк, поднимаясь. — И не просто тот, кто молотком стучать умеет, а настоящий мастер. Иначе он останется хромым навсегда.

Они переглянулись. Кузнец стоил денег. Еда стоила денег. Ночлег стоил денег. А у них была только горсть свинцовых монет, которые годились разве что швырять в чаек.

— Нам нужна работа, Эгг, — сказал Дунк, глядя на возвышающиеся вдали шпили храмов. — Любая. Даже самая грязная. Иначе мы сдохнем здесь, под забором, и никто даже не узнает, где лежат кости Дункана Высокого и его оруженосца.

— Вон там, сир, — Эгг вдруг указал на столб, к которому был прибит пергамент. — Там что-то написано. Я вижу какой-то герб... или что-то похожее на него.

Дунк прищурился. Пергамент был плотным, дорогим, не чета тем обрывкам, на которых писали о беглых рабах или пропавших собаках. Его прибили к столбу не ржавым гвоздем, а кинжалом с костяной рукоятью — чтобы никто не сорвал.

В центре листа была изображена связка черепов, насаженных на пику. Художник не пожалел желтой краски, чтобы придать ему блеск золота. Черепа скалились, словно знали шутку, недоступную живым. А под ними чернели четкие, рубленые буквы на общем языке, выведенные уверенной рукой писца: «Под золотом — жгучая сталь!». А чуть ниже он заметил еще одну надпись. «Верность. Дисциплина. Золото»

Дунк медленно, по слогам разобрал слова. 

— Верность... Дисциплина... — пробормотал он. — Звучит лучше, чем «танцоры воды», а, Эгг?

Он посмотрел на мальчика. Эгг, в отличие от него, впился взглядом в черепа так, словно увидел призраков. Лицо его под слоем дорожной пыли стало совсем бледным. Он стиснул край своей соломенной шляпы, стараясь усмирить тревогу.

— Это Золотая Компания, сир, — тихо сказал Эгг. — Это черепа Эйгора Риверса, Жгучего Клинка. Он возглавляет Золотые Мечи, армию наёмников.

— Риверса, говоришь? — Дунк нахмурился, припоминая рассказы старика Арлана. — Который после первого восстания Блэкфайров увел мятежников за море? Я думал, они давно передохли или разбежались.

— Они не разбежались, — Эгг оглянулся по сторонам, словно ожидая удара. — Они — лучшие наемники в Эссосе, сир. Но они враги. Они воевали против моего деда. Против моего отца. Они хотят посадить на трон Блэкфайра.

Дунк снова посмотрел на пергамент. «Золото». Это слово манило. Желудок снова скрутило спазмом. Рядом Гром переступил с ноги на ногу, вновь жалобно всхрапнув. Коню было больно стоять.

— Твой дед далеко, Эгг. И твой отец тоже, — тяжело сказал Дунк. — А голод — вот он, рядом. И хромота Грома никуда не делась.

Он подошел к столбу и выдернул кинжал. Лезвие было острым, сталь — хорошей. Не тирошийская поделка. 

— Смотри, — Дунк подбросил кинжал и ловко поймал его за рукоять. — Они разбрасываются доброй сталью. Значит, у них есть чем платить.

— Сир, но это же измена... — начал было Эгг, но Дунк положил ему руку на плечо. 

— Измена — это позволить тебе умереть от истощения или дать нашему коню сдохнуть, Эгг. Мы не будем сражаться против твоего дома. Мы просто послужим им немного. Охрана обозов, гарнизоны... Наемники делают то, за что платят. Заработаем на корабль до дома, на овес для Грома, а потом уйдем.

Эгг молчал. Он смотрел на золотые черепа с недетской ненавистью, но потом перевел взгляд на впалые бока Грома и вздохнул.

— Там написано, куда идти? — спросил он глухо.

— «Таверна "Спящая Каракатица". Спросить сира Франклина Флауэрса», — прочитал Дунк по слогам в самом низу листа. Фамилия была вестеросской. Бастард из Простора. Это успокаивало. Свой человек, пусть и с другой стороны.

Дунк спрятал кинжал за пояс. Он чувствовал, что совершает ошибку, но спазм кишок заглушал голос совести.

— Пошли, Эгг, — сказал он, дергая повод хромающего коня. — Найдем эту каракатицу. Надеюсь, у них найдется миска похлебки для двух предателей поневоле.

