В логове монстра

Резкий свет из открывшейся двери ударил по глазам, заставив Лу зажмуриться до цветных пятен. Он едва почувствовал, как чьи-то сильные руки подхватили его под мышки и оторвали от холодного пола. Охрана не церемонилась, но и не проявляла лишней агрессии — они просто выполняли приказ.

Каждый шаг, каждое движение по лестнице отдавалось в теле Лу адской, невыносимой болью. Казалось, мышцы превратились в рваные лоскуты, а суставы скрипели, как несмазанные петли. Когда они поднялись на третий этаж, Лу едва держался в сознании от болевого шока.

Его завели в комнату, которая кардинально отличалась от остального дома. Она была выполнена в глубоких тёмных тонах: тяжёлые шторы, массивный шкаф, стол из чёрного дерева и идеально заправленная кровать. Здесь пахло дорогим табаком и чем-то холодным, металлическим. Лу сразу понял: это спальня Мариуса. Комната монстра. Охрана аккуратно, почти бережно, посадила парня на край кровати и вышла.

Лу замер, боясь пошевелиться. Через пару минут дверь снова открылась. Мариус вошёл неспешно. Его глаза снова стали ледяными, в них больше не было того яростного безумия, которое Лу видел в подвале, только пугающее спокойствие.

Брюнет подошёл ближе и опустился на корточки прямо перед Лу. Он протянул руку и взял блондина за подбородок, слегка надавливая пальцами, заставляя смотреть себе прямо в глаза.

— Ты такой милый, когда напуган, — вкрадчиво произнёс Мариус. — Теперь, я думаю, ты усвоил урок. Ты знаешь, что будет, если ты попробуешь сбежать ещё раз.

Лу посмотрел на него. В его голубых глазах не было злости — только бесконечное разочарование и усталость. Он медленно, превозмогая боль, кивнул. Сопротивляться больше не было сил.

— Отлично — Мариус отпустил его подбородок и выпрямился. — Входи, Сэм.

В дверях появился мужчина лет тридцати в безупречно белом халате, с чемоданчиком в руках. Мариус, больше не взглянув на Лу, развернулся и вышел из комнаты, оставив блондина наедине с врачом.

---

Утро было тихим и холодным. Лу открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, боясь пошевелиться. Тело ныло, но адская боль сменилась тупой, пульсирующей тяжестью. На прикроватном столике стоял поднос с едой — свежий хлеб, сыр, фрукты. Это выглядело как издевательство: кормить его как дорогого гостя, держа при этом за запертой дверью.

Лу заставил себя поесть, понимая, что без сил он просто не выживет. Как только он закончил, раздался щелчок замка. В комнату вошел Мариус. Он выглядел безупречно: белая рубашка, идеально выглаженные брюки. Никаких следов вчерашнего безумия.

— Сейчас Сэм тебе поменяет бинты и обработает раны — голос Мариуса был ровным и сухим. — После этого ты идешь и убираешь дом. Вечером ко мне приедут гости, чтобы ни звука от тебя не слышал. Ты должен быть невидимкой.

Брюнет развернулся и вышел, даже не дождавшись ответа. Лу остался сидеть на кровати, сжимая кулаки. «Он что, издевается надо мной? — звенело в голове. — Убирать дом в таком состоянии?».

Пришел Сэм. Он работал молча и профессионально, но Лу ловил на себе его сочувственные взгляды. Когда бинты были заменены, а обезболивающее начало действовать, врач тихо ушел. Лу остался один со своей задачей.

Весь день превратился в бесконечный марафон боли. Лу таскал ведра с водой, вытирал пыль с дорогих статуэток и натирал до блеска полы. Он быстро понял, почему Мариус заставил его это делать — в доме не было ни одной домработницы. Видимо, у Алисы и остальных сегодня был выходной, и Мариус решил использовать свой «выигрыш» по полной.

