4

Утро началось со свиста плети. Звук был резким, хлестким и эхом отлетал от нагретых солнцем каменных стен захваченного Каменного Клыка. Дунк, глухо ругнувшись сквозь зубы, с трудом натянул жесткие сапоги и выглянул из палатки.

​На утоптанной, перемешанной с конским навозом земле внутреннего двора, привязанный к коновязи, висел один из арбалетчиков их центурии. Его спина уже превратилась в сплошное кровавое месиво, на которое тут же начали слетаться жирные эссосские мухи. Рядом стоял сержант Лоттар, скрестив руки на груди, и отсчитывал удары с таким равнодушием, словно перебирал мешки с порченым зерном на рынке.

​— Тридцать, — бросил Лоттар, когда палач, тяжело дыша, опустил окровавленный кнут. — Снимите его. И чтобы к полудню его арбалет блестел так, что в нем можно было бы увидеть собственную задницу.

​Дунк задернул полог и вернулся в палатку, где Эгг и Корвин уже торопливо собирали снаряжение. В тесном пространстве стояла духота, пахло кислым вином, оружейной смазкой и застарелым потом. Корвин, обычно болтливый и насмешливый, сейчас был неестественно бледен. Он двигался резкими, дергаными движениями, словно у него началась лихорадка.

​— За что его так? — тихо спросил Эгг. Он сидел на корточках и безуспешно пытался оттереть пятно с тяжелой кольчуги Дунка. На мальчике была всё та же серая туника с капюшоном, а щеки были испачканы в мази вперемешку с пылью, когда Эгг в очередной раз потирал кожу.

​— За ржавчину на вороте арбалета, — процедил Корвин, остервенело запихивая грязные тряпки в мешок. — Лоттар с цепи сорвался еще до рассвета, бегает по лагерю, как ужаленный. Сказал, что Лорд-Генерал скачет сюда. Эйгор Риверс. Он же Жгучий Клинок.

​При звуке этого имени у Дунка внутри всё похолодело, а живот скрутило неприятным, тянущим узлом.

​— Он сам приехал? Сюда? — голос рыцаря дрогнул, выдав его с головой. Он тяжело опустился на скрипнувший табурет. — Я думал, он с главными силами стоит лагерем под Тирошем.

​— Значит, планы поменялись, и нам крупно не повезло, — огрызнулся парень, с силой затягивая ремни на своем вещевом мешке. — Хватит болтать, сир. Если на вашем нагруднике найдут хоть пятнышко крови со вчерашнего дня, то нас всех выпорют так, что шкуру снимут. Бери песок, Эгг, и начинай оттирать кольчугу интенсивнее! Чего ты гладишь ее, как девку?

​Следующий час они провели в лихорадочной, почти панической суете. В палатке густо завоняло едким уксусом. Дунк с такой силой тер вмятину на своем нагруднике, что у него онемели пальцы, но мысли его метались, как загнанные в угол крысы. Эйгор Риверс. Человек, чья ненависть к Таргариенам была такой же легендарной, как и его мастерство мечника. Человек, посвятивший жизнь тому, чтобы истребить семью Эгга.

​— Кто он такой? — не выдержал Эгг, отбрасывая в сторону грязную тряпку и принимаясь с сило1 полировать шлем Дунка куском овчины. — Почему даже этот мясник-сержант его так боится? Разве он не просто еще один лорд?

​Дунк бросил на оруженосца быстрый взгляд и едва не поперхнулся. «Ах ты ж мелкий лжец», — подумал он, и в его раздражении мелькнуло невольное восхищение. Воспитанный лучшими мейстерами Красного Замка, Эгг знал историю лучше любого из здесь присутствующих. Он прекрасно знал, кто такой Эйгор Риверс. Знал о Краснотравном поле, где сражался его отец, знал о кровной вражде Жгучего Клинка с Кровавым Вороном и, конечно же, знал об украденном мече королей. Мальчишка просто виртуозно притворялся дремучим лиссийским сиротой перед Корвином, ни на секунду не забывая о своей маске.

​Корвин усмехнулся, приняв этот спектакль за чистую монету, но смешок вышел откровенно нервным. Он суетливо обшарил карманы, достал кусок темной, затвердевшей сосновой смолы и закинул в рот.