***

Таверна «Спящая Каракатица» оправдывала свое название. Внутри было темно, как в брюхе морского гада, и пахло элем и жареным луком. После слепящего солнца улицы глазам Дунка потребовалось время, чтобы привыкнуть к сумраку.

Народу было немного. В углу играли в кости двое моряков, у стойки дремал пьяница, а за широким дубовым столом у дальней стены отдыхал человек, которого Дунк заметил сразу.

Он был огромен. Не такой высокий, конечно, как Дунк, но шире в плечах, похожий на старый, кряжистый дуб. Его лицо пересекал уродливый белесый шрам, тянущийся от виска до подбородка, словно кто-то пытался разрубить его голову пополам. На нем была простая кожаная куртка, а на поясе висел отличный меч с навершием в виде алого яблока, пронзенного стрелой.

— Франклин Флауэрс? — спросил Дунк, подходя к столу. Голос его прозвучал неуверенно.

Человек поднял голову. У него были тяжелые веки и проницательные карие глаза. Он смерил Дунка взглядом, медленно, снизу вверх, задержавшись на гербе с вязом и звездой.

— Сир Дункан Высокий, — вдруг произнес он на чистом общем языке, и его губы тронула усмешка. — Или мне померещилось?

Дунк опешил. 

— Мы знакомы, м'лорд?

— Я не лорд, — отрезал мужчина. — Я Франклин Флауэрс. Бастард из Сидрхолла. А тебя я видел в Эшфорде. Тебя трудно забыть.

Он рассмеялся громко, лающе, хлопнув ладонью по столу так, что кружка, из которой он только что допил эль, подпрыгнула. 

— Ох и славная была драка! Клянусь Семерыми, я тогда проиграл десять драконов, поставив на то, что тебя четвертуют, но ни разу не пожалел. Садись. И мальчишку сажай. Вы выглядите так, будто сбежали из пекла.

Дунк сел. Ноги гудели, а запах жареного мяса с кухни сводил с ума. 

— Мы ищем работу, сир Франклин. У нас... временные трудности.

— Трудности? — Флауэрс хмыкнул. — У честного рыцаря в наши дни всегда трудности. Вестерос стал тесен для таких, как мы, парень. Слишком много лордов, слишком мало чести. Эй, трактирщик! — гаркнул он. — Неси каплуна! И эля! И хлеба, да погорячее!

Когда принесли еду, Дунк попытался сохранить достоинство, но первый же глоток густого темного эля смыл гордость. Он впился зубами в куриную ножку, чувствуя, как горячий жир течет по подбородку. Это было божественно. Эгг рядом с ним ел молча, быстро, но аккуратно, стараясь не ронять крошки — привычка, которую трудно выбить даже голодом.

Франклин наблюдал за ними, потягивая вино из оловянного кубка. 

— Я слышал о твоих подвигах, Дунк, — сказал он, когда с каплуном было покончено. — Говорят, ты не дурак подраться. И меч держишь крепко.

Он вдруг перестал улыбаться, и взгляд его стал оценивающим. 

— Вести летят быстро, даже через Узкое море. Эшфордский луг. Суд Семерых. Ты ведь тот самый межевой рыцарь, что надрал зад принцу Эйриону Яркому Пламени, верно?

Дунк коротко кивнул, стараясь не смотреть на собеседника. Воспоминание об Эшфорде всегда вызывало у него холод в животе. 

— Это был я.

— Славная была драка, — хмыкнул Флауэрс. — Клянусь Семерыми, я тогда проиграл десять драконов, поставив на то, что тебя четвертуют, но ни разу не пожалел. Кто-то должен был научить этого недодракона уму-разуму. Но цена была высока, а? Принц Бэйлор Сломикопье... Говорят, он пал, защищая тебя.

Дунк замер. Он опустил глаза на свои огромные руки, лежащие на столе. Вина за смерть принца до сих пор не давала покоя его душе.

— Это моя вина, — глухо сказал он. — Он не должен был там быть. Он вступился за меня. За межевого рыцаря, которого знал несколько дней. Если бы не я... Десница был бы жив. Принц Мейкар тоже так думает. И он прав. Я убил его, сир Франклин. Не мечом, но своей глупостью.

Между ними повисла тишина. Франклин Флауэрс фыркнул. Громко, презрительно. Он наклонился через стол, и шрам на его лице налился кровью. 