Каждое движение отдавалось в ребрах. Свежие бинты натирали кожу, а от запаха чистящих средств кружилась голова. Лу двигался как в тумане. Огромный трехэтажный особняк казался ему бесконечным лабиринтом. Он убирал гостиную, где вечером будут сидеть те самые «гости», и чувствовал себя призраком в этом роскошном склепе.

К семи часам вечера работа была закончена. Дом сиял, но Лу был на грани обморока. Руки дрожали, ноги подкашивались, а перед глазами плыли темные пятна. Он, пошатываясь, поднялся на третий этаж и зашел в комнату. Сил не было даже на то, чтобы раздеться. Он просто рухнул на кровать, проваливаясь в тяжелый, болезненный сон еще до того, как его голова коснулась подушки.

Где-то внизу послышались звуки подъезжающих машин и громкие голоса гостей, но Лу было уже всё равно.

---

Неделя без Мариуса пролетела как призрачный сон. В доме было тихо, и Лу почти начал забывать вкус того леденящего ужаса, который поселился в его груди. Но тишина была лишь затишьем перед настоящей бурей.

В один из дней, как раз в обед, дверь в комнату Лу распахнулась с таким грохотом, что он подскочил на месте. Мариус. Он выглядел уставшим, но его аура была еще более тяжелой и темной, чем прежде. Лу вытянулся в струнку, чувствуя, как внутри всё сжимается от привычного страха.

— Сюда телефон давай, — коротко бросил Мариус, не глядя на парня.

— Зачем?.. — только и успел спросить Лу, как Мариус в два шага преодолел расстояние между ними.

Брюнет резко схватил Лу за подбородок, вдавливая пальцы в кожу так сильно, что кости заныли. Лу скорчился от боли, пытаясь отстраниться, но рука Мариуса была железным капканом.— Я не спрашивал твоего мнения, Гуссенс. Телефон. Сейчас.

Дрожащими руками Лу достал мобильный из кармана и отдал его. Мариус вырвал гаджет и оттолкнул блондина с такой брезгливостью, будто прикоснулся к чему-то липкому и грязному. Захлопнув дверь, он ушел, оставив Лу в полной изоляции.

---

На следующий день к Лу зашла Алиса. Она принесла поднос с едой и, убедившись, что хозяина нет рядом, присела на край кровати. — Привет — тихо сказала она, и в её голосе было столько тепла, сколько Лу не слышал годами. — Я Алиса. Я слышала, как ты кричал в подвале… Я очень хотела помочь, но босс… он запретил подходить к тебе.

Лу слабо, почти прозрачно улыбнулся.— Я Лу.

Они просидели так около часа. Для Лу этот разговор был как глоток кислорода. Алиса рассказывала о себе, Лу просто слушал, наслаждаясь человеческим общением. Но идиллия закончилась внезапно: во дворе послышался звук мотора. Алиса вздрогнула и быстро ушла, а Лу остался сидеть, не подозревая, что их тайное общение было записано каждой камерой в этом доме.

Через пару минут дверь вылетела с петель. Мариус ворвался в комнату, его лицо было искажено хищным оскалом. Он мертвой хваткой вцепился в запястье Лу и потащил его вниз, по ступеням, прямо в тот самый голубой подвал.

Там он швырнул Лу на стул. Следом двое охранников ввели бледную, трясущуюся Алису.

— Если отвернешь голову или закроешь глаза, Гуссенс, тебе будет очень не сладко, — прошипел Мариус, и в его руках блеснуло лезвие. То самое, холодное и острое.

На глазах у Лу Мариус начал свою кровавую игру. Первый удар по щеке Алисы был таким сильным, что она упала. Затем последовали удары по ногам. Но самым страшным было лезвие. Мариус медленно проводил металлом по нежной коже девушки, оставляя длинные алые разрезы. Алиса кричала, захлебываясь слезами, и каждый её крик был для Лу как удар ножом в самое сердце.

Лу смотрел, и его мир окончательно разлетался на куски. Слезы застилали глаза, в груди всё горело от несправедливости и ужаса. Он не выдержал. Когда Мариус занес руку для нового разреза, Лу сорвался со стула. В порыве отчаяния он бросился вперед и крепко перехватил руки Мариуса в свои, пытаясь остановить этот кошмар.