​— Просто лорд? Ты что, совсем дикий, лиссиец? — Корвин покачал головой. — Он основал Золотую Компанию. Он сковал отчаявшихся изгнанников в армию, которая не знает поражений. Говорят, он спит в доспехах, а вместо вина пьет кровь драконов. У него шпионы в каждом борделе и порту Эссоса. Он ненавидит вестеросского короля больше, чем ты ненавидишь чистить котлы, и убивает за один косой взгляд.

​Дунк резко поднялся, шагнул к мальчику и выхватил шлем из его рук.

​— Корвин дело говорит, — хрипло сказал рыцарь, наклоняясь к своему оруженосцу. Его огромная рука легла на плечо мальчика, крепко сжав его. — Слушай меня внимательно, Эгг, и не вздумай спорить. Этот человек смертельно опасен. Опаснее всех, кого мы встречали на своем пути. Он не прощает ошибок и не знает жалости.

​— Но я же просто оруженосец, сир, — Эгг попытался пожать плечами, но под тяжелой рукой Дунка это вышло жалко и неуклюже. — Зачем генералу смотреть на какого-то конюха?

​— Ты — мальчишка с необычными волосами, — жестко отрезал Дунк, бросив быстрый, предостерегающий взгляд на Корвина. — Риверс ненавидит валирийскую кровь. Если он хоть мельком увидит твое серебро — твоя голова тут же украсит пику просто за сходство с его врагами. Натяни свой капюшон так глубоко, как только сможешь, и не смей поднимать подбородок.

​Корвин согласно закивал, громко перетирая смолу зубами.

— Твой рыцарь прав, малец. Не лезь на рожон. Будь грязным, будь незаметным, слейся с пылью. В строю я встану слева от тебя, дылда — справа. Спрячем тебя за нашими спинами.

​Ожидание оказалось хуже самой порки. Третья центурия выстроилась во внутреннем дворе Каменного Клыка еще до того, как солнце достигло зенита. Жара обрушилась на лагерь с беспощадностью раскаленного кузнечного молота. Воздух в замкнутом пространстве двора дрожал над нагретыми камнями, густо пахло конским навозом, застоявшейся мочой и раскаленным на солнце железом. Дунк чувствовал, как под тяжелым, натертым до блеска нагрудником по спине катятся крупные, щекочущие капли пота. Ноги в тяжелых сапогах гудели.

​Корвин слева нервничал так сильно, что эта нервозность передавалась окружающим, как зараза. Он грыз свою смолу с таким остервенением, что Дунк отчетливо слышал влажный, раздражающий хруст при каждом движении челюстей бастарда.

​— Перестань клацать, — едва слышно процедил Дунк, глядя строго перед собой. — Ты меня с ума сведешь.

​— Не могу, сир, — так же тихо, не разжимая зубов, ответил Корвин. На его подбородке блестела темная струйка слюны. — У меня поджилки трясутся. Я однажды видел Риверса в Мире, после мятежа одной наемничьей банды. Он тогда приказал повесить двести человек. Вдоль всей городской стены, сир! Представляете? Просто кивнул пальцем командиру лучников, развернул коня и уехал завтракать. У него вместо сердца кусок льда.

​— Замолчи, — яростно прошипел Эгг с другой стороны. — Ты делаешь только хуже! Хватит болтать!

​— Я хотя бы понимаю, кто к нам едет, лиссиец, — огрызнулся Корвин. — А ты стоишь тут прямо, как королевский гвардеец на смотре! Ссутулься, дурень. Опусти плечи. Риверс не выносит гордых взглядов от черни.

​— Я не раб, чтобы горбиться, — упрямо шепнул Эгг.

​В этот момент со стороны ворот раздался тяжелый, нарастающий грохот копыт. Протяжный звук рогов, глубокий и полный мрачного величества, ударил по нервам не хуже плети. Во дворе мгновенно повисла звенящая, напряженная тишина, прерываемая лишь фырканьем лошадей. В раскрытые ворота крепости размеренно втягивался авангард.

​Впереди ехали знаменосцы в сияющих черных доспехах. Они несли золотые полотнища, тяжело обвисающие в горячем воздухе, и одно, самое большое — с черным трехголовым драконом на алом фоне. Но липкий страх внушало не это. На высоких деревянных пиках, которые гвардейцы держали в руках, скалились человеческие черепа, сплошь покрытые сверкающим золотом. Пустые глазницы, казалось, смотрели прямо в души стоявших в строю людей.

