Суд дьявола

Подвал Сэма встретил Мариуса мертвенно-бледным светом люминесцентных ламп. В воздухе стоял тяжелый, липкий запах крови, смешанный с едким ароматом антисептика. Лу лежал на медицинском столе, неподвижный и пугающе тихий. Его пшеничные кудри разметались по подушке, а лицо, испачканное следами ночных слез, казалось высеченным из мрамора.

Мариус вошел бесшумно, его темные глаза сразу впились в безвольное тело блондина. Он остановился у стола, засунув руки в карманы дорогих брюк, и равнодушно окинул взглядом окровавленные бинты на коленях Лу.

— Что с ним? — голос Мариуса прозвучал низко и холодно, разрезая тишину подвала. — Почему он до сих пор не пришел в себя?

Сэм, который в этот момент заканчивал обрабатывать инструменты, на мгновение замер. Он не оборачивался, но его спина напряглась.

— Переутомился — коротко и без раздумий ответил врач. — Организм просто отключился от болевого шока и истощения. Сердце слабое, Мариус. Если ты продолжишь в том же духе, он просто не выдержит следующей ночи.

Мариус лишь усмехнулся, глядя на закрытые веки Лу.— Он крепче, чем кажется.

— Возможно, — Сэм наконец повернулся к хозяину дома. В его руках был небольшой предмет, который он только что извлек из разрезанного кармана джинсов Лу. — Но я хочу показать тебе кое-что другое. Думаю, это тебя заинтересует.

Сэм протянул руку. На его ладони лежала маленькая, потертая коробочка. Мариус нахмурился и взял её. С тихим щелчком крышка открылась, обнажая ровные ряды тонких, идеально чистых лезвий. Металл хищно блеснул в холодном свете ламп.

В подвале стало так тихо, что было слышно, как гудят провода под потолком. Мариус медленно достал одно лезвие, вертя его в длинных пальцах. Его взгляд стал еще более ледяным и расчетливым.

— Значит, наш ангел не такой уж и святой — прошептал Мариус, и на его губах заиграла зловещая, почти довольная улыбка. — Решил, что имеет право распоряжаться собственной болью?

Сэм промолчал. Он видел много ужасов в этом доме, но сейчас ему стало по-настоящему страшно за Лу. Теперь Мариус знал, что Лу зависим от боли.

Мариус наклонился к самому уху бессознательного парня, обдавая его холодным дыханием.— Какая ирония, Лу-Лу… Ты прятал это от меня. Думал, что это твоя маленькая тайна? Твой единственный способ контроля? — Мариус сжал коробочку в кулаке так, что металл жалобно хрустнул. — Теперь я заберу и это. Отныне единственным, кто будет причинять тебе боль, буду я. Больше никакого самовольства. Ты даже страдать будешь только с моего разрешения.

Мариус кинул искореженную коробочку на столик рядом с инструментами Сэма и вышел из подвала. Его походка была уверенной. Он нашел новую игрушку внутри своей старой игрушки, и это доставляло ему истинное, извращенное удовольствие.

---

Лу очнулся от резкого запаха антисептика и тихого голоса Сэма. На часах было два часа ночи — мёртвое время, когда кошмары кажутся особенно реальными.

— Тебе пора, Лу, — Сэм отвел взгляд, не в силах смотреть парню в глаза. — Мариус звал тебя. Он ждет у себя.

Лу с трудом спустил ноги на пол. Колени, туго забинтованные Сэмом, отозвались такой резкой болью, что в глазах потемнело. Он встал, пошатываясь, и, сильно хромая, побрёл по тёмным коридорам особняка. Каждый шаг был маленьким подвигом.

Подойдя к тяжёлой дубовой двери на третьем этаже, Лу уже потянулся к ручке, но вовремя замер. Правило: входить со стуком. Дрожащими пальцами он трижды ударил по дереву.

— Войдите, — донеслось приглушённое изнутри.