Мариус замер. Он медленно перевел взгляд со своей жертвы на блондина. В его глазах вспыхнуло что-то первобытное, звериное. Он легко, одним движением перехватил руки Лу и прижал его к холодной стене подвала, нависая сверху.

— Лу-Лу… — это был уже не голос человека. Это было рычание раненого зверя. — Я ведь предупреждал тебя. А ты всё равно осмелился подойти ко мне и мешать?

Мариус дышал тяжело и рвано, его лицо было в сантиметре от лица Лу, и в этом взгляде блондин прочитал свое окончательное поражение.

— Пойдем, — прорычал Мариус, волоча Лу прочь из подвала.

---

И снова эта комната. Тёмная цитадель Мариуса, где каждый предмет мебели казался молчаливым свидетелем чьих-то страданий. На этот раз здесь не было Сэма, не было мягких бинтов и сочувственных взглядов. Только Лу и его персональный кошмар.

Мариус не стал тратить время на слова. Первый удар пришёлся точно в челюсть блондина — резкий, сухой хруст отозвался звоном в ушах Лу. Голова откинулась назад, во рту снова появился знакомый вкус крови. Не дав парню опомниться, Де Сагер нанёс два тяжелых удара в живот. Воздух с присвистом вырвался из лёгких Лу, он согнулся пополам, хватая ртом пустоту, но Мариус лишь грубо встряхнул его за плечи.

Брюнет отошёл к шкафу и достал небольшой пакет. С тихим, шуршащим звуком он рассыпал сухую гречку в углу комнаты, прямо на холодный пол.

— Вставай, — скомандовал Мариус, указывая на острые зёрна. — Будешь стоять так до утра. И не смей шевелиться.

Лу не смог возразить. Тело горело, челюсть ныла, а в голове пульсировали слова отца: «Этот человек очень жесток». Папа был прав. Но глядя на Мариуса, Лу невольно задавался вопросом: что же сделало его таким? Какая тьма должна была поселиться в сердце человека, чтобы он получал удовольствие от чужих мучений?

Лу опустился на колени. Тысячи мелких, острых граней гречки тут же впились в избитую кожу, вызывая новую волну пульсирующей боли. Он закусил губу, стараясь не закричать.

Мариус сел в кресло напротив, закинув ногу на ногу. Он молча наблюдал за Лу, словно за редким экспонатом в музее. В комнате повисла тяжёлая, удушливая тишина.

— Знаешь, Лу... — вдруг заговорил Де Сагер, и его голос был пугающе спокойным. — У тебя действительно ангельская внешность. Пшеничные кудри, эти глаза... Думаю многие бы захотели купить такого послушного и красивого мальчика. Может, мне стоит тебя продать? Заработаю неплохие деньги.

Эти слова ударили сильнее, чем кулаки. Лу замер. Насколько бы он ни ненавидел это место, насколько бы ни боялся Мариуса, мысль о том, что его передадут в другие руки, как вещь, пугала его до потери рассудка. Мариус был его знакомым адом, а неизвестность казалась еще страшнее.

Слезы потекли градом, смешиваясь с грязью на лице. Лу не выдержал.— Пожалуйста... — прошептал он, давясь рыданиями. — Пожалуйста, Мариус, не делай этого. Не продавай меня. Я буду делать всё, что скажешь... только не отдавай меня никому!

Лу буквально умолял его, стоя на коленях в углу, полностью раздавленный и уничтоженный.

Мариус смотрел на него сверху вниз, и в глубине его тёмных глаз промелькнуло хищное удовлетворение. Конечно, он никогда бы не продал Лу. Для Де Сагера всё было просто: то, что принадлежит ему — принадлежит только ему. Лу был его личным трофеем, его «выигрышем», и он скорее уничтожил бы его собственными руками, чем позволил кому-то другому коснуться хотя бы пряди этих пшеничных волос. Весь этот разговор был лишь очередным способом напомнить Лу, кто здесь бог и господин. Способом заставить его бояться потерять даже те крупицы внимания, которые Мариус ему давал.