​— Боги милосердные... — выдохнул Корвин, поперхнувшись своей смолой и судорожно сглотнув. — Это черепа капитанов...

​А затем появился он. Эйгор Риверс ехал на огромном, покрытом пеной вороном жеребце. На Генерале не было ни грамма лишней роскоши: только темные, потертые в сотнях боев доспехи и суровое, иссеченное шрамами лицо воина. Он неспешно двигался вдоль строя, словно охотник, осматривающий свои капканы. Его темные глаза цепко ощупывали каждого наемника. От этого тяжелого, подавляющего взгляда бывалые рубаки инстинктивно втягивали головы в плечи и старались слиться со своими щитами.

​Но взгляд Дунка мгновенно приковало то, что висело на левом бедре Генерала. Огромный полутораручный меч в ножнах из черной драконьей кожи. Чёрное Пламя. Оружие Завоевателя.​Дунк почувствовал, как Эгг рядом с ним резко втянул воздух сквозь сжатые зубы. Мальчик весь подобрался, мускулы под грязной туникой напряглись, словно у гончей перед прыжком. Из-под тени капюшона Эгг, не мигая, смотрел на меч своего деда, оказавшийся в руках предателя.

​— Не смей, — одними губами, почти в панике прошептал Дунк и, сделав крошечный, незаметный шаг в сторону, со всей силы опустил свой железный сапог на ногу Эгга. Мальчик тихо пискнул от пронзительной боли, но упрямой головы так и не опустил.

​Жеребец Риверса громко фыркнул, мотнул гривой и неохотно остановился прямо напротив них. Жгучий Клинок медленно повернул голову и смерил Дунка ледяным, пронизывающим насквозь взглядом.

​— Откуда ты, дылда? — голос Риверса оказался сухим и трескучим, как ломающееся сухое дерево.

​— Из Королевской Гавани, м'лорд.

​Губы Генерала презрительно скривились, обнажив зубы.

— Еще одна сточная крыса, сбежавшая от проклятого Кровавого Ворона, — процедил Риверс. — Надеюсь, мечом ты машешь лучше, чем смердишь своим городом.

​Он уже собирался натянуть поводья и тронуть коня шпорами, когда его взгляд скользнул ниже. Корвин мгновенно сложился пополам, уставившись в землю, всем своим видом демонстрируя идеальную позу испуганного портового оборванца. А Эгг... Несмотря на пульсирующую боль в ноге, спина принца оставалась идеально прямой. И он смотрел прямо в лицо Риверса. В его фиалковых глазах, блестевших из темноты капюшона, была только чистая, королевская ярость.

​Риверс замер. Его рука в черной кожаной перчатке легла на луку седла. Эта секунда показалась Дунку бесконечной вечностью. Сердце в груди рыцаря, казалось, остановилось. «Он узнал», — ударила в виски ледяная, парализующая мысль.

​Дунк неуловимо перенес вес на заднюю ногу, чтобы получить упор для броска, а его вспотевшие пальцы мягко, без малейшего звона легли на эфес длинного меча. Он знал: шансов выжить нет. Вокруг два десятка гвардейцев. Но он вытащит сталь и закроет Эгга своим широким телом, выигрывая для мальчика хотя бы несколько секунд, пока его самого не превратят в кровавое решето.

​Риверс чуть наклонился вперед, щурясь и внимательно вглядываясь в перемазанное грязью и мазью лицо мальчишки. Его взгляд медленно скользнул к рукам Эгга, судорожно сжимавшим край грубой туники. Руки были в свежих мозолях от тренировок, но это были узкие, изящные, аристократичные кисти.

​— Слишком чистые руки для конюха, — наконец произнес Риверс. Голос был полон холодного, расчетливого подозрения. Он медленно перевел взгляд обратно на Дунка. — Смотри, вестеросец, чтобы этот выродок не перерезал тебе глотку во сне. В этих землях полно беглых лорденышей, которые прячутся по канавам, возомнив себя невесть кем.

​Генерал выпрямился в седле. Интерес в его темных глазах полностью угас. Он ударил жеребца шпорами и важно поехал дальше вдоль замершего строя.