— Чушь собачья. Бэйлора убил не ты. Его убила кровь. Гнилая кровь, которая течет в жилах половины драконьего выводка Таргариенов.

Флауэрс смачно сплюнул на грязный пол. 

— Эйрион. Яркое Пламя, чтоб его дикий огонь забрал. Это из-за его безумия честные люди должны умирать. Он монстр, Дунк. Тот, кто ломает пальцы кукольникам ради забавы, не достоин называться рыцарем. Бэйлор был врагом моего дома, да. Но он же был и воином. Он знал, что такое честь, раз встал на защиту простого парня против своей же родни. В Золотой Компании мы уважаем таких. А Эйрион... Если бы этот ублюдок попался мне здесь, я бы скормил его кишки крабам. Бесплатно.

Мужчина откинулся на спинку стула, и его голос снова стал деловым. 

— Такие люди, как ты, здесь на вес золота. Могу предложить тебе работу. Ты же ведь за этим пришёл сюда?

— Что за работа? — спросил Дунк, вытирая рот рукавом. — Охрана караванов? 

— Вроде того, — уклончиво ответил Флауэрс. — Мы охраняем... интересы наших друзей. Платим звонкой монетой, а не свинцом. Кормим. Одеваем.

Флауэрс наклонился к краю стола и выудил из-под лавки тяжелый деревянный ларец, окованный медью. Щелкнула задвижка. Внутри, в специальных кожаных петлях, покоились свернутые свитки пергамента, запечатанные сургучом, и пара потрепанных гусиных перьев.

Достав один из свитков, он смахнул со стола хлебные крошки и кости, освобождая место. На пергаменте красовался всё тот же скалящийся золотой череп, что и на объявлении. Следом на стол перекочевала маленькая фаянсовая чернильница — затычка из пробки была густо измазана черным.

— Хоть мы и наемники, Дунк, но порядок любим больше иных лордов, — хмыкнул Франклин, ловко откупоривая чернильницу коротким ножом. — Без бумаги нет контракта, без контракта нет дисциплины. А без дисциплины мы были бы просто бандой в обносках, а не Золотыми Мечами.

Он пододвинул пергамент к Дунку, а сверху положил перо, кончик которого был чёрным от чернил.

— Золотая Компания, — прочитал Дунк. — Я слышал, вы... 

— Мы изгнанники, Дунк, — перебил его Флауэрс, и его лицо стало серьезным. — Жгучий Клинок собрал нас два года назад, после того как Кровавый Ворон разбил наши надежды у Белостенной. Мы все здесь потеряли дом. Кто-то из-за женщины, кто-то из-за долгов, кто-то из-за того, что выбрал не того короля. Здесь никто не спросит, кто твой отец. Здесь важен только твой меч и твое слово. Послушай, я вижу, ты на мели... Твой конь хромает, я видел его у коновязи. У тебя самого в карманах ветер гуляет, поэтому я предлагаю тебе помощь. Это стандартная служба: гарнизоны в Спорных Землях, эскорт магистров. Ничего такого, что запятнало бы твою честь. 

Дунк посмотрел на Эгга. Мальчик сидел, опустив глаза, и крутил в руках пустую кружку. Эгг знал, кто такой Бастард из Сидрхолла. И также знал, что он враг его отца. Но Эгг также знал, что они только что съели ужин, который не могли оплатить.

— А жилье? — тихо спросил Дунк.

— Живите в лагере сколько влезет, — широко развел руками Флауэрс. — Хоть месяц, хоть год. Пока не накопишь денег, чтобы выкупить крышу над головой или вернуться домой героем. У нас хорошая кузня, подкуем твоего зверя. Оруженосец твой будет при деле, научим его копье держать. 

— Он умеет, — проговорил Дунк. — И зверь у нас не один. У мальчишки есть свой конек, Дождик. Ему тоже нужен овес. И еще... — Дунк на секунду замялся, чувствуя себя неловко, но взглянул на покрасневшую лысину Эгга. — Мне нужна лечебная мазь. Что-то от солнечных ожогов и зуда, а то парень скоро скальп с себя сдерет ногтями под этим тирошийским солнцем. 

Франклин Флауэрс неожиданно расхохотался. 

