Глава 3. Человек без лица

Лея стояла посреди пустого коридора и пыталась вспомнить.

Безуспешно.

Она помнила, что у неё был брат. Помнила его смех, привычку стучать пальцами по столу, раздражающую любовь к старым механическим вещам. Помнила, как они детьми прятались на крыше жилого блока во время грозы.

Но лицо...

Лицо исчезло.

Будто кто-то аккуратно вырезал его из памяти.

Лея закрыла глаза.

Нет. Так не бывает.

Человеческая память несовершенна, детали со временем стираются — цвет одежды, даты, отдельные слова. Но лицо близкого человека не исчезает за несколько секунд.

Это невозможно.

Она резко пошла к лифту.

Шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Теперь ей казалось, что свет стал тусклее, а стены — уже. Словно само Хранилище медленно сжималось вокруг неё.

Лифт приехал сразу.

Слишком быстро.

Двери открылись.

Внутри никого.

Лея вошла и приложила ладонь к панели.

— Выход на уровень города.

Система молчала несколько секунд.

Потом произнесла:

— Доступ подтверждён. Доброй ночи, архивист Лея Марен.

Голос был женским.

Но раньше у системы был мужской голос.

Лея замерла.

Она попыталась вспомнить, всегда ли так было.

И не смогла.

По позвоночнику пробежал холод.

Лифт начал подниматься.

Очень медленно.

Сквозь прозрачную стену кабины тянулись внутренние уровни Хранилища — тысячи светящихся ячеек, серверных шахт, архивных блоков и нейронных узлов. Огромный подземный организм.

Город хранил память мёртвых глубоко под землёй.

Считалось, что так безопаснее.

Когда-то давно, ещё после Войны Памяти, один из городов полностью потерял архивные данные населения. Люди забывали семьи, профессии, адреса. Начались массовые психозы и волны самоубийств.

С тех пор память стала ценнее золота.

Государство утверждало:человек существует, пока его можно вспомнить.

Лифт остановился.

Двери разошлись.

Ночной город встретил Лею дождём.

Она вышла на улицу и впервые за несколько часов смогла нормально вдохнуть.

Неоновые вывески отражались в мокром асфальте. Над магистралями гудели транспортные линии. Огромные рекламные экраны показывали улыбающихся людей с идеально спокойными лицами.

«Коррекция памяти — путь к внутренней гармонии».

«Избавьтесь от боли официально».

«Ваше прошлое может стать лучше».

Лея отвела взгляд.

Раньше такие объявления казались обычными.

Теперь — пугающими.

Толпа вокруг жила своей жизнью: кто-то смеялся, кто-то спешил домой, кто-то сидел под навесами круглосуточных кафе и просматривал купленные воспоминания через дешёвые нейроочки.

Город никогда не спал.

Потому что сны давно научились продавать.

Лея натянула капюшон и быстро пошла вдоль улицы.

Она жила в старом жилом секторе у восточной линии метро — одном из немногих районов, где ещё оставались настоящие квартиры, а не капсулы для сна. После смерти матери они с братом долго копили на это место.

Брат.

Снова пустота.

Лея остановилась посреди тротуара.

Нет.

Так нельзя.

Она достала планшет и открыла семейный архив.

Поиск: «Каэль Марен».

Ошибка загрузки.

Она нахмурилась и ввела ещё раз.

Ошибка загрузки.

Третий раз.

Экран мигнул.

ДАННЫЕ ПОВРЕЖДЕНЫ

Лея почувствовала, как внутри всё медленно леденеет.

Потому что семейные архивы невозможно повредить случайно.

Они дублировались в государственных узлах каждые шесть часов.

Кто-то удалил информацию вручную.

Она ускорила шаг.

Дождь становился сильнее.

Город шумел вокруг, но теперь этот шум казался искусственным, как фоновая запись для слишком дорогого фильма.

На перекрёстке огромный экран внезапно моргнул.

Изображение рекламы исчезло.

На долю секунды появилось другое видео.

Красное небо.

Разрушенная улица.

Та самая.

Лея резко остановилась.

На экране стоял мужчина со шрамом.

Он смотрел прямо вперёд.

Прямо на неё.

Помехи исказили картинку.

А затем экран снова переключился на рекламу коррекции памяти.

Никто вокруг, кажется, ничего не заметил.

Люди продолжали идти.

Смеяться.

Разговаривать.

Лея почувствовала, как начинает задыхаться.

— Эй.

Она вздрогнула.

Рядом стоял уличный продавец нейрочипов — старик в потрёпанном плаще с механическим протезом вместо глаза.

— Ты бледная как смерть, девочка, — сказал он. — Первый раз увидела сбой?

— Какой сбой?

Старик усмехнулся.

— Значит, всё-таки увидела.

Он наклонился ближе.

От него пахло дешёвым табаком и озоном.

— Не смотри на экраны сегодня ночью.

— Почему?

Старик несколько секунд молчал.

Потом тихо сказал:

— Они начали просачиваться.

— Кто?

Но старик уже отвернулся к своим товарам.

Словно разговора не было.

Лея хотела спросить ещё что-то, но планшет в кармане внезапно завибрировал.

Неизвестный вызов.

Без номера.

Она hesitated лишь секунду и приняла соединение.

Экран остался чёрным.

Потом раздался знакомый голос.

Голос её брата.

— Лея... если ты слышишь это сообщение, не возвращайся домой.