​Только когда эскорт отдалился на безопасное расстояние, Дунк позволил себе выдохнуть спертый в легких воздух. Пальцы на эфесе меча одеревенели так, что ему пришлось разжимать их силой. Ноги дрожали.

​— Ты полоумный идиот, — прошептал Дунк, глядя прямо перед собой. — Ты чуть не выдал себя!

​***

​Ночью Каменный Клык казался еще более зловещим. Захваченная крепость не спала, она затаилась. Лагерь Золотой Компании гудел приглушенно — наемники общались вполголоса, боясь привлечь внимание патрулей Жгучего Клинка. Никто не смел орать песни или затевать драки, пока Генерал видел сны в своем шатре под знаменем с черным драконом.

​Дунк сидел у крошечного костерка за их палаткой, неспешно водя точильным камнем по лезвию своего длинного меча. Скрежет металла о камень был единственным звуком, который помогал ему не провалиться в липкий кошмар дневных воспоминаний. Руки рыцаря всё еще заметно подрагивали.

​Эгг сидел напротив, обхватив колени и уткнувшись в них подбородком. Мальчик молчал с самого полудня, словно ледяной взгляд Эйгора Риверса заморозил ему сердце. Его капюшон был откинут, и в тусклом свете углей лысая голова казалась выкованной из темной бронзы.

​— Хватит, — вдруг тихо сказал Эгг, не поднимая глаз. — Вы так его до рукояти сточите, сир.

​Дунк замер, осознав, что уже минуту возит камнем по одному и тому же месту.

— Меч должен быть острым, — проворчал он, хотя голос его звучал глухо. — В этих землях тупая сталь — это приглашение для могильщика.

​— Тот человек... Риверс... — Эгг наконец поднял голову, и Дунк увидел в его глазах недетскую горечь. — Он носит Черное Пламя так, будто это простая железка. Он смотрел на меня и видел мусор. Но он не знает, Дунк. Он не знает, чью кровь он презирает.

​— И слава богам, что не знает! — Дунк отложил меч и наклонился к мальчику, понизив голос до шепота. — Послушай меня, парень. Завтра квартирмейстер выдает долю за взятие крепости. Мы забираем монеты, ни секунды не задерживаясь в очереди за элем. Выкупаем Грома с Дождиком у того конюшего и уходим.

​— Дезертируем? — Эгг испуганно оглянулся на соседние палатки, где слышался храп наемников. — Сир, вы же сами читали контракт. «Наше слово — золото». Если нас поймают...

​— Если мы останемся, Эгг, нас не поймают, нас просто казнят, — отрезал Дунк. — Риверс — не Лоттар, его не проведешь дважды. Сегодня он просто скользнул по тебе взглядом, потому что был занят смотром. Но завтра он может вспомнить твое лицо. Или мазь сотрется, когда ты будешь чистить доспехи на солнце. Я не стану ждать, пока твою голову насадят на пику рядом с теми позолоченными черепами. Мы межевые рыцари, Эгг. Наш дом там, где нас не хотят убить. А здесь за нашими спинами уже стоит палач.

​Полог палатки за спиной Эгга тихо зашуршал. Дунк мгновенно перехватил рукоять меча, готовый вскочить, но из густой тени вынырнула худая, растрепанная фигура.

​Корвин.

​Мальчик замер в трех шагах от костра. Смолу он больше не жевал. Его челюсти были плотно сжаты, а в черных глазах, которые обычно светились насмешкой, сейчас плескалась горькая, почти ядовитая обида.

​— Сбегаете, значит, — голос Корвина дрогнул, но он упрямо вздернул подбородок, стараясь казаться старше. — Сговорились за спиной, пока я бегал за дровами. Набили карманы серебром с покойников и ходу в кусты?

​— Корвин, это не то, что ты думаешь... — начал было Эгг, вскакивая.

​— А что это?! — бастард сделал шаг вперед, в круг света. Его пальцы судорожно вцепились в ремень на поясе. — Я вас водой поил, когда вы с ног валились после штурма. Я, демоны вас дери, отдал вам свою последнюю ваксу и учил этого бледного, как правильно сутулиться, чтобы не схлопотать по шее от сержанта! Я думал, мы — одна команда... Одна стая. А вы решили бросить меня гнить в этой дыре?