— Овес для обоих ваших кляч найдем, не переживай! А за мазью сходишь к нашему лекарю в лагере. Скажешь, Бастард прислал. Он ему такую болтушку намешает — волосы до самых пят отрастут! 

Предложение было слишком сладким. Теплая еда, ремонт доспехов, лечение для Грома с Дождиком, мазь для Эгга. И уважение. Флауэрс смотрел на него не как на бродягу, а как на равного.

Дунк вздохнул и взял перо. Оно было гусиным, облезлым и казалось в его огромных пальцах хрупким, словно кость воробья, но сейчас по тяжести оно превосходило любой меч, который Дунку доводилось держать.

Он замер над пергаментом. Кончик пера дрожал, готовый оставить кляксу на чистом полотне.

Сир Дункан Высокий, вывело его воображение.

Это имя было его гордостью. Именем, которое он выбрал себе сам под звездным небом Простора. Иногда, закрывая глаза, он часто представлял себя в сияющих доспехах, с белым щитом без герба, стоящим на страже у дверей королевских покоев. Белый плащ — высшая честь, чистота, служение истинному королю. Старик Арлан всегда говорил, что рыцарь — это не только конь и меч, это обет.

Но если он напишет это имя здесь...

Слова Флауэрса о доме и верности были сладкими, как доброе вино, но под ними скрывалась горькая правда. Золотая Компания была армией предателей. Если слухи долетят до Вестероса, если Кровавый Ворон узнает, что рыцарь, которого он помиловал у Белых Стен, теперь ест хлеб Блэкфайров — пути назад не будет. Белый плащ никогда не ляжет на его плечи. Мечта умрет здесь, в душном Тироше, залитая чернилами наемничьего контракта.

«Рыцарь-предатель», — прошептал голос в его голове, подозрительно похожий на голос принца Мейкара. — «Ты стоишь не дороже того свинца, что тебе всучили в порту».

Дунк посмотрел на Эгга. Мальчик ждал. Он выглядел таким маленьким, таким изможденным... Принц крови, который заслуживает лучшего, чем кости каплуна в вонючем кабаке. Дунк понял, что ради того, чтобы Эгг выжил, он готов похоронить свою гордость.

— Я подпишу, — сказал Дунк хрипло. — Но не как рыцарь. Как простой меч. Мне не нужно имя, за которым тянется шлейф из легенд и сплетен.

Флауэрс понимающе прищурился. В Роте было полно людей, чьи настоящие имена остались на дне Узкого моря. 

— В Золотой Компании мы ценим сталь, а не пергамент, — сказал он. — Пиши что хочешь, парень. Главное, чтобы ты знал, кому теперь принадлежит твой меч.

Дунк макнул перо в чернильницу. Он старался писать медленно, тщательно выговаривая буквы про себя, как учил его Эгг долгими вечерами у костра.

До того как этот лысый сорванец появился в его жизни, Дунк знал лишь, как отличить герб одного лорда от другого, а буквы казались ему хаотичными следами птичьих лап на песке. Старик Арлан так и умер, не умея нацарапать собственного имени, и Дунк долгое время считал, что межевому рыцарю грамота ни к чему. Лишь бы меч был острым.

Но Эгг, воспитанный мейстерами в Красном Замке, быстро взял его в оборот. Дунк до сих пор помнил, как краснел от стыда, когда мальчишка поправлял его пальцы, сжимавшие уголек так крепко, словно это был эфес кинжала. «Легче, сир, — шептал тогда Эгг, — перо — это не копье, оно не терпит грубости».

И вот теперь, под пристальным взглядом Бастарда из Сидрхолла и Эгга, Дунк был благодарен своему маленькому учителю. Буквы выходили кривыми, но они были разборчивыми.

ДУНК.

Он помедлил. «Дунк» звучит слишком просто. Слишком похоже на подзатыльники, которые ему раздавал сир Арлан. Нужно что-то, что оставит за ним право на его прошлое, но скроет его титул.

С БЛОШИНОГО КОНЦА.

Это было честно. Он вышел из сточных канав Королевской Гавани. Он был никем до того, как старик подобрал его, и сейчас он снова чувствовал себя тем самым босоногим мальчишкой, готовым на всё ради миски супа.

— «Дунк с Блошиного Конца», — прочитал Флауэрс, забирая пергамент. — Звучит честно. По крайней мере, мы знаем, что ты не боишься грязи.