— Посмотрим на твоё поведение, — холодно бросил Мариус, доставая сигарету. — А пока стой. И не смей плакать громко — ты мешаешь мне думать.

---

Тишина в комнате Мариуса была осязаемой, густой и липкой. Единственным звуком было мерное тиканье дорогих напольных часов и тяжелое, прерывистое дыхание Лу.

Каждая минута на гречке ощущалась как час. Сухие, острые зерна под тяжестью тела превратились в тысячи крошечных раскаленных игл. Сначала колени просто ныли, потом боль стала острой, пульсирующей, а спустя два часа кожа, казалось, начала рваться. Лу чувствовал, как под коленями становится влажно — то ли от пота, то ли от крови, проступившей сквозь ссадины.

«Почему я не падаю? Почему ноги еще держат меня?» — думал Лу, глядя в одну точку на стене. Перед глазами плыли серые пятна. В голове всплывали обрывки воспоминаний: мама, гладящая его по волосам; тот самый синий велосипед... Всё это казалось картинками из чужой, придуманной жизни.

«Я умолял его... я сам умолял монстра не отдавать меня другому,» — эта мысль жгла больнее, чем гречка. Лу ненавидел себя за эту слабость, за этот стокгольмский синдром, который заставлял его цепляться за своего мучителя. Но ужас перед неизвестностью, перед тем, что его  выставят на торги как скот, был сильнее гордости. Гордости у Лу больше не осталось. Только инстинкт выживания.

Когда тело начинало предательски клониться в сторону, а сознание готово было отключиться, Лу вздрагивал от малейшего звука. Мариус не спал.

Брюнет сидел в своем кресле, медленно потягивая виски из тяжелого стакана. Лёд мелодично звенел о хрусталь, и этот звук в тишине комнаты бил Лу по нервам. Мариус действовал как идеальный надзиратель: он не кричал, не подходил каждую минуту. Он просто смотрел. Его холодный, изучающий взгляд скользил по дрожащим плечам Лу, по его пшеничным волосам, по окровавленным коленям.

В какой-то момент Мариус встал. Лу замер, втянув голову в плечи. Слышно было, как кожаные туфли де Сагера мягко ступают по ковру. Он подошел к Лу со спины. Парня обдало запахом дорогого алкоголя и холодного парфюма.

Мариус не ударил его. Он медленно провел кончиками пальцев по шее Лу, вызывая у того невольную дрожь.— Держи спину ровнее, Лу-Лу, — прошептал он прямо в ухо блондину. — Иначе утро для тебя так и не наступит.

Мариус вернулся в кресло, закурил сигарету и пустил густое облако дыма в сторону угла. Лу закашлялся, но не посмел сдвинуться ни на миллиметр. Дым застилал глаза, вызывая слезы, которые он уже не вытирал.

Ближе к трем часам ночи ноги Лу начали неметь. Это было самое страшное — потерять чувствительность, потому что тогда он не смог бы контролировать равновесие. Он кусал губы до крови, чтобы через вспышку боли вернуть осознанность. Он смотрел на свои руки, на свои бедра под джинсами, где лежали спрятанные лезвия, и понимал: сейчас он бы отдал всё, лишь бы оказаться в том подвале, лишь бы просто лежать на холодном полу, но не стоять здесь, под этим ледяным, собственническим взглядом.

Мариус изредка перелистывал страницы какой-то книги, делая вид, что увлечен чтением, но Лу знал — каждое его мимолетное движение зафиксировано. Де Сагер наслаждался своей властью. Он наслаждался тем, как Лу, сломленный и дрожащий, всё равно старается выполнить его приказ, лишь бы не быть проданным.