​Дунк вздохнул и тяжело поднялся, возвышаясь над мальчиком, как скала.

— Тише ты, — прошипел он. — Хочешь, чтобы нас всех прямо сейчас к Риверсу отвели? Это не твоя война, парень. И не наша. Нам нужно уходить, пока ворота еще открыты для фуражиров.

​— А чья она тогда, эта война?! — Корвин почти кричал шепотом, и в его голосе послышались слезы, которые он отчаянно пытался скрыть за злостью. — Думаешь, мне нравится этот лагерь? Думаешь, я хочу всю жизнь смотреть, как Лоттар порет людей за ржавчину?

​Он отвернулся к стене крепости, и его худые плечи опустились. Вся его наемничья бравада, накопленная за годы бродяжничества, рассыпалась в прах.

— Мой отец... — Корвин шмыгнул носом и утер лицо грязным рукавом. — Он много рассказывал про Вестерос. До того, как спился и помер от лихорадки в Мире. Он говорил, что там всё иначе. Что там рыцарские турниры, где победителям дарят венки из роз, а не золотые черепа на палках. Рассказывал про Снежную башню на Севере... Говорил, она такая высокая, что боги могут заглядывать в ее окна. Он обещал, что когда-нибудь мы накопим золота и уплывем туда. Чтобы я стал кем-то большим, чем просто «эй, выродок, принеси пожрать».

​Эгг перевел взгляд на Дунка. Его фиалковые глаза в свете костра казались огромными. Он подошел к Корвину и осторожно коснулся его плеча.

— Мой отец тоже... — Эгг осекся, — тоже говорил мне про рыцарство. Это не всегда так, как в песнях, Корвин. Но там точно лучше, чем здесь.

​Корвин резко развернулся к Дунку. В его взгляде теперь не было злости. Только отчаянная, почти безумная надежда.

— Заберите меня с собой, сир. Умоляю! Я не буду обузой, клянусь Семерыми! Я умею ухаживать за лошадьми лучше любого конюха, я разведу огонь даже в ливень и ворую тише лесного кота. Я знаю все тайные тропы до побережья. Наемники часто болтают о них, когда напьются. Я просто хочу увидеть Вестерос. Я хочу... хочу увидеть ту башню.

​Дунк зажмурился, чувствуя, как внутри него борются здравый смысл и совесть. Брать с собой лишний рот, да еще и свидетеля их дезертирства из Золотой Компании — это было чистое безумие. Каждое лишнее лицо увеличивало риск того, что их узнают и догонят.

​Но он открыл глаза и посмотрел на Корвина. На этого худого, злого на весь мир мальчугана, который без лишних слов делился с ними последним куском хлеба и мазью. «Рыцарь должен защищать слабых», — эхом пронеслись в голове слова старика Арлана.

​Дунк тяжело выдохнул и спрятал точильный камень в мешок.

— Если нас поймают, — медленно произнес он, глядя Корвину прямо в глаза, — нас не просто выпорют. Нас вздернут на одном суку у дороги. Всех троих. Ты готов к такой цене за свою Снежную башню?

​Корвин неистово закивал, и на его измазанном сажей лице расцвела такая искренняя, светлая улыбка, какой Дунк никогда не видел в Спорных Землях. В этот момент парень выглядел не как наемник, а как ребенок, которому пообещали чудо.

​— Никто нас не поймает, сир Дунк! — радостно зашептал он, хватая рыцаря за огромную руку. — Я знаю слепую зону у южной башни, там часовые всегда спят после полуночи. Мы проскользнем, как тени!

​— Ладно. Собирай пожитки, парень, — Дунк крепко сжал его ладонь в своей. — Как только получим монеты, мы исчезнем. Мы заберем тебя в Вестерос или куда угодно ещё. Обещаю.

​Корвин сиял. Эгг облегченно улыбнулся и ободряюще хлопнул друга по плечу. Они начали шепотом обсуждать, что из снаряжения стоит взять, а что — оставить, чтобы не утяжелять коней.

​Дунк смотрел на их радостные лица и чувствовал, как холодный ветер Эссоса забирается ему под кольчугу. Он дал обещание. Еще одну клятву, которую он обязан был сдержать, даже если ради этого придется прорубать путь через всю Золотую Компанию. Он еще не знал, что эта клятва станет самой тяжелой ношей в его жизни.