Лу зашёл. Комната была залита холодным серебристым светом луны. На огромной кровати, откинувшись на подушки, лежал Мариус. В этом освещении он выглядел не просто красиво — он выглядел пугающе идеально. Тёмно-шоколадные волосы разметались, черты лица казались мягче, но взгляд оставался всё таким же ледяным.

Жестом руки Де Сагер приказал Лу подойти ближе. — Показывай порезы, которые ты оставлял лезвиями, — его голос прозвучал как гром среди ясного неба. — Я всё знаю, Лу-Лу. Не пытайся лгать.

Сердце Лу пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Его последняя тайна, его единственный способ справляться с миром был растоптан. Дрожащими руками он аккуратно спустил край джинсов, обнажая бёдра. В лунном свете тонкие розоватые линии — свежие и уже затянувшиеся — выглядели как карта его страданий.

Мариус медленно оглядел их, и в его глазах промелькнула опасная искра.— Узнаю, что снова это делаешь — сам вырежу тебе всё, что захочу, — прошипел он, и Лу не сомневался, что тот исполнит угрозу. — Ещё новости: послезавтра ты возвращаешься в школу. В ту самую, в которой учился. Утром я буду отвозить тебя сам. Возвращаешься сразу. Чтобы до девяти вечера был дома. Помни об этом.

Лу стоял, не зная, что сказать. Школа казалась чем-то из прошлой жизни. Но следующий приказ заставил его окончательно оцепенеть.

— А теперь ложись, — Мариус жестом указал на место рядом с собой на кровати.

Лу замер. Лечь рядом с ним? В одну постель с человеком, который вчера избивал его в подвале? Но спорить было бесполезно. Превозмогая боль в коленях, Лу забрался на кровать и лег на самый край, стараясь даже не дышать в сторону Мариуса. Он чувствовал исходящее от него тепло и запах дорогого парфюма, и от этого контраста с его собственной болью становилось невыносимо.

— Ближе, — коротко бросил Мариус, не открывая глаз.

Лу подчинился, чувствуя себя загнанным зверьком, которого хищник решил оставить в своей норе на ночь. За окном сияла луна, а в комнате монстра началась самая странная и пугающая ночь в жизни Лу Гуссенса.

---

Следующие две недели в особняке Де Сагера прошли на удивление спокойно. Мариус почти не покидал своего кабинета, заваленный работой, и Лу даже начал привыкать к этой иллюзии свободы. Но тишина в этом доме всегда была лишь затишьем перед настоящей бурей.

В тот день после уроков к Лу подошли старшеклассники. Они улыбались, вели себя дружелюбно и выглядели совершенно безобидно. Лу, истосковавшийся по нормальному человеческому общению, согласился пойти с ними, даже не подозревая, что идет в ловушку.

Всё изменилось в одно мгновение, когда за ними захлопнулась дверь школьной кладовки.

Вместо дружеских слов Лу встретила грубая сила. Его с силой прижали лицом к холодной, пыльной стене. Один из парней мертвой хваткой вцепился в его руки, лишая возможности защититься. Другой, ухмыляясь, достал телефон и начал снимать, а третий… Лу услышал за спиной звук расстегиваемой ширинки.

В ту же секунду ледяной ужас пронзил всё его тело. Лу понял, что сейчас произойдет. Он начал вырываться, бил ногами, хрипел от отчаяния, пытаясь высвободиться, но силы были слишком не равны. Его пшеничные кудри прижались к грязной стене, а мир вокруг перестал существовать, превратившись в одну сплошную агонию и унижение. Всё было безуспешно.

Прошло два бесконечных часа. Когда старшеклассники наконец ушли, оставив после себя лишь эхо издевательского смеха, Лу обессиленно скатился по стене на пол.

Он лежал в темноте кладовки, не в силах даже пошевелиться. Его взгляд был остекленевшим, устремленным в пустоту. Внутри него всё выжгло — не осталось ни слез, ни криков, только гулкая, тошнотворная пустота. Он лежал так до самой ночи, провалившись в глубокий шок, не замечая, как холодный воздух пробирается под разорванную рубашку.