Ночь казалась вечностью. За окном Брюссель спал, не подозревая, что за темными шторами этого особняка разыгрывается тихая трагедия. Лу молился только об одном — чтобы рассвет наступил быстрее, даже если этот рассвет не принесет ему свободы.

Когда серые сумерки Брюсселя сменились холодным, безжизненным светом рассвета, пытка Лу подошла к концу. В комнате было так тихо, что слышно было, как за окном просыпается город, не знающий о ночном кошмаре за этими шторами.

Мариус, всё это время сидевший в кресле, медленно поднялся. Он выглядел пугающе бодрым, словно и не провёл всю ночь, наблюдая за мучениями своего «выигрыша». Он подошёл к углу, где застыл Лу. Блондин был похож на восковую фигуру: его лицо было смертельно бледным, пшеничные кудри слиплись от холодного пота, а взгляд голубых глаз остекленел.

— Хватит, Лу-Лу. Вставай, — голос Мариуса прозвучал буднично, почти мягко, но в нём не было ни капли жалости.

Лу услышал приказ, но его тело больше не принадлежало ему. Он попытался пошевелиться, но из горла вырвался лишь жалкий, хриплый стон. Ноги затекли настолько, что превратились в два неподвижных столба боли. Гречка за ночь буквально вросла в кожу, и малейшее движение отзывалось ощущением, будто плоть разрывают раскалёнными щипцами.

Лу сделал рывок, попытался опереться на руки, чтобы подняться, но колени словно приклеились к полу. Через секунду он не выдержал — равновесие было потеряно, и он рухнул лицом на ковёр, прямо рядом с рассыпанным зерном.

Мариус даже не шелохнулся, чтобы его подхватить. Он лишь сверху вниз смотрел на то, как Лу жалко пытается задышать, содрогаясь всем телом.

— Видимо, ты перестарался с послушанием, — холодно заметил Де Сагер. — Сэм! Заходи.

Дверь открылась. Врач уже стоял за порогом — Мариус вызвал его заранее, зная, что Лу не сможет встать сам. Сэм вошёл, и на его лице на мгновение промелькнуло выражение глубокого ужаса, когда он увидел окровавленную гречку и безвольное тело блондина. Но, поймав ледяной взгляд хозяина дома, он тут же вернул себе профессиональную маску.

— Помоги ему. Он мне нужен живым и способным ходить, — бросил Мариус и вышел из комнаты, не обернувшись.

Сэм подошёл к Лу. Двое охранников подняли парня под руки. Каждое движение вырывало из Лу хрипы боли. Его потащили вниз, в другой подвал, где у Сэма был оборудован медицинский кабинет. Это место было чистым филиалом ада: стерильные голубые стены, яркие лампы и запах антисептика.

Лу положили на кушетку. Его джинсы на коленях промокли от крови. Сэму пришлось аккуратно разрезать ткань. Когда он обнажил раны, даже его опытные руки дрогнули. Мелкие зёрна гречки глубоко ушли под кожу, превратив колени в сплошное кровавое месиво.

— Потерпи, Лу, — тихо прошептал Сэм, доставая пинцет и спирт. — Сейчас будет очень больно.

Лу лежал, глядя в потолок, и его сознание начало медленно уплывать. Боль от антисептика и пинцета, вытаскивающего крупинки из плоти, казалась уже чем-то привычным. Он чувствовал в кармане разрезанных джинсов свою коробочку с лезвиями — единственное, что Мариус у него не отобрал. Это была ироничная жестокость: Мариус причинял ему столько боли, что лезвия Лу теперь казались детской игрушкой.

«Монстр...» — билось в голове Лу в такт пульсации в ногах.

В какой-то момент, когда Сэм закончил очищать одну ногу и перешёл к другой, Лу почувствовал, что больше не может бороться с темнотой. Его глаза закрылись, и последнее, что он запомнил, — это холодный, голубой свет ламп, который так напоминал глаза его хозяина.___________________________________Вот и новая глава!) Я, конечно, не думаю, что мой фф будут читать сотни, но очень надеюсь на поддержку, как в прошлых фф! 🫶