Подписав пергамент, он прихлопнул его ладонью, словно закрепляя сделку. 

— Ешьте, пейте и отсыпайтесь. Завтра утром Гром получит новые подковы, а вы — место в строю. Добро пожаловать к изгнанникам, Дунк.

Дунк поднял кубок, но вино показалось ему горьким. Он смотрел на Эгга и думал: «Я спас нас от голода, Эгг. Но какую цену мы за это заплатим?»

— Я держу свое слово, Дунк, — сказал Флауэрс, поднимаясь из-за стола. — Пойдем, покажу, где вы бросите свои кости сегодня.

Он провел их через узкий коридор в заднюю часть таверны. Здесь было прохладнее, но запах застоялой воды из гавани просачивался сквозь щели в стенах. Флауэрс толкнул тяжелую дверь, которая жалобно скрипнула.

— Это не Красный Замок, но здесь сухо, и клопов травят каждую луну, — он бросил на стол увесистый ключ. — Спите. Утром за вами зайдет сержант. И помни, Дунк: теперь твоя жизнь принадлежит Компании, пока контракт не будет закрыт или пока ты не станешь таким же золотым, как те парни на пиках.

С этими словами Франклин ушел, оставив их в полумраке, освещаемом лишь одинокой, чадящей масляной лампой.

Комната была небольшой: две лежанки с соломенными тюфяками, щербатый стол и окно, выходящее на глухую стену соседнего пакгауза. Дунк тяжело опустился на скрипнувшую кровать. Суставы ныли, а в голове всё еще стоял плач Мейстера.

Эгг подошел к окну и снял свою нелепую соломенную шляпу. В тусклом свете лампы его выбритая голова блестела, словно старый доспех. Он долго молчал, глядя на стену, а потом тихо спросил:

— Сир? Вы ведь знаете, кто они на самом деле?

Дунк вздохнул, стаскивая сапоги. В каждом из них было по пуду тирошийской пыли. 

— Они наемники, Эгг. Самые лучшие в этом проклятом Эссосе.

— Они — черные драконы, — Эгг обернулся, и его глаза в полумраке казались огромными. — Мой отец говорил, что Жгучий Клинок — самый опасный человек в мире. Он сказал, что пока Риверс дышит, восстание Блэкфайра никогда не закончится. А теперь мы... Мы записались в его армию.

— Мы записались туда, где дают еду, овес для Грома с Дождиком и мазь, чтобы унять твою чесотку, — отрезал Дунк, хотя в глубине души его самого тошнило от этой мысли. — Ты хотел украсть лепешку на базаре, Эгг. Помнишь? Если бы нас поймали, тебя бы лишили руки, а меня — головы. Что бы тогда сказал твой отец?

Мальчик опустил голову, ковыряя пальцем край тюфяка. 

— Он бы сказал, что Таргариены не служат мятежникам. Даже ради нужды.

Дунк почувствовал знакомое желание отвесить оруженосцу подзатыльник, но рука не поднялась. Он вспомнил корявые буквы своей подписи на пергаменте. «Дунк с Блошиного Конца».

— Мы не будем служить мятежникам, парень, — сказал он уже мягче. — Мы будем служить самим себе. Как только накопим на корабль и Гром сможет ходить — мы исчезнем. Никто и не вспомнит, что в Золотой Компании служил какой-то дылда из трущоб.

— А если придется сражаться? — Эгг поднял на него взгляд. — Если они прикажут нам убивать тех, кто верен королю?

Дунк посмотрел на свой старый меч, прислоненный к стене. Верный кусок стали, который не знал разницы между красным драконом и черным. 

— Тогда мы сделаем то, что всегда делают межевые рыцари, Эгг. Мы выберем меньшее из двух зол.

Он задул лампу. Комната погрузилась в густую, липкую темноту. Снаружи, со стороны гавани, донесся крик ночной птицы, подозрительно похожий на человеческий стон.

— Спи, Эгг, — проворчал Дунк в темноту. — Утро вечера мудренее. Наемникам нужно много сил, чтобы дожить до вечера.

В тишине он слышал, как Эгг ворочается на своей жесткой постели. 

— Сир? — раздался тихий шепот через несколько минут. 

— Чего тебе еще? 

— Я скучаю по Мейстеру. 

— Я тоже, — честно ответил Дунк, закрывая глаза. — Я тоже, парень.