Лишь когда лунный свет из узкого окна под потолком упал на его дрожащие руки, Лу очнулся. Он судорожно глянул на часы и почувствовал, как сердце, до этого едва бившееся, совершило болезненный кувырок.

Девять вечера давно миновало. На часах была глубокая ночь.

Мариус. Его правила. Его ледяной голос, обещавший «сладкую жизнь» за опоздание. Лу не уследил за временем не потому, что хотел этого, а потому, что его жизнь только что растоптали в этой пыльной каморке. Но он знал: Мариусу будет всё равно. Для монстра из Брюсселя существовало только одно — его приказ был нарушен.

Дрожащими руками Лу попытался привести в порядок одежду, хотя это было бесполезно. Пошатываясь и спотыкаясь, он вышел из школы в ночную мглу, зная, что за опоздание ему придется заплатить цену, которую он, возможно, уже не сможет вынести.

---

Дверь особняка тяжело поддалась, пропуская Лу внутрь. Холодный воздух с улицы ворвался в холл, но он не шел ни в какое сравнение с тем ледяным безмолвием, которое царило в доме.

Мариус ждал его. Он стоял посреди холла, скрестив руки на груди, и свет хрустальной люстры подчеркивал резкие, хищные тени на его лице. Но Де Сагер не смотрел на порванную рубашку Лу, не видел синяков на его запястьях и того мертвенного, застывшего взгляда, который бывает только у людей, переживших ад. Для него существовала лишь одна цифра на часах — глубоко за полночь.

Собственная ярость ослепила его, накрыв плотной пеленой. В два шага Мариус преодолел расстояние между ними. Он не спрашивал, он действовал. Схватив Лу за ворот куртки, он с силой вдал его в стену. Удар заставил Лу вскрикнуть, но звук застрял в сорванном горле.

— Неужели я тебя не предупреждал, Лу?! — зарычал Мариус, встряхивая парня так, что его голова мотнулась из стороны в сторону. — Ты, кажется, совсем потерял страх? Ты думал, что мои правила — это шутка?!

Мариус сорвался. В этот раз его ярость была не холодной, а обжигающей, первобытной. Он начал бить — методично, тяжело, выплескивая на Лу всё свое негодование за непослушание. Удары приходились в живот, в плечи, по лицу. Лу почти не сопротивлялся. Он лишь сжимался в комок, стараясь закрыть голову руками, и в этом движении было столько обреченности, что даже у бывалых охранников, стоявших в тени коридора, сжималось сердце. Некоторые из них просто отворачивались или закрывали глаза, лишь бы не видеть, как их хозяин калечит этого хрупкого, едва живого мальчишку.

А Лу… Лу внутри себя принял решение. Сквозь вспышки боли и удары он повторял как заклинание: «Молчи. Не говори. Никогда».

Пусть Мариус бьет. Пусть ломает кости. Это было ничем по сравнению с тем липким, невыносимым чувством грязи, которое осталось после школьной кладовки. Если он расскажет Мариусу, тот узнает о его позоре. Мариус увидит его не просто сломленным, а оскверненным.

Лу чувствовал, как с каждым ударом из него уходит та светлая часть, которую Мариус называл ангельской. Он больше не был ангелом. Он был грязным. Сломанным. Использованным. И эта тайна теперь стала его единственной защитой от окончательного уничтожения.

Когда Мариус наконец остановился, тяжело дыша и поправляя манжеты, Лу сполз по стене на пол. Его лицо было в крови, дыхание — свистящим, но глаза оставались сухими. В них не было слез — только бескрайняя, мертвая пустота.

— Чтобы завтра в семь утра ты был на ногах, — бросил Мариус, бросая на него последний презрительный взгляд, и пошел вверх по лестнице.

Лу остался лежать на холодном мраморе. Он был грязным. Но он сохранил свою тайну. В его мире, где всё принадлежало Мариусу, эта страшная правда осталась только его.

В четыре часа утра, когда дом погрузился в самую глубокую, мертвую тишину, Лу поднялся. Его движения были механическими, как у заведенной куклы. Он зашел в ванную и включил ледяную воду. Схватив жесткую мочалку, он начал тереть кожу — руки, бедра, живот — с такой силой, будто хотел содрать ее целиком. Он стирал себя в кровь, пытаясь отмыть то липкое, невидимое чувство грязи, которое оставили на нем в школьной кладовке. Ему казалось, что если он сотрет верхний слой плоти, он снова станет чистым.

Закончив, он натянул чистую одежду и посмотрел в зеркало. На него глядел не ангел. Пшеничные кудри потускнели, голубые глаза превратились в две пустые глазницы на восковом лице. Это был мертвец. Живой труп, который просто забыл лечь в могилу.

---

Утром Лу не проснулся. Семь утра, семь тридцать… Мариус мерил шагами свой кабинет. Его злило это молчаливое неповиновение. Пелена ярости после вчерашнего еще не спала, и он не хотел идти сам. — Сходите за ним, — бросил он охране. — Приведите его сюда. Силой, если потребуется.

Но через пару минут охранники вернулись одни. Их лица были бледными.— Босс… он не просыпается. Мы пытались, но он не реагирует.

Мариус замер. Секундное замешательство сменилось холодным уколом страха. Он сорвался с места и направился в комнату Лу. Парень лежал на кровати, неестественно ровно, его кожа была почти прозрачной, а дыхание — таким слабым, что едва колебало воздух. Мариус тряс его за плечи, звал по имени, даже ударил по щеке, но Лу оставался в глубоком, пограничном забытьи.

В этот момент Де Сагер впервые почувствовал не ярость, а настоящий, ледяной ужас. Его ангел ускользал.

Вызванный Сэм осмотрел Лу и долго молчал, хмурясь.— Он истощен, Мариус. Морально и физически. Его психика просто выставила блок и ушла в глубокую спячку, чтобы не сгореть окончательно. Просто дай ему отдохнуть. Возможно, у него серьезные проблемы в школе… Не дави на него. Пожалуйста.

Мариус, как ни странно, послушался. Целую неделю он не заходил в комнату Лу, лишь изредка замирая у двери. Он дал ему время. Но покой длился недолго.

Через неделю, просматривая закрытые школьные форумы через свои каналы, Мариус наткнулся на видео.

Экран телефона вспыхнул. Мариус смотрел, и с каждой секундой его лицо становилось всё более неподвижным, превращаясь в маску из застывшего камня. Он видел всё: тусклый свет кладовки, тех мразей, чьи лица были отчетливо видны, и Лу… его Лу, которого вжимали в стену, над которым измывались, которого оскверняли своими грязными лапами.

Телефон хрустнул в руке Мариуса, экран пошел трещинами. Первобытная, черная ярость затопила его сознание. Это было не просто нарушение правил. Это было посягательство на святое.

Он нажал на кнопку селектора, и его голос зазвучал так, что у охраны на посту похолодели внутренности:— Соберите всех. Вычислите каждого, кто есть на этом видео. Найдите их семьи, их дома, их жизни. Я хочу, чтобы к утру они все были здесь.

Мариус встал и посмотрел в окно на ночной Брюссель. Теперь он знал, почему Лу молчал. И он собирался выжечь эту грязь из его памяти кровью тех, кто это совершил.

---

Подвал, который Лу называл «голубым адом», сегодня превратился в чистилище. Три стула стояли в центре комнаты, привинченные к полу. На них, связанные по рукам и ногам, сидели те самые трое старшеклассников. Их лица были скрыты мешками, но по тому, как дрожали их тела, было ясно — они понимают, что живыми отсюда не выйдут.

Мариус стоял в тени, медленно натягивая тонкие черные кожаные перчатки. Каждое его движение было выверено и спокойно, но это было спокойствие перед ядерным взрывом.

— Снимите с них это, — негромко приказал он.

Охранники сорвали мешки. Свет ламп ударил парням в глаза. Увидев перед собой Мариуса де Сагера, о чьей жестокости в Брюсселе ходили легенды, один из них тут же разрыдался.

Мариус подошел к ним, держа в руке планшет. Он развернул экран к ним и включил то самое видео. Звуки из кладовки — смех подонков и приглушенные всхлипы Лу — заполнили подвал.

— Красивое кино, не правда ли? — голос Мариуса был тихим, почти нежным, отчего волосы на затылках парней встали дыбом. — Вы решили, что можете трогать то, что принадлежит мне?

Мариус подошел к первому — тому, кто снимал всё на телефон.— Тебе нравилось смотреть? — Мариус резко схватил его за волосы и заставил смотреть в экран. — Этими руками ты держал камеру?

Раздался сухой, тошнотворный хруст. Парень взвыл, когда Мариус одним быстрым движением сломал ему указательный и средний пальцы на обеих руках.— Ты больше никогда не сможешь держать даже ложку, не говоря уже о телефоне, — прошептал Де Сагер.

Затем он перешел ко второму — тому, кто держал Лу.— Ты держал его? Ты лишил его возможности дышать? — Мариус взял со столика тяжелый стальной молот. Без предупреждения он нанес удар по плечу парня. Кость раздробилась с характерным звуком. — Эти руки больше никогда никого не удержат. Они будут висеть плетьми до конца твоей жалкой жизни.

Но самый страшный взгляд Мариус приберег для третьего. Для того, кто совершил самое мерзкое. Брюнет подошел к нему вплотную, и в его глазах отразилось само пекло.

— Ты… — Мариус коснулся лезвием ножа щеки парня, оставляя кровавую полосу. — Ты осквернил его. Ты заставил его чувствовать себя грязным. Ты думал, что ты мужчина?

Мариус подал знак охране. Один из мужчин достал из сумки устройство, похожее на шокер, но гораздо мощнее. — Я не убью тебя прямо сейчас, — Мариус наклонился к его уху. — Смерть — это слишком легкий выход. Я сделаю так, что ты будешь молить о ней каждую секунду. Я вырежу из тебя всё, что делает тебя мужчиной. Ты будешь жить, но каждый раз, глядя в зеркало, ты будешь помнить Лу Гуссенса. Ты будешь помнить, что ты коснулся ангела и за это дьявол лишил тебя всего.

Крики в подвале стали нечеловеческими. Мариус действовал методично, без тени жалости. Он выжигал их жизни, превращая их в пустые оболочки. Он хотел, чтобы их страх был настолько велик, чтобы он перекрыл ту боль, которую они причинили Лу.

Спустя час всё было кончено. Трое калек, рыдающих и захлебывающихся кровью, лежали на полу.— Выбросьте их у городской больницы, — бросил Мариус, вытирая каплю крови со щеки белоснежным платком.

Мариус вышел из подвала. Он поднялся на третий этаж, к комнате Лу. Его ярость немного утихла, сменившись странным, тяжелым чувством. Он зашел в комнату блондина. Лу всё еще спал, его лицо в лунном свете казалось болезненно-хрупким.

Мариус сел на край кровати и протянул руку, едва касаясь кончиками пальцев пшеничных кудрей. — Больше никто и никогда, — прошептал он так тихо, что сам едва услышал. — Ты мой, Лу. И я сожгу этот мир дотла, если кто-то еще посмеет на тебя посмотреть.

В этот момент Мариус понял: он не просто защищает свою собственность. Этот сломанный мальчик стал для него чем-то гораздо большим, чем просто «выигрыш» в казино. И это открытие пугало его сильнее, чем любая кровь на его руках.

___________________________________Новая глава!) Надеюсь вам понравится